Саймон Грин. Охотник за смертью: Честь



(Охотник за смертью-4)
Simon R. Green
DEATHSTALKER HONOR
1998

Spellcheck - Crazy Serg

Грин С.
Г85 Охотник за смертью: Честь: Роман / С. Грин; Пер. с англ. Е. Большелаповой, Т. Кадачиговой. - М.: ООО "Издательство ACT", 2002. - 573, [3] с. - (Координаты чудес).
ISBN 5-17-009875-8

Он - охотник за смертью.
Человек, вставший во главе величайшей из освободительных войн будущего - и сумевший совершить невозможное: поднять победоносное восстание, которое навеки освободило Империю Тысячи Солнц от власти безумной и кровожадной Императрицы. Повстанцы отпраздновали победу. Мирная жизнь пошла своим чередом. Но...
Но очень скоро недавние союзники схлестнулись в битве за власть. И вот уже миры Империи, только что завершившие одну войну, оказались на грани войны новой - гражданской.
Кто решит судьбу Галактики?
Сильнейший из воинов будущего - Оуэн Дезсталкер, охотник за смертью. Единственный, для кого сражения не заканчиваются никогда...

УДК 821.111(73)-312. 9
ББК 84 (7США)-44
(c) Simon R. Green, 1998
(c) Перевод. Е. Большелапова, Т. Кадачигова, 2001
(c) ООО "Издательство ACT", 2001


Когда нет больше ничего, остается честь

Глава первая. Склеп
На славном корабле "Звездный Бродяга-2"

- Охотники за скальпами! - с отвращением процедила Хэйзел Д'Арк. - После всех великих свершений, всех испытаний, выпавших на нашу долю, мы кончили тем, что превратились в заурядных охотников за скальпами!
- По-моему, наше нынешнее занятие ничуть не хуже прежних, - невозмутимо возразил Оуэн. Высокий, стройный и мускулистый, с темными волосами и еще более темными глазами, он развалился в самом удобном из стоявших в холле кресел. - К твоему сведению, мы охотимся не за скальпами, а за преступниками. А выслеживать военных преступников - более чем важное дело. Мне лично больше нравится быть охотником, чем добычей - по крайней мере не так действует на нервы. Думаю, некоторые перемены и тебе пойдут на пользу. Для разнообразия неплохо встать на сторону закона.
- Это дело принципа! - отрезала Хэйзел. - Мы привыкли к другому. Мы возглавляли армии! Мы сбросили Империю! Вспомни, сколько раз нам приходилось рисковать собственными задницами. И все для того, чтобы в конце концов выполнять самую грязную работу для Парламента...
- Как подумаю об этом, блевать хочется.
Несколько мгновений Оуэн, растерянно молчал. Он был готов побиться об заклад, что Хэйзел не имеет даже самого отдаленного понятия о принципах и, с разбегу споткнувшись о принцип, не догадается, что это такое. Однако он быстро овладел собой и закрыл дискуссию, пустив в ход сокрушительный, хотя и не слишком тактичный аргумент:
- Если мне не изменяет память, все это - твоя собственная идея.
Хэйзел бросила на друга испепеляющий взор, потом медленно повернула голову и уперлась глазами в стену. Сегодня она опять пребывала в сквернейшем настроении и простой логикой ее было не пронять.
Оуэн испустил тяжкий вздох, однако у него хватило здравого смысла сделать это не слишком демонстративно. По правде говоря, он тоже считал, что им с Хэйзел не слишком пристало заниматься поисками преступников, но более достойного выбора на сегодняшний день не было. Возглавив Восстание, Оуэн не задумывался о том, что станет делать, когда оно завершится. У него просто-напросто не хватало времени размышлять об этом - он всегда был по горло занят тем, чтобы избежать смерти. К тому же он никогда всерьез не верил, что доживет до желанной победы. Тех, кто поднимался на борьбу против Императрицы Лайонстон XIX, известной также под именем Железной Суки, зачастую подстерегал быстрый конец.
Когда Оуэн оглядывался назад, в прошлое, ему казалось, что всю жизнь он только и выбирался из одной переделки - и сразу попадал в другую. Действовать против своих собственных планов и намерений ему приходилось так же часто, как и в соответствии с ними. Всю жизнь вокруг него возникали заговоры и хитросплетения, но о существовании большинства из них он лишь догадывался, замечая быстро исчезающие тени, которые эти интриги бросали на его путь. В конце концов у Оуэна создалось впечатление, что все его замыслы, смелые кампании и сверхъестественная сила, которую он унаследовал от Безумного Лабиринта, вели к одной цели - борьбе против Железного Престола. Этому противостоянию он предавался с невероятным упорством, оставаясь неуязвимым в любых схватках даже тогда, когда любой другой спасовал бы перед их натиском.
В результате его объявили героем и спасителем рода человеческого. Наверное, никто не был удивлен этому больше, чем он сам.
Оуэн был готов к поражению. Готов к смерти, причем к самой мучительной. Но он остался жив, победил Империю, господство которой длилось более тысячи лет, свергнул престол и стал свидетелем краха практически всех политических и социальных структур, в которые некогда верил. Здесь-то и начались серьезные проблемы.
Тело Императрицы Лайонстон еще не успело остыть, как на добычу со всех сторон налетели стервятники. Не отгремели последние битвы - а различные группировки повстанцев уже начали яростно спорить о том, какая именно система должна встать на место старой. Даже те немногие, кто дожил до победного конца, не могли прийти к соглашению.
Оуэн полагал: все, что в старой Империи было разумного, должно остаться незыблемым; разумеется, при этом необходимо провести политические реформы и восстановить попранную справедливость. Хэйзел, напротив, хотела смести старую систему до основания и подвергнуть суду военного трибунала членов Семей, виновных в преступлениях против человечества. Джек Рэндом настаивал на равных демократических правах для всех, включая клонов, эсперов и прочих. Руби Джорни хотела получить обещанную часть награбленной добычи.
В самом скором времени к спору присоединились представители подпольных организаций клонов и эсперов, а также различных политических групп всех сортов и оттенков и невероятного количества религиозных сект. Все намеревались идти своим путем. К счастью, они слишком устали, чтобы незамедлительно начать новую войну. Дискуссия зашла в тупик, так как планы и стремления каждого из ее участников не совпадали. На данный момент ежедневными делами Империи по-прежнему управлял Парламент, обладавший хоть каким-то опытом. Никто, разумеется, не доверял ему ни на йоту. Впрочем, в подобном недоверии не было ничего нового.
Мужчины и женщины, прежде бывшие союзниками и принесшие клятву стоять друг за друга до самой смерти и после нее, ныне вступили в яростные словесные баталии, не в силах прийти к согласию по вопросам догмы и первенства. Оуэн полагал, что этому не следует удивляться. Помимо всего прочего, он был историком. Он знал, что у повстанческих отрядов всех времен неизменно есть нечто общее - вражда между собой. Все они без конца твердят о свободе и справедливости, забывая, что для разных людей эти слова имеют совершенно различное значение.
А потом Рэндом, в разгаре самой отчаянной битвы, заключил с аристократическими Семьями соглашение, в соответствии с которым они должны были лишиться господства, но сохранить себе жизнь. Столкнувшись с неуклонно растущими победоносными армиями, жаждущими их крови, великие Дома объединились и предложили добровольно расстаться со своей властью и привилегиями, если им взамен будет даровано право на существование. Они, так сказать, вели политику кнута и пряника, где пряником было обещание без боя отказаться от всех прежних благ, а кнутом - угроза полностью разрушить экономическую базу Империи и ввергнуть цивилизованный мир в пучину варварства. Никто не сомневался, что Семьи в состоянии выполнить эту угрозу в полной мере.
Рэндом, придя к соглашению с ними, спас миллиарды жизней, но не дождался ни слова благодарности. Простые люди негодовали, лишившись права на месть, и в результате, повстанцы обвинили прославленного героя в том, что он изменил своим политическим убеждениям. Семьи ненавидели Рэндома за то, что он лишил их высокого положения и богатства. В конце концов Рэндом был вынужден нанять секретаря, в обязанность которого входило разбирать письма, полные злобы и смертельных угроз.
В момент, когда ситуация усложнилась до крайности, из тени вышла организация Блю Блок, вознамерившись объединить Семьи и взять над ними руководство, а всех прочих уничтожить. Блю Блок был секретным оружием Семей, их последней защитой, которую они собирались применить против Императрицы, пожелай она действительно лишить Кланы власти и статуса. Младшие сыновья и дочери каждого из Домов в обязательном порядке вступали в Блю Блок, где их учили хранить верность Семьям до самой смерти и после нее. К несчастью, Блю Блок превратился в организацию, превыше всего ставящую собственные цели.
В секретных школах безликие и безымянные инструкторы вдалбливали младшим сыновьям и дочерям, которым впереди не светили ни титулы, ни богатства, что Семьи как класс гораздо важнее любого Дома, взятого в отдельности. В результате их преданность Блю Блоку многократно превысила преданность собственным Кланам. Наставники передавали своим подопечным и другие знания, подчас невыразимые словами, но это до поры до времени оставалось в секрете.
В соответствии с соглашением Блю Блок решили передать в распоряжение Джека Рэндома. Поскольку во всей этой заварухе только он вышел сухим из воды и в свете строгого общественного мнения остался практически неуязвим, Кланы сами испугались того, что втайне породили. Трепеща перед Блю Блоком, они преклонили колени, а гнев и планы кровной мести затаили глубоко в себе. Открыв ящик Пандоры, Оуэн, Хэйзел, Джек и Руби ужаснулись тому, скольким несчастьям и бедам он стал виной. Это заставило их объединиться, но не дало ответа на вопрос, что делать дальше. Рэндом беспрестанно встречался с разными людьми, изо всех сил стараясь контролировать ситуацию. Хорошо еще, что большинство их них не отказывались его слушать - хотя легендарный Джек Рэндом пользовался всеобщим уважением, его характер мало кому был по нутру. Оставшееся время он посвящал реорганизации тех самых вооруженных сил, с которыми недавно прекратил сражаться. Данная мера предосторожности была необходима на случай нападения на Империю кого-нибудь из ее многочисленных врагов. А потенциальную угрозу для Империи, ослабленной в результате внутренних раздоров, в первую очередь представляли ИРы из Шаба и проснувшиеся от векового сна хэйдены, как, впрочем, и многие другие.
Тем временем Руби Джорни не упускала ни единой возможности поживиться за счет тех, кто послабее, причем к числу ее жертв принадлежали целые корпорации. При всяком удобном случае она окружала себя роскошью, в которой всегда мечтала купаться. Политика ничуть ее не интересовала. Неизменными спутниками ей служили разбой и грабеж, поэтому с теми, кто грабежом не занимался, ей было не по пути. Едва обнаружив это, она принималась незамедлительно подыскивать себе другую компанию. Именно поэтому в проходящих переговорах Руби участия не принимала, чему остальные участники были только рады.
Оуэн и Хэйзел были уполномочены Парламентом охотиться за сбежавшими военными преступниками. Официально им следовало ловить злодеев и передавать в руки народного суда. Однако в частном порядке героям Восстания дали понять, что в некоторых случаях предпочтительней убивать негодяев при попытке к бегству. Оуэн и Хэйзел не стали возражать, но меж собой договорились, что решать, как и когда возникнет необходимость прибегать к подобному варианту, они будут по собственному усмотрению. Если при новом порядке, который пытался создать Джек, вообще может существовать надежда на стабильность, то залогом ее должно стать наказание истинного зла. А к особо опасным преступникам в первую очередь следовало отнести презренного Валентина Вольфа, правую руку Императрицы и палача Виримонда. Оуэн с Хэйзел понимали, что охотиться за столь страшными и неуловимыми преступниками, как Вольф, равносильно самоубийству. Во всяком случае, более опасных людей Империя на своем веку еще не видела.
Заветной мечтой Оуэна было вернуться к прежнему образу жизни. Однако после триумфального завершения Восстания все, в том числе и его брат, наперебой стали стремиться извлечь из славы легендарного Дезсталкера хоть какую-нибудь пользу. Политические партии лезли из кожи вон, чтобы перетянуть его на свою сторону. Надеясь выставить прославленного героя в качестве ведущей фигуры и использовать его имя и меч в своих интересах, они при всяком удобном случае посылали к нему своих представителей. Случалось, что за очередность попасть к Оуэну на прием у порога его апартаментов дело едва ли не доходило до драки.
Помимо того, его принялись атаковать средства массовой информации, жаждущие получить бесчисленные интервью и приобрести эксклюзивные права на написание биографии. Им нужны были снимки, подробности некоторых событий и ответы на чрезвычайно личные вопросы. Не говоря уже о договорах, подтверждающих согласие на издание книг.
Одна компания, опираясь на авторитет Оуэна, Хэйзел, Джека и Руби, была одержима идеей выпустить серию фигурок всех участников Восстания. Сам же Оуэн мечтал лишь о том, чтобы его наконец оставили в покое. Хотя заявлял он об этом откровенно и громко, слушать его никто не хотел. В конечном счете, ему пришлось сбежать на Голгофу на "Звездном бродяге-2". Однако это обернулось для него первой из многих последующих миссий в качестве прославленного охотника за преступниками, уполномоченного Парламентом очистить Империю от особо опасных элементов.
Повсюду за Оуэном следовала Хэйзел. Она заявила, что больше не может сидеть сложа руки. Пусть поиск преступников - не бог весть какая увлекательная работенка, но даже она ей необходима как воздух, чтобы не засохнуть от бездействия. Оуэн уже не первый раз подмечал, какой тоскливой занудой становится Хэйзел всякий раз, когда не видит перед собой врага. Надо сказать, что она совсем не принадлежала к тем натурам, которые могут довольствоваться созерцанием лилий в саду. Наоборот, против мирного и созидательного образа жизни Хэйзел восставала всеми фибрами души. Когда военные действия закончились, жизнь ее стала бесцветной и скучной. Если прежде она могла, на худой конец, вволю напиться и устроить дебош в каком-нибудь баре, то теперь исчезла даже возможность оттянуться. Все знали, кто она такая, и до смерти боялись ляпнуть что-нибудь невпопад, дабы ненароком не вызвать ее недовольства.
Словом, когда Рэндом уполномочил Хэйзел пуститься в погоню за сбежавшими военными преступниками и, возможно, даже чинить над ними расправу, она запрыгала от радости и принялась уговаривать Оуэна присоединиться к ней. Правда, позже, когда об этом заходила речь, она пыталась представить все с точностью до наоборот. Надо сказать, это вполне в духе Хэйзел, которая никогда не могла отказать себе в столь маленькой радости, как возложить ответственность на кого-то другого.

- Мы только что вышли из подпространства и в настоящий момент находимся на орбите Виримонда, - прогудел в голове Оуэна голос ИРа Озимандии. - Системы маскировки работают нормально. Никак не могу взять в толк, Оуэн, с чего это вдруг тебе взбрело в голову сюда вернуться. Вряд ли у тебя здесь друзья, скорее совсем наоборот. Я бы даже сказал, что с той минуты, как мы здесь приземлимся, вероятность того, что нас изрешетят пулями, с каждой секундой будет возрастать в геометрической прогрессии.
- Ворчун ты несчастный, - беззвучно произнес Оуэн, чтобы его не услышала Хэйзел. Она не одобрила бы того, что он разговаривает с ИРом, которого на самом деле уже не было в живых. - Подобные приключения тебе всегда были не по нутру, Оз. Здесь высадилась наша очередная жертва - вот почему мы тут. Валентин Вольф вместе со своими дружками-аристократами сшивается где-то в этих краях. Новая власть не прочь увидеть всю компанию на скамье подсудимых или на виселице. А еще лучше и то, и другое. Кроме того, я всегда говорил, что рано или поздно вернусь домой на Виримонд.
Некогда Оуэн Дезсталкер был Лордом планеты Виримонд, но в один прекрасный день лишился этого статуса. Императрица Лайонстон объявила Оуэна вне закона и назначила награду за его голову. Те люди, которые прежде его охраняли, теперь повернули оружие против него. Оуэну оставалось только уносить ноги. Однако вряд ли у него был бы шанс уйти от преследования, не появись вовремя Хэйзел. Именно она спасла его аристократическую задницу, о чем впоследствии не уставала напоминать.
С тех пор они не разлучались. Он в нее влюбился как мальчишка. Однако сам был далеко не уверен в том, что она питает к нему подобные чувства. Впоследствии Лордом на Виримонде стал двоюродный брат Оуэна, Дэвид, но он погиб вскоре после начала атаки Виримонда, которую предприняла имперская армия под командованием Валентина Вольфа. Тогда Вольф был якобы призван отыскать убийцу миллионов беззащитных людей и виновника откровенного разрушения того, что называлось чудесным пасторальным раем.
Теперь же Валентин вернулся на Виримонд, как преступник на место преступления или собака к помеченному месту. Вернулся на Виримонд и Оуэн. Вернулся за тем, чтобы с некоторым опозданием восстановить справедливость.
Вспомнив обо всем этом, Оуэн тихо вздохнул. Пока длились его странствия в качестве мятежника, в глубине души он неустанно пестовал единственную мечту: в один прекрасный день вернуться домой, к прежней жизни скромного историка. Однако тот Оуэн остался в далеком прошлом. За все эти годы он сильно изменился. Изменился во всех отношениях, так, что сам себя едва узнавал. К тому же, если верить докладам о глобальном разрушении Виримонда, надежды на то, что там его ждет дом, практически не было.
- Включи систему сенсорного сканирования, - едва слышно велел он ИРу, - наведи ее на мою прежнюю Резиденцию и посмотри, какие силы ее охраняют.
- Тебя, как всегда, подставили, - ухмыльнулся ИР. - Замок окружен армией весьма внушительных размеров. Насколько я могу судить, там обретается в настоящее время не кто иной, как сам Валентин со своими приспешниками. Это вполне в его духе - меньше чем на лучшее он никогда не соглашается. А если принять во внимание те сведения, которые ты получил перед вылетом на Голгофе - хотя я считаю, лучше б ты о них не знал, - то здесь, куда ни плюнь, повсюду ученые со своей мудреной аппаратурой. Хотя с виду все шито-крыто.
- Кончай разглагольствовать, Оз. Говори лишь то, что мне нужно знать.
- Наглей ты, да и только.
Вряд ли Оуэн мог точно сказать, где и когда оказался с ним рядом Оз. Прежде Озимандия был семейным ИРом, который перешел к Оуэну от покойного отца. Однако он оказался шпионом Императрицы и, следуя заложенной в него тайной программе, собрался подчинить себе волю Оуэна - для этого нужно было внедрить в его подсознание определенные контрольные слова. Дезсталкеру не оставалось ничего, кроме как уничтожить ИРа, что он и сделал, прибегнув к приобретенным в Лабиринте пси-способностям. Вернулся Оз лишь спустя некоторое время. Вернее сказать, вернулся голос, который звучал в голове Оуэна и утверждал, что принадлежит ИРу Озимандии. Несомненно было только то, что голос этот обладал такой же осведомленностью и так же умел действовать на нервы, как некогда и сам Озимандия. Между тем помощь семейного ИРа могла сейчас очень пригодиться, поэтому Дезсталкер вполне мирился с тем, что время от времени слышит этот голос. К тому же выбора у него все равно не было.
Кроме всего прочего, Оуэну порой очень не хватало Оза.
- Ну что, мы снижаемся или нет? - протрубил Оз. - Замаскированы мы по всем параметрам. Правда, никто не может сказать, как долго продержатся щиты хэйденов против установленной здесь системы безопасности Валентина. Хоть спутники с виду совершенно обыкновенные, вроде бы осуществляющие контроль над погодой, оснащены они высокочувствительными сенсорами. Твоя не слишком современная яхта по боеспособности им в подметки не годится. Когда Валентин говорит "не суйся", он слов на ветер не бросает.
- Держи курс по орбите, - твердо приказал Оуэн. - Прежде чем совершить посадку, мне бы хотелось получить сведения относительно грунта. Просканируй окрестности моей Резиденции в радиусе десяти миль и доложи, в каком положении находится местное население.
- Уже сделано. Здесь больше нет местного населения.
- Что?
- Я просканировал всю территорию на пределе чувствительности сенсоров. Внутри Резиденции нет ни одной живой души, равно как в сотнях миль за ее пределами. Я не хотел тебя огорчать, Оуэн.
Дезсталкер молча покачал головой. Он читал доклады о разрушении, которое учинил на Виримонде Валентин, смотрел репортаж Тоби Шрека, слушал интервью с несколькими случайно уцелевшими жителями планеты, которым удалось вовремя ее покинуть... Однако ему всегда казалось, что эти сведения значительно преувеличены. Не укладывалось в голове, что на свете может найтись человек, готовый ради собственного удовольствия уничтожить население целой планеты. Вряд ли на такое способен даже Валентин Вольф. Этому не хотелось верить еще и потому, что где-то глубоко внутри гнездилось желание вернуться домой. Оуэн представлял себе, как будут счастливы люди его родной планеты, когда наконец к ним вернется настоящий Лорд. Он хотел попросить у них прощения за то, что так долго отсутствовал, оставив их на произвол судьбы. Хотел уверить, что теперь, когда он вернулся, у них все пойдет иначе. Он возьмет на себя заботу об их безопасности и защите и не позволит никому причинить им вред.
Они никогда не будут больше страдать из-за того, что он участвует в каком-то восстании, завоевывая звание героя. Ему так много нужно было сказать.. Поэтому он не допускал мысли, что все эти люди мертвы.
- В чем дело? - осведомилась Хэйзел. - Что-то не так?
- Нет, - ответил Оуэн, - все в порядке. Просто задумался. Меня захватили мысли о прошлом. О том, что здесь когда-то было.
- О нет, - прервала его Хэйзел, - это твоя вечная проблема. Ты постоянно витаешь в воспоминаниях.
- В той жизни мне все было понятно, - продолжал Оуэн. - Тогда все было проще. Мне были понятны мой мир, моя Империя и место, которое я там занимал. Хотя не исключено, что так мне только казалось. Теперь же все, во что я верил, разрушено и уничтожено. Я потерял все, о чем прежде заботился и что опекал. И к тому же не могу вернуться на свою планету - Валентин Вольф превратил ее в груду развалин Виримонда больше нет.
- Но этого нельзя утверждать наверняка, пока мы не высадимся и не увидим все собственными глазами, - парировала Хэйзел. - Во-первых, сведения могут быть преувеличены. Во-вторых, сенсоры могут ошибиться. Сомневаюсь, что Валентин Вольф уничтожил здесь все и вся.
- А если действительно так, что тогда? Если все, что о нем говорят, окажется правдой?
- Тогда мы выпотрошим чертово сердце Вольфа, после чего та же участь постигнет всех его дружков.
Слова Хэйзел невольно вызвали легкую усмешку на губах Оуэна.
- У тебя, по обыкновению, все просто: белое и черное, хорошие и плохие. Нет такой проблемы, которая могла бы поставить тебя в тупик. Ты всегда найдешь на нее прямой и убедительный ответ. Остается только один вопрос. Как быть с тем, что говорил тот парень на брифинге? Помнишь? В мире еще есть силы, которые хотели бы провести над Валентином Вольфом всенародный суд. Стало быть, он им нужен живым. Пусть даже только потому, что на этом деле они могут сорвать большой куш.
- Я в курсе, - ответила Хэйзел. - И на каждую фракцию, которая хотела бы взять Вольфа живьем, могу назвать десять других, которые куда больше хотели бы увидеть у его тела рой жужжащих мух. Причем это не только подпольные организации клонов и эсперов, которым Валентин Вольф некогда оказывал существенную помощь и играл в их деятельности не последнюю роль. Стоит разнестись слухам об их связи с Вольфом, как бывшие подпольщики лишатся и без того скромной общественной поддержки, не говоря уже об авторитете. Но у него есть и другие враги. Кое-кто в прошлом заключал с Вольфом сомнительные сделки. Теперь же его партнеры обрядились в откровенных сторонников Восстания. Думаю, они не слишком обрадуются, если вдруг всплывут их темные делишки.
- Именно поэтому нам нужно доставить ублюдка живым, - твердо заявил Оуэн. - Правда, необязательно в целости и сохранности, но непременно живым. Я не собираюсь кому-то подыгрывать. Не собираюсь плясать под чью-то дудку. И для того чтобы мне верили, я обязан доказать это на деле. Я не позволю себе убить его только потому, что мне так хочется.
- Ладно, черт с тобой и твоей несчастной совестью, - сказала Хэйзел. - Попробуем взять его живьем. А как быть с остальными?
- Дать им хорошего жару. Перебить всю эту братию, и дело с концом.
- Вот теперь я тебя узнаю. Наконец ты говоришь дело! - воскликнула Хэйзел.
Откинувшись на спинку кресла, Оуэн скрестил пальцы рук перед собой и, уставившись на них, задумчиво произнес:
- Видишь ли, Валентин не всегда был монстром. Я помню его с детства. Мы ходили в одни и те же кружки, посещали одни и те же вечеринки. С виду он казался вполне... нормальным. Ни малейшего намека на того психопата, в которого он превратился потом. Такой же ребенок, как большинство других, разве что более тихий. Словом, почти такой, как я. И хотя настоящим другом он мне не был, помнится, зачастую мы неплохо проводили время. Потом наши пути разошлись. Он превратился в Вольфа, а я - в Дезсталкера. Мы не виделись с ним уже много лет. И я не перестаю задавать себе один и тот же вопрос: как могло случиться, что из двоих столь похожих друг на друга детей получились двое совершенно не похожих друг на друга взрослых?
- Люди меняются, - заметила Хэйзел, - не важно, хотят они того или нет. Жизнь пишет сценарий, а нам лишь изредка выпадает возможность импровизировать.
- Браво, Хэйзел, - Оуэн поднял на нее взгляд, - довольно глубокая мысль.
- Хватит меня опекать, Дезсталкер. У меня своя голова на плечах. Случалось, что я даже читала книжки - когда нечего было делать. Я просто хочу сказать, что пока мы переустраивали Вселенную, она то же самое делала с нами. Посмотри на себя - ты уже далеко не тот, каким был всего несколько лет назад. И слава Богу! Тот Оуэн Дезсталкер, которого я некогда спасла от верной смерти, совсем не похож на легендарного героя Восстания, перевернувшего вверх дном всю Империю.
- Знаю. Именно это меня и беспокоит.
- А вот беспокоиться совсем ни к чему, - заметила Хэйзел. - Потому что тот Оуэн был на редкость мрачным занудой. Оуэн удивленно поднял глаза.
- Зачем же ты с ним связалась?
- Я сумела разглядеть, на что он способен. Кончики его губ слегка дернулись.
- Я тоже много думал о тебе и пришел к такому же выводу. После этих слов Оуэн вновь нахмурился.
- Что, черт возьми, с тобой происходит? Могу поклясться, что в жизни еще не встречала человека, который вроде тебя по всякому поводу впадал бы в депрессию.
- Вспомнил о Финли Кэмпбелле. Все-таки нам следовало взять его с собой.
- Кажется, это мы с тобой уже обсудили. Он одержим идеей убить Вольфа. Поклялся честью и кровью во что бы то ни стало отомстить Валентину. Если мы хотим, чтобы у нас был выбор, такого человека, как Финли Кэмпбелл, нельзя даже близко к себе подпускать. Он ведет себя, как сущий... сумасброд. Его уже пытались использовать в качестве охотника за преступниками, но он всегда приносил только трупы. Причем иногда даже по частям. Недавно я слышала, будто его подружка, Евангелина, пытается приобщить его к политике. Не дай Бог, Финли окажется в Парламенте. Вот все, что я могу сказать по этому поводу.
- Но он сражался рядом с нами. Он такой же герой Восстания, как мы с тобой. И Валентин истребил всю его Семью. Я считаю, что несправедливо держать его в стороне от нашего предприятия.
- Оуэн, мы едва знаем этого человека. Ты говоришь, что хочешь взять Валентина живым. Будь с нами Кэмпбелл...
- Да, понимаю. Но если у нас будут секреты от людей, которые считаются нашими товарищами, то они вправе поступать с нами точно так же. Кто знает, что они могут скрывать от нас?
- Черт, - выругалась Хэйзел, - у каждого есть свои секреты! О том, что это значит, Хэйзел поняла лишь после того, как сказала - и, ощутив неловкость, затаила дыхание.
Промычав что-то в ответ, Оуэн повернулся к экрану главного дисплея, где его ждало сообщение, полученное после сенсорного обследования местности. Хэйзел слегка расслабилась и, чтобы не привлекать к себе внимания, постаралась незаметно овладеть ритмом дыхания. Она кое-что недоговаривала Оуэну. Отчасти потому, что ей не хотелось его огорчать, а отчасти потому, что она по-прежнему была убеждена, что свои дела должна решать сама. После того как она прошла через Безумный Лабиринт в Мире Вольфлингов, который бесповоротно изменил ее, у Хэйзел появились проблемы со снами. Поначалу ее просто мучили навязчивые образы. Однако со временем сны стали все больше досаждать ей в состоянии бодрствования. Она уже не могла от них просто отмахнуться - за ними определенно что-то скрывалось. Причем что-то важное. Теперь сны снились ей каждую ночь. Они были яркими и отчетливыми, но Хэйзел не могла понять, относятся они к прошлому или к будущему. Казалось, будто в темные ночные часы, когда защитные силы человеческого организма максимально ослаблены, у нее в голове начинало разворачиваться Время. В ее мозгу постоянно прокручивались то одни, то другие сюжеты, отделаться от которых она при всем желании не могла.
Тогда, на Аисте, ей приснилось вторжение в Империю за несколько часов до того, как оно произошло на самом деле. Прошлой ночью ей привиделись один за другим три сна. В первом явились Кровожадные Пришельцы, злые обитатели темных миров Магии. Дело происходило где-то за пределами Вселенной, куда еще никогда не ступала нога человека. Страшные существа пытались похитить Хэйзел, чтобы продолжить свои бесконечные эксперименты. Они изучали человеческую сущность и хотели проникнуть в природу человеческих страданий. К счастью, ее спас Оуэн. Проделав путь длиной в бесчисленное количество световых лет, он убил вождя Кровожадных Пришельцев. Еще долго Хэйзел преследовали их взгляды - зоркие, пытливые и сверлящие до самого сердца. В руках Пришельцы что-то держали. Что-то острое.
Затем ей приснилась Резиденция Оуэна на Виримонде. Она вольготно разгуливала по пустым каменным коридорам замка с таким видом, будто оказалась там в первый раз. Внутри было холодно, как в склепе. По стенам сочилась кровь, оставляя пятна на старинных гобеленах и изысканной работы коврах. Хэйзел казалось, что где-то далеко внизу происходит нечто страшное.
И наконец, в третьем сне она стояла на капитанском мостике "Звездного Бродяги-2". Со всех сторон их атаковали вражеские корабли. Несмотря на отчаянные попытки Хэйзел дать противнику отпор, оборона трещала по всем швам. Ревели сигналы тревоги. Оружейная система "Звездного Бродяги-2" не умолкала ни на минуту. Оуэна нигде не было видно.
Что это? Прошлое, настоящее и будущее? Вполне возможно. Но являются ли эти сны пророчеством - или обычным предупреждением? Означают ли они, что во власти Хэйзел изменить ход вещей, переписать историю и бросить вызов судьбе? Или она попросту сходит с ума?
В свое время она прибегла бы к запрещенному наркотику под названием Кровь; наркотик помогал решить многие проблемы. Но теперь все обстояло иначе. Казалось, она переступила какую-то грань. Тело Хэйзел претерпело столь радикальные изменения, что данное средство вряд ли могло бы воздействовать на ее внутреннюю химическую лабораторию. Кроме того, Кровь принадлежала к тем наркотикам, к которым быстро привыкали. Будь все трижды проклято, если Хэйзел позволит кому-то или чему-то вновь взять над собой власть. Причем это в той же степени касалось и ее слабостей, поддаться которым она считала самым последним делом.
- Как думаешь, что там, внизу, замышляют Валентин со своими дружками? - чтобы отвлечься от своих мыслей, спросила Хэйзел.
- Они думают о том, как вытряхнуть из меня душу, - ответил Оуэн, продолжая изучать сведения, что мелькали на смотровом экране.
Бегущая строка передвигалась чересчур быстро, и обычный глаз был не в состоянии ее прочесть. Подобные пустяки не тревожили Оуэна с Хэйзел. Они привыкли к тому, что всякий раз в системе случаются какие-то сбои, и не придавали тому особого значения.
- Он укрепил силовые щиты Резиденции... Скорее всего у Валентина не было доступа к мощной аппаратуре; любопытно, как тогда ему удается избежать сконструированных хэйденами сенсоров? Кто снабдил его столь современной техникой?
- Надо будет при первой возможности его расспросить, - ответила Хэйзел.
- Вопросов слишком много, - продолжал Оуэн, отключив наконец смотровой экран. - Например, мне хотелось бы знать, почему он вернулся сюда? Почему избрал мой прежний дом? Что такое важное стремится заполучить, раз провоцирует меня преследовать его, рискуя жизнью?
- Наверняка у него есть какая-то цель, - заметила Хэйзел. - Иначе какого черта ему было тащить с собой такую уйму народу. Представляю, как пришлось потрудиться, чтобы убедить их сюда приехать. К тому же если верить слухам о некоем фантастическом оборудовании, которое он здесь установил, то за него тоже кто-то должен был заплатить. Если тебя интересует мое мнение, то лично я считаю, что тут замешаны наркотики. Все, что связано с Валентином, на деле всегда оборачивается темными делишками с наркотиками.
- Или местью. В конце концов он Вольф. Оз говорит, что его система безопасности настолько прогрессивна, что ничего подобного хэйденам даже и не снилось. .
Хэйзел подозрительно взглянула на Оуэна.
- Ты что, опять слышишь голоса?
- Я бы не стал выражаться столь резко. Ведь мне слышится всего один голос.
- Можно подумать, что есть большая разница!.. Если на то пошло, ты вполне можешь заявить, что свергнул Империю только потому, что тебе приказал это сделать дьявол. Эта версия пройдет у большинства народа на ура.
- Но это всего лишь мой бывший ИР...
- Тогда почему его не слышу я? Почему, кроме тебя, его вообще никто не слышит? Ты же собственноручно уничтожил эту гадину после того, как он предал нас в Мире Вольфлингов. Или ты сомневаешься?
- Я думал, он мертв. Видишь ли, теперь во многих вещах я стал не так уверен, как прежде. В конце концов, ты сама знаешь, через какие нам пришлось пройти передряги. Если рассудить здраво, то нас уже давно не должно быть в живых. И то, что мы спаслись, заставляет о многом задуматься. Разве не так?
Хэйзел сразу не нашлась что ответить. Они молча смотрели друг на друга, пока неловкое, несколько затянувшееся молчание не было прервано оглушительным воем сирен. Пол под ногами закачался, как будто снизу по кораблю ударил огромный молот.
- Оз! - закричал Оуэн. - Что, черт возьми, происходит?
- Только не говори, что я тебя не предупреждал, - спокойно заявил голос Оза. - Система безопасности Валентина пробила ваши защитные щиты, и теперь вооруженные спутники разряжают в вас свое содержимое. А такого добра, надо сказать, у них навалом. Главные силовые щиты пока еще держатся. Но только пока. Даешь добро, чтобы открыть ответный огонь?
- Конечно, черт тебя подери. Действуй! Расчисть небо от ближайших спутников и как можно скорее дай нам место для посадки.
- Координаты посадки?
- Неподалеку от Резиденции. В нескольких минутах ходьбы.
- Прогулка для здоровья не помешает, - одобрительно подхватил Оз. - А то ты стал набирать лишний вес.
- Послушай, - вмешалась Хэйзел, - что происходит?
- Валентин нас обнаружил. А голос в моей голове теперь решил, что он моя мать. Мы сейчас быстро идем на снижение. Держись за что-нибудь покрепче и моли Бога, чтобы посадка оказалась мягкой.
- Что за чертовщина! - возмутилась Хэйзел, - Для начала я хотела бы сделать несколько выстрелов.
- Не беспокойся. Автоматизированная оружейная система работает безукоризненно.
- Дезсталкер, ты все-таки неисправимый зануда!
С этими словами она бросилась в боевую рубку и припала к панели оружейной системы. Оуэн не стал мешать - не мог отказать ей в такой малости. Хэйзел есть Хэйзел. Ее медом не корми, дай потешиться каким-нибудь оружием. Она не знала большего удовольствия, чем собственноручно что-нибудь разрушить, уничтожить или подорвать.
Оуэн откинулся на спинку стула. Хорошо еще, что корабль оснащен приличным оружием. Его предшественник просуществовал относительно недолго и большую часть времени провел в погоне, курсируя между мирами. Неоднократно горел и попадал под обстрел, пока в конце концов не потерпел крушение в диких джунглях Шандракора. Когда началось строительство новой крейсерской яхты, Оуэн настоял, чтобы в нее установили двигатель от старого судна. Кроме того, он потребовал, чтобы новый корабль был до предела оснащен современным оружием. Поэтому хэйдены постарались втиснуть в него столько боевого снаряжения, сколько тот мог в себя вместить. Подобная предусмотрительность была для Дезсталкера залогом победы, поскольку обращаться в бегство в его расчеты не входило.
Вдруг корабль вновь накренился. Впечатление было такое, будто нечто невообразимо крупное прорвалось сквозь его энергетические щиты. Тотчас замигали аварийные огни. Оуэн напрягся, ожидая услышать пронзительный вой сирены, извещающий о повреждении корпуса. И хотя его не последовало, Оуэн все же решил, что лучше занять место в боевой рубке. И тут же обрушился на Хэйзел, требуя объяснений.
- Откуда, черт побери, мне знать, - резко парировала Хэйзел, не сводя глаз с контрольной панели. - Такого мощного оружия в жизни не видала. По крайней мере среди того, что сделано людьми.
Оуэн сел в кресло рядом с ней и принялся изучать данные дисплеев. Главные щиты, хотя и сильно разбиты, все еще продолжают держаться. В некоторых местах пострадала внешняя обшивка, но, к счастью, повреждения большей частью оказались поверхностными. Все-таки хэйдены знали, как строить корабли.
- Этого не должно было случиться, - наконец произнес он. - Хэйдены уверяли меня, что мы выдержим любой натиск, кто бы нас ни атаковал. Будь то даже имперский звездолет.
- Следовало потребовать от них подтверждения в письменной форме, - довольным тоном заметила Хэйзел, разбив в пух и прах вражеский спутник. - А тебе не приходило в голову, что Валентин тоже мог заключить с хэйденами сделку? Или, скажем, обратиться к Шабу? Или, в конце концов, к своим врагам? Продать все человечество ради собственной выгоды - вполне в духе Валентина Вольфа. Как бы там ни было, наш корабль летит вверх тормашками и быстро теряет защиту. Сейчас нам не помешали бы чисто практические предложения. И чем быстрее, тем лучше. А заодно и молитвы.
- Черт возьми, сделай же что-нибудь, Оз, - обратился Оуэн к ИРу. - Брось всю силу, что у нас есть, к защитным экранам и посади корабль как можно быстрей. Будем надеяться, что спутники запрограммированы на работу в строго определенной зоне. Возможно, если мы спустимся ниже, нас оставят в покое. А потом будем молить Бога, чтобы не напороться на очередной сюрприз от Валентина. Например, в виде защитных наземных сооружений.
- Ну, ты выдал прямо настоящий план, - заметила Хэйзел. - Можно звездолет посажу я?
- Нет, - твердо произнес Оуэн. - Я уже один раз видел, как ты это делаешь. Пусть лучше делом займется Оз.
- Вечно испортишь настроение в самый ответственный момент!
С грохотом прорезая плотные слои атмосферы, "Звездный Бродяга-2", окруженный кольцом яркого пламени, ушел от преследования. Как и предполагал Оуэн, диапазон наведения спутников был ограничен. Наземных ловушек, по счастью, не оказалось. Неужели Валентин рассчитывал на то, что его липовые спутники обескуражат незваных гостей? Как ни странно, но, судя по всему, дело обстояло именно так. Надо сказать, что с любым другим звездолетом расчет Вольфа вполне мог бы сработать. Если после спутниковой атаки "Звездный Бродяга-2" едва уцелел, то будь на его месте какой-нибудь другой звездолет, от него не осталось бы даже мокрого места.
Оз уменьшил крутизну спуска и выбрал место для посадки неподалеку от Резиденции. Оуэн облегченно вздохнул и слегка расслабился.
- У Валентина, верно, завелись весьма состоятельные дружки, - начал он было размышлять вслух. - Любопытно, какие еще припасены сюрпризы?
- Вряд ли приятные, - резонно заметила Хэйзел. - Наверняка что-то из разряда ночных кошмаров. Ты же знаешь Валентина. Но что бы там ни было, мы справимся.
- Боюсь, ты его недооцениваешь, - сказал Оуэн. - Будь все так просто, как с виду кажется, Валентин не стал бы тем, кто он есть. Он попросту не выжил бы, если бы оставлял врагу шанс. Нет, у этой бестии наверняка что-то припасено. Даром, думаешь, он здесь обосновался? Должно быть, с самого начала знал, что за ним приду именно я. Наверняка он зря времени не терял и позаботился о том, чтобы устроить мне должный прием.
- Нет на свете такого удара, который мы не смогли бы отразить, - спокойно произнесла Хэйзел. - Если бы ты не давил мне на психику, я бы в конце концов разобралась с чертовыми спутниками. Но больше ничего подобного не повторится. Увидишь, нам никто не сможет причинить вреда. Мы и не в таких переделках бывали.
- Самонадеянности, определенно, тебе не занимать, - заметил Оуэн. - Боюсь, как бы потом не пришлось лить слезы...
Неожиданно его прервал дискретный сигнал, извещающий о том, что "Звездный Бродяга-2" собирается совершить посадку. Оуэн с Хэйзел принялись внимательно изучать сенсорные дисплеи ближнего и дальнего действия. Вопреки всем ожиданиям, посадка прошла, как говорится, без сучка, без задоринки. Прежде чем приступить к высадке, Оз ознакомил их с таблицей контрольных замеров обстановки за бортом.
- Воздух относительно чист. Температура воздуха довольно низкая для данного времени года, хотя в пределах нормы. Никаких признаков жизни не обнаружено. Словом, обстановка за бортом вполне безопасная и можно начинать выгружаться. Считай меня сентиментальным глупцом, но в память о старом добром прошлом я посадил звездолет точно на том месте, где вы с Хэйзел впервые встретились.
- Заткнись, Оз.
Они спустились к переходной камере. Прислонившись к стальной переборке, Оуэн терпеливо ждал, пока Хэйзел укомплектуется очередной партией оружия и снарядов. Сколько бы девушка ни хвасталась своей неуязвимостью, все равно она чувствовала себя на людях не в своей тарелке без целого арсенала оружия, которого вполне хватило бы на небольшой патрульный отряд.
Оуэн вспомнил первую встречу с Хэйзел Д'Арк. Вспомнил, какое она тогда произвела на него впечатление и какие мысли породила.
Тяжело раненный, он пытался спастись бегством от предавших охранников, но они подбили его звездолет. Самого же его подстрелили в нескольких милях от Резиденции. Истекая кровью, он ковылял прочь от обломков горящего корабля. Из последних сил добравшись до ближайшего дерева, Оуэн прислонился к нему спиной, чтобы встретить свой смертный час стоя.
Когда, казалось, шансов выжить не осталось, откуда ни возьмись появилась Хэйзел. Словно воинственная валькирия, она помогла Оуэну оторваться от преследовавших врагов и вместе с ней покинуть Виримонд на борту первого "Звездного Бродяги". С тех пор Оуэн здесь больше ни разу не был. Его с головой захлестнуло Восстание, и о том, чтобы вернуться на Виримонд, не могло быть и речи. Однако все это время Оуэн в глубине души жил только этой мечтой. Пока он был мальчишкой, его отец, занятый бесконечными интригами, объездил едва ли не всю Империю. Поэтому детство Оуэна прошло на дюжине разных планет. Однако Виримонд был его личным пристанищем. Здесь он мог укрыться от произвола Семьи. Отсюда он начал отсчет своей судьбы воина, о которой никогда прежде не помышлял. Именно это место он считал своим домом.
- Ну, давай поторапливайся. Мне не терпится устроить тут небольшое представление. Прошло уже несколько часов, а я до сих пор никого не прикончила. Уже руки чешутся!
Хэйзел есть Хэйзел. Ей нужна жизнь во всей ее полноте, причем чем опаснее, тем лучше... Эта мысль заставила Оуэна невольно улыбнуться.
- Что это тебя вдруг развеселило? - подозрительно осведомилась Хэйзел.
- Ничего. Просто Оз сказал, что мы приземлились точно в том месте, где впервые произошла наша с тобой встреча.
- Ты чересчур сентиментален, Дезсталкер. Тем хуже для тебя. Давай дергай люк. Мне не терпится поскорей запылить ноги. Не для того я проделала весь путь, чтобы топтаться на месте.
- Неужели у тебя никогда не бывает ностальгических настроений? Наверное, в твоей душе нет ни одной сентиментальной струнки.
- За что я безмерно благодарна Богу.
Оуэн открыл люк и, ожидая вкусить давно знакомые ароматы земли, цветов и трав, сделал глубокий вдох. Однако вместо этого его легкие наполнились горячим, сухим и пыльным воздухом, и он закашлялся. Молча переглянувшись с Хэйзел, Оуэн осторожно ступил на землю некогда принадлежавшей ему планеты. Небо было темным и мрачным, а день - серым и безжизненным. Некогда здесь цвели бесконечные поля, чередующиеся буйными лесами. Теперь же, насколько хватал глав, повсюду простиралась безлюдная пустошь. Ни полей, ни щедрого урожая, ни даже пограничной каменной стены нигде не было видно. Повсюду грязь, мрак и пыль вперемежку с пеплом.
На секунду Оуэн даже решил, что попал на другую планету - никогда цветущий пасторальными пейзажами Виримонд не являл собой столь жалкую картину. Между тем какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что он не ошибся.
- Черт, - тихо выругалась Хэйзел. - Мне очень жаль, Оуэн.
- Деревья, кажется, были вон там. - Оуэн хотел поднять руку, чтобы указать место, где они росли, но та ему не повиновалась. - Прямо вон там. Теперь их нет. Ни одного дерева. Ничто даже не напоминает о том, что они или мы здесь когда-то были. Такое ощущение, что они унесли с собой мое прошлое. И во всем виноват я сам.
- Скажи, черт тебя побери, как тебе удалось такое натворить? - спросила Хэйзел.
- Я был Лордом этой планеты. Все и вся здесь принадлежало мне. Мне надлежало заботиться о своих гражданах. Но я сбежал и оставил их без защиты. Когда пришли шакалы Императрицы, меня здесь не было. А мой народ во мне нуждался.
- Чушь собачья, - сказала Хэйзел. - Они вышвырнули тебя вон! Против тебя восстала твоя собственная охрана. Ты был объявлен вне закона. Любой житель планеты, будь то мужчина или женщина, с радостью продал бы твою голову, учитывая назначенную за нее цену. Потом Лордом Виримонда стал твой двоюродный брат Дэвид, но, когда пришли имперские войска, он не смог спасти жизнь даже себе. А ведь он был один из них. И они все равно его убили.
- Ты права, Хэйзел, - признал Оуэн. - Хотя мне от этого не легче. В те трудные времена я обязан был быть со своим народом. - Тогда тебя прикончили бы так же, как и всех остальных. Ты что, жалеешь, что остался жив?
- Возможно. Все равно тот, прежний Оуэн, уже мертв. Я потерял его где-то по пути победоносного шествия Восстания к Императорскому Двору. И того, кем я был, мне сейчас очень не хватает.
- Только давай не начинать все сначала. Измениться - еще не значит умереть.
- Для Виримонда это именно так. Это была плодородная аграрная планета. Урожаев, собранных со здешних полей, равно как и продуктов животноводства, хватало, чтобы накормить всю Империю. Кто, скажи, будет кормить их сейчас? Посмотри, Хэйзел. Мир уничтожен.
- Ты можешь начать все с нуля. Внеси в почву соответствующие микроорганизмы, посади хорошие семена - и край зацветет пуще прежнего. Не сразу, конечно, а спустя некоторое время.
- Может, ты и права. Но все равно это будет другой мир. Не тот, который я знал.
Хэйзел раздраженно покачала головой.
- Ты неисправим, Дезсталкер. О чем бы ты ни говорил, все сводится к твоей персоне. Типичный аристо. Кстати сказать, Виримонд не единственный мир, который был разрушен сторонниками Императрицы. Именно поэтому мы с тобой сражались на стороне Восстания. Разве ты не помнишь?
Оуэн натянуто улыбнулся.
- Знаю. Полагаю, я не имею права распускать нюни. Мои люди потеряли все, у меня же по крайней мере осталась месть. Я могу за них отомстить. Валентин заплатит за все, что он сотворил. Я добьюсь его смерти, и она не будет легкой.
Хэйзел одобрительно хлопнула Оуэна по плечу.
- Вот это мне уже больше нравится. Когда все остальное рушится, всегда остается месть.
- Тебе не слишком трудно доставить удовольствие, Хэйзел.
- Это только ты так считаешь. - Она расплылась в широкой улыбке, которая невольно заразила и Оуэна.
На какое-то мгновение они замолчали. Вокруг стояла тишина, мертвая тишина, которую не нарушало даже дуновение ветерка. Герои медленно обвели взглядом местность, но никаких признаков жизни не обнаружили. Неожиданно Хэйзел что-то насторожило.
- В чем дело? - спросил Оуэн.
- Не хочу показаться циничной, но... здесь ведь должно быть море человеческих трупов... или хотя бы их останков... Однако я вижу лишь непролазную грязь. Долгие мили грязи.
- Вот именно, - медленно произнес Оуэн. - Никак не возьму в толк, кто мог прислать сюда очистительную бригаду. Погоди минуту.
Оуэн обратился к ИРу:
- Оз, куда делись людские тела?
- Если б я знал! Согласно отчетам, на этом самом месте состоялось главное сражение между крестьянами-арендаторами и силами врага.
- Просканируй местность. Отыщи хотя бы несколько трупов.
- Сканирую. Удивительное дело, Оуэн. Я обнаружил только несколько разложившихся останков животных, но ни одного человеческого. В каком бы то ни было виде. Этого объяснить я никак не могу.
- Что же, черт побери, случилось с телами погибших? Неужели сюда успел нанести визит Шаб, чтобы запастись свежим кормом для своих Воинов-Призраков?
- Вряд ли, - ответил Оз. - Несмотря на безобразное состояние Имперского Флота, подобное событие ни за что не осталось бы без внимания. Соответствующие службы непременно доложили бы о нем.
Их разговор прервала Хэйзел, потребовав у Оуэна рассказать, что сообщил ему Оз. Оуэн передал ей суть в двух словах.
- Предлагаю пробираться к моей прежней Резиденции. Вытащим оттуда вонючего выродка за шкирку и зададим интересующие нас вопросы.
- Полагаю, я должна это воспринимать как приказ, - заявила Хэйзел. - Не возражаешь, если, пока ты будешь его расспрашивать о том о сем, я вставлю ему в ухо дуло пистолета?
- Разумеется, нет. Чувствуй себя как дома.
Оуэн побрел через море вспененной грязи в сторону Резиденции. Из-за серой мглы, которая, ко всему прочему, создавала ощущение мрачной таинственности, трудно было оценить, на каком расстоянии от замка они находятся. Однако Оз утверждал, что дом Оуэна размещался всего в двух милях от них, а стало быть, они с Хэйзел еще вне зоны досягаемости замковых сенсоров. Если только Валентин не усовершенствовал и их. Хотя, честно говоря, Оуэну теперь на это было ровным счетом плевать. Пусть Валентин знает, что к нему приближается смерть. Не важно, что их с Хэйзел всего двое, а противников - неизвестно сколько. Сейчас Дезсталкера не в силах остановить даже целая армия.
Осознав в себе эту силу, Оуэн насторожился. Последние дни он много размышлял о приобретенных им паранормальных способностях, которые вселяли в него все больший ужас. Его беспокоило, в кого он превращался. Что же происходит с его сущностью? Казалось, изменения, которые он претерпел в Безумном Лабиринте, с каждым днем продолжают развиваться. Поначалу у него просто появились преимущества по сравнению с другими, потом они переросли в некие удивительные способности. С каждым днем он все больше терял человеческую сущность. И чем больше понимал это, тем больше ему становилось не по себе. Возможно, поэтому Оуэн так отчаянно цеплялся за свою прежнюю веру в честь и справедливость.
Сколько воды утекло с тех пор, как он был на Виримонде в последний раз!.. Судьба круто изменила ход событий. Оуэн потерял все. Был объявлен преступником, и за его голову назначили немалую награду. Что ему оставалось, кроме как уступить воле Клана и стать воином? Между тем он здорово преуспел на этом поприще. Где бы он ни появлялся, везде хотел восстановить справедливость, пытался поступать по совести и чести. Однако когда эта заваруха подошла к концу, на его руках осталось слишком много крови... Большей части тех, кто заслуживал смерти, но не только. На каждого убитого им злодея приходилось по сотне обычных солдат, которые просто выполняли приказ, веря в то, что поступают правильно. Они защищали коррумпированную Империю, считая, что это лучше, чем сражаться на стороне повстанцев. Мужественные люди погибли только потому, что волей случая оказались между Оуэном Дезсталкером и его судьбой. Сколько жизней таких безликих солдат на его совести!..
Среди них была девочка, совсем ребенок, которую он покалечил и убил в грязных трущобах Миста. Конечно, это был несчастный случай. Девочка сама пыталась убить Оуэна. Но вышло иначе. Он убил ее слепо, в боевом запале, а в результате еще одно юное тело обагрило своей кровью снег. Этого он никак не мог себе простить и вряд ли когда-нибудь простит. Если и есть цель у смертоносного воина, то заключалась она в том, чтобы положить конец системе, производящей на свет таких детей. А может, и в том, чтобы защищать подобных ей людей от таких, как он сам.
По крайней мере другого предназначения для себя Дезсталкер не видел.
Он мельком взглянул на Хэйзел, уверенно шагающую рядом. Длинные рыжие волосы непокорно развевались вокруг ее заостренного лица - симпатичного, только не с общепринятой точки зрения. Впрочем, и сама Хэйзел Д'Арк никогда не признавала ничего традиционного. По крайней мере все общепризнанное она всегда старалась избегать. Когда Оуэн увидел ее впервые, она показалась ему красавицей. Прошло немного времени, и он в нее влюбился. Влюбился тайно, так что никто об этом не знал. При этом она отнюдь не походила на воображаемую избранницу, с которой он мечтал построить семью и продолжить старинный род Дезсталкеров. Тем не менее Оуэн любил Хэйзел. Невзирая на все "но", а может быть, и благодаря им. Она была веселой и неугомонной, честной и самой смелой женщиной из всех, которых он знал. А уж если ей в руки попадало какое-нибудь оружие, то Хэйзел превращалась в настоящего дьявола. Оуэн не уставал ею восхищаться, хотя и тщательно старался это скрыть - она бы не преминула воспользоваться своим преимуществом. Хэйзел никогда не теряла уверенности в себе, если у Оуэна появлялись сомнения. Всегда проявляла осторожность, когда он о таковой забывал. И всегда помнила, за что они борются.
Знал Оуэн и то, что стоит ему упомянуть о любви, как Хэйзел тотчас разделает его под орех. Она не раз давала ему понять, что не доверяет таким чувствам, как любовь. От них человек становится уязвимым. К тому же они непосредственно связаны с такими понятиями, как обязательства, доверие и откровенность, которым в ее жизни места нет.
Несмотря на то что Оуэну приходилось довольствоваться лишь теплотой и дружбой, которые ему предлагала Хэйзел, он не терял надежды. Как бы там ни было, они вместе. Пусть больше ни на что он рассчитывать не мог, все равно - большего счастья у него еще в жизни не было.
- Зачем идти пешком? - вдруг возмутилась Хэйзел. - Наверняка в звездолете остались грависани. Я точно помню, как их туда загружали перед отлетом.
- На грависанях нас непременно засекут сканеры Резиденции, - терпеливо пояснил Оуэн. - Если же мы отправимся пешком, то для большинства сканеров останемся невидимыми. Этой способностью мы обязаны Лабиринту; кстати сказать, весьма полезный побочный эффект, о котором никто не подозревает. Итак, мы пойдем пешком и, если повезет, проскользнем сквозь защитные поля Валентина незамеченными.
- Терпеть не могу ходить пешком, - заныла Хэйзел. - У меня начинает болеть спина. Если бы Бог хотел, чтобы мы ходили пешком, он не подарил бы нам антигравитацию.
- Расслабься и любуйся пейзажем, - предложил Оуэн.
- Да пропади он пропадом, этот пейзаж!
- Прогулка пешком весьма полезна для здоровья.
- Так же как разумность и воздержанность в еде, но я ненавижу и то, и другое. Послушай, Дезсталкер, хочу тебя, пока не поздно, предупредить: либо я перестреляю в твоей Резиденции кучу народу, либо нам несдобровать.
- Что-что, а это я тебе могу гарантировать, - ответил Оуэн. - Во всяком случае, в Резиденции нам не встретить ни одного друга.

Резиденция Дезсталкеров представляла собой величественный каменный замок, расположенный на вершине горы. Разрушенные и обгоревшие в некоторых местах бледно-серые стены несли на себе отметины от лучевого оружия, оставшиеся после обстрела замка имперскими силами. Тогда был захвачен Лорд Виримонда Дэвид Дезсталкер. Теперь замок претерпевал оккупацию другого Лорда - Валентина Вольфа с подручными. Если Вольфа привели на Виримонд какие-то свои цели, то остальные следовали за ним лишь потому, что ничего другого им не оставалось. Это была их последняя надежда свергнуть повстанцев и вернуть себе былую власть. Причем ни один из них не был согласен на уступки. Чтобы стать, как прежде, полноправными Лордами и хозяевами, им нужна была вся власть целиком...
Кроме того, Валентин крепко держал дружков в своих руках, хотя сами они до поры до времени старались об этом не думать. Какая причина могла заставить аристократов сплотиться вокруг такого, как Валентин? Безумец, подонок, негодяй, с которым опасно иметь дело... Однако он владел оружием невероятной потенциальной силы, и упустить подобный шанс аристократы не могли. Правда, сблизившись с Валентином, они поклялись жизнью, что в свое время изыщут способ его перехитрить, чтобы наконец избавиться от его власти. Все это говорило о невероятной степени отчаяния, до которой они докатились.
Вальяжно раскинувшись в глубоком кресле Лорда перед большим обеденным столом бывшей Резиденции Дезсталкеров, Валентин с нескрываемым наслаждением наблюдал за тем, как резвятся его дружки. Судя по раскиданным пустым бутылкам из-под вина и остаткам роскошной снеди, за обедом было выпито и съедено немало. Изрядно нагрузившиеся аристократы с громким хохотом швыряли во все стороны остатки пищи и крушили мебель. Лорд Сильвестри метал ножи в старинные фамильные портреты членов Клана Дезсталкера; целясь им в глаза, он попадал гораздо чаще, чем промазывал. Лорд Романов, содрав со стены гобелен и обернувшись в него, словно в шаль, важно расхаживал по комнате, время от времени прикладываясь к бутылке бренди. Лорд Картакис каким-то замысловатым образом вышагивал взад-вперед по столу; вероятно, он считал, что танцует, так как при этом напевал мотив непристойной песенки, то и дело сбиваясь с тональности.
Снисходительно улыбаясь, Валентин смотрел на беснующихся аристократов как на распущенных детей, не вмешиваясь в их веселье. Пребывая в замке довольно долго, они успели разрушить почти все, что можно. Наблюдая за тем, как глумятся над ценностями Дезсталкеров, Валентин испытывал несказанное наслаждение. С таким же удовольствием он воображал себе, как в один прекрасный день подобным образом разделается и с самим владельцем.
Валентин Вольф сидел в кресле, закинув одну ногу на подлокотник, а вторую на стол. Одет он был, как всегда, в черное. Бледное, как смерть, лицо окаймляли темные, пропитанные масляно-ароматическим составом локоны. Коварный изгиб рта подчеркивали огненно-красные губы, брови с ресницами были густо накрашены. Словом, Валентин во всей красе являл собой образ отъявленного злодея, которым всегда мечтал стать. И, конечно, наркотики, знаменитые наркотики... Не зря говорили, что Валентин потребляет все, что можно вколоть, вдохнуть или проглотить. Нет на свете такого химического препарата, который бы он не дегустировал. Стоило науке изобрести что-нибудь новенькое, как Валентин чуть ли не первым испытывал его на себе. Пропитав тело до мозга костей, наркотики стали необъемлемой частью обмена веществ, служили основным топливом для работы мозга. Сам же Валентин относился к подобной стимуляции как к искусству и постоянно стремился его совершенствовать. Поскольку он считал, что идеального результата еще не добился, то продолжал вести в этом направлении неустанные поиски.
Последним его экспериментом в данной области был редкий эсп-наркотик. Привыкали к нему практически сразу. Процент летальных исходов среди тех, кто его принимал, был хоть и небольшим, но все же внушающим опасения. Однако Валентина это ничуть не смутило. Никакой угрозы жизни это зелье для него не представляло; отправить на тот свет такого бывалого наркомана могла разве что азотная кислота. Благодаря новому изобретению эсперов у Валентина пробуждались небольшие телепатические способности. Он ни на миг не терял контроля над автономной нервной системой, с мыслями же творилось нечто странное и невообразимое. Поглощая одну дозу за другой, Валентин обретал комплексное равновесие исключительно за счет силы воли. Подобно хэйденам, он воспринимал себя как первого представителя новой породы гуманоидов, считал, что в его лице алхимия совершила на эволюционной лестнице шаг вперед. Или по крайней мере в сторону.
Валентин продолжал наблюдать за тем, как Карлос Сильвестри швыряет ножи в представителей Клана Дезсталкеров. Вырывая у великих людей прошлого один глаз за другим, он словно пытался доказать всем и каждому, что ничуть не боится их единственного потомка - непобедимого Оуэна Дезсталкера. Сильвестри был мужчиной высокого роста, длинноногим, длинноруким и на редкость угловатым, с лицом круглым и пухлым, как у ребенка. В его одежде переливались все оттенки красного - цвет его Клана, который явно ему не шел. Волосы на голове он сбривал наголо, а остальную растительность тщательно выщипывал. Карлос Сильвестри прекрасно владел ножом и мечом и в фехтовании, пожалуй, мог бы стать непревзойденным противником - будь он настолько смел, насколько ему хотелось казаться. Увы, Сильвестри всегда был человеком чрезвычайно осторожным, предпочитал не пачкать руки, а действовать через каких-нибудь мелких сошек, наблюдая за происходящим со стороны. Он не мог простить Финли Кэмпбеллу убийство своего лучшего друга, Вильяма Сент-Джона, и потратил кучу времени и денег на то, чтобы отомстить убийце. Однако кого бы он ни нанимал, чтобы убить Кэмпбелла, никому этого сделать не удалось. Появление на общественной арене Блю Блока нанесло могуществу Сильвестри катастрофический удар, между тем Финли вновь обрел власть и влияние. Поэтому Карлосу не оставалось ничего другого, как примкнуть к Валентину, своей последней надежде на спасение. И хотя все сложилось далеко не так, как ему хотелось, этот поступок по крайней мере добавлял чуть больше страсти в каждый из ударов ножа.
Улыбнувшись, Валентин перевел взгляд на Питера Романова, багроволицего толстяка, красовавшегося в изорванном гобелене. Питер не скрывал широты и неуемности своих аппетитов, а, напротив, гордился ими. Вероятно, поэтому он до предела услаждал все органы чувств, но, сколько ни старался, никогда не мог утолить свой ненасытный голод. Если слуги не потворствовали ему, он их убивал, заменяя более покорными. Потомственный аристократ, Питер был избалован почестями и властью, поэтому режим Рэндома, лишивший его этих привилегий, пришелся ему не по нутру. Смириться с тем, что давал обычный бизнес, Питер не мог. И стал искать личность, способную вернуть все на свои места, установить в стране надлежащий порядок. Человека, умеющего смотреть в будущее и вершить судьбы поколений. Лучшего союзника, чем Валентин, он не нашел. В отличие от прочих у Вольфа по крайней мере были большие планы. Глядя на то, как Вольф потворствует своим слабостям, Питер не мог не испытывать откровенного восхищения - в этом вопросе Валентин его даже переплюнул.
И, наконец, четвертым в компании был смуглый мужчина невысокого роста, которого звали Атос Картакис. Всех поражала ослепительная улыбка и неуемный темперамент Картакиса. Оскорбления он никогда не прощал и смывал кровью. Излюбленным видом спорта для него стали поединки. Причем он никогда не останавливался, ему непременно нужно было добить противника. Поэтому люди старались по возможности обходить молодого Лорда Картакиса стороной, а оказавшись поблизости, соблюдать в словах предельную осторожность.
Клан Картакисов был немногочисленным. Его представителей всегда отличала способность тратить деньги быстрее, чем те поступали. От своих предков Атос унаследовал большие долги и, не теряя времени зря, принялся добавлять к ним собственные. Кредиторы нередко предпочитали смотреть на это сквозь пальцы, лишь бы не попасть ему под горячую руку и не угодить на дуэль. Однако все знали, как на самом деле обстоят дела, а Картакис знал, что все знают. Когда Блю Блок заключил с Рэндомом соглашение, у Картакиса рухнула последняя надежда. Лишившись былой власти, он остался ни с чем. Поэтому все, что осталось у него от души, он заложил Валентину.
Глядя, как резвятся дружки, Валентин не без удовольствия размышлял о том дне, когда они ему больше не понадобятся. Замышляя для них медленную и изощренную смерть, он перебирал в памяти все мыслимые и немыслимые способы убийства. Валентин уж было начал красочно рисовать себе наиболее излюбленные из них, когда на стене зазвенел мелодичный звонок переговорного устройства. Что бы это значило? Ведь людям было приказано без острой необходимости не прерывать трапезу!.. Пожалуй, нужно дать ливрейному лакею хорошую трепку, дабы другим неповадно было, решил про себя Валентин. Шикнув на разгулявшихся аристократов, чтобы те замолчали, он включил голоэкран. Тотчас на нем появилась толстая, зловещая физиономия бывшего Лорда Грегора Шрека. Изобразив кивком головы некое подобие приветствия и не утруждая себя излишними любезностями, Шрек сразу перешел к делу:
- У тебя неприятности, Вольф. Парламент послал на Виримонд свои силы. Они хотят выяснить, что ты здесь затеял.
- Неужели? - как обычно, невозмутимым голосом произнес Валентин. - И какую же сюда выслали армию?
- Хуже, чем армию. Послали Дезсталкера и Д'Арк.
Быстро переглянувшись, трое аристократов тревожно зароптали. Махнув рукой, Валентин потребовал тишины, после чего, растянув рот в мерзкой улыбке, взглянул на изображение Шрека.
- Выходит, к нам решил пожаловать наш дорогой Оуэн... Что ж, милости просим. Представляю, какое у него будет лицо, когда он увидит, во что превратилось его жилище. И когда же нам ждать в гости знаменитого воина со своей амазонкой?
- Скорее всего они с этой сучкой уже на планете. У нас последнее время нарушена связь. Сообщения приходят с некоторым опозданием.
- Вряд ли Дезсталкер уже здесь, - вмешался в разговор Картакис. - Система безопасности не могла пропустить их корабль. К тому же мы должны были получить предупреждение от сенсоров...
- Не пори чепухи, - осек его Валентин. - Может, ты не понял: речь идет об Оуэне Дезсталкере. - Он вновь повернулся к экрану. - Как там у тебя? Контролируешь ситуацию?
- Конечно. Ты даешь товар, а мои люди его переправляют. - При этих словах Грегор криво усмехнулся. - Скажи мне кто раньше, что я докачусь до торговли наркотиками, в жизни не поверил бы.
- А по-моему, у тебя настоящее призвание, - лениво очищая ногти кончиком ножа, произнес Сильвестри.
- Хорошо еще, что на меня не охотятся поборники справедливости, - усмехнулся Грегор. - По крайней мере я не лишился Башни Шрек и своего народа.
- Все равно ты уже не Лорд, - заметил Романов, слизывая с пальцев куриный жир. - Мы не позволим Блю Блоку и предателю Рэндому лишить нас того, что принадлежит нам по праву.
- И вновь станем Лордами, - решительно заявил Картакис. - Пусть даже для этого нам придется перестрелять всех, кто думает иначе.
- Слишком много шума от маленького щенка, - осек его Грегор, вспомнив, что их разделяет существенная разница в возрасте. - Мы сражались как могли. Но все потеряли. Теперь у нас осталась последняя надежда - план Вольфа. И да поможет нам Бог, если нам не удастся его завершить.
- А если удастся, я сам превращу вас в богов, - спокойно заявил Валентин. - Мы вернем себе славу, добьемся даже большего могущества, чем имела Лайонстон. Но это все в будущем. А сейчас, Грегор, давай поговорим о делах насущных. Как продвигается заговор?
- Число сторонников растет с каждым днем. Многие аристократы и политики желают предоставить нам людские ресурсы и деньги, дабы ускорить претворение твоего плана в жизнь. Я уже не говорю о тех, кто сам готов оказать активную помощь и сражаться, когда придет время. Но я настоятельно их предупредил, чтобы до поры до времени не высовывались. Мятежники и их ненаглядный Парламент, верно, думают, что положение под контролем, однако их драгоценный новый режим стоит на песке.
- И в этом зыбучем песке закончится их мирская слава, - подхватил его мысль Валентин. - Я всегда питал слабость к хорошим метафорам. А теперь, Грегор, будь умницей, исчезни. Я должен кое-что обдумать. Надо же достойно встретить таких дорогих гостей, как Оуэн и Хэйзел Д'Арк.
- Смотри, будь осторожен, - предупредил Грегор. И выключил видеоэкран.
- Пусть придут, - сказал Сильвестри. - Мы сможем с ними справиться.
- Мы-то сможем, - вмешался Картакис, - а вот насчет тебя я сомневаюсь.
Карлос Сильвестри внезапно залился краской.
- Хочешь увидеть, на что я способен? - держа по ножу в каждой руке, с вызовом заявил он.
- Расслабься, - успокоил его Романов, пытаясь отыскать что-нибудь съестное в остатках обеденной снеди. - При нашей охране и системе безопасности мы можем безболезненно пересидеть осаду целой армии, пока та не вымрет с голоду.
- Возможно, в другой раз ты был бы прав, - заметил Сильвестри. - Но только не сейчас. Пойми, мы имеем дело с Дезсталкером и Хэйзел Д'Арк. Уж я наслышан об их подвигах. Знаете, как они сражались на улицах Голгофы? Там, где они прошли, камня на камне не осталось! Поговаривают, что их убили, а они потом сами себя воскресили.
- Слухи, - отмахнулся Картакис. - Люди любят все приукрасить.
- Как бы эти слухи не обернулись для нас правдой, - произнес Валентин. - Только не надо волноваться, господа. Давайте дадим им возможность прийти. Пусть получат, что хотят. А получить они здесь не смогут ничего, кроме смерти. - Он тихо засмеялся над своей шуткой.
Остальные не оценили его юмор - как, впрочем, случалось не раз. Подобно химическому составу тела, чувство юмора Валентина претерпело своеобразную эволюцию и потому было доступно пониманию далеко не каждого.
Глубоко вздохнув, Валентин встал, давая понять, что обед официально закончен. Тщательно промокнув красные губы салфеткой, он направился к выходу. Вслед ему раздались тревожные возгласы аристократов.
- Что-нибудь еще, господа?
- Наркотик, - холодным тоном произнес Картакис. - Нам нужен наркотик.
- Конечно! Как я мог забыть? Вам пора уже принять очередную дозу, не так ли? Непростительная оплошность с моей стороны!
Прошествовав обратно к столу, Валентин достал из кармана склянку с таблетками. Трое мужчин, три бывших Лорда и хозяина своей судьбы, уставились на пузырек с голодным вожделением. Они понимали, что попались на крючок: в это время дня Валентин мог делать с ними все что угодно.
Эсп-наркотик был открыт случайно небольшой группой ученых, которые занимались поиском совершенно другого вещества. Особенно удивительным для них оказалось то, что при постоянном применении новый препарат способствовал появлению хоть и небольших, но все же вполне реальных телепатических способностей.
Не успело появиться на свет очередное зелье, как контроль над ним и учеными тотчас прибрал к своим рукам Лорд Драм по прозвищу Душегуб, сам приохотившийся к зелью. Неизвестно, к чему привели бы его далеко идущие планы и мечты, не распорядись судьба их пресечь. После смерти Лорда Драма контроль за наркотиком и производящей его лабораторией захватил Валентин. Конечно, применение препарата было чревато некоторыми последствиями. Во-первых, зависимость возникала практически сразу: после первой же дозы человек был обречен либо принимать его до конца жизни, либо умирать ужасной и мучительной смертью. Во-вторых, для некоторого числа людей первый прием наркотика оказывался и последним.
Впрочем, Валентин не долго сомневался и пригласил участвовать в массовом производстве наркотика трех бывших Лордов. Однако для начала он заставил их испробовать губительного зелья. К счастью, первая проба не оказалась для них роковой, поэтому вскоре они стали подумывать о переустройстве мира. Распространение наркотика столь сокрушительной силы приведет к неограниченной власти и возможности подчинить себе всех и каждого, кто хоть раз испробовал эту отраву. Причем особо строптивых не слишком трудно перехитрить - всегда можно подсыпать наркотик незаметно. В конце концов, без еды и питья еще никто не обходился, а для надлежащего эффекта достаточно одной дозы.
Едва Валентин выдал каждому из присутствующих по таблетке, как все трое поспешно их проглотили. Он не упустил случая лишний раз им напомнить о том, кто стал хозяином в древней Резиденции Дезсталкеров. Хорошо еще, что ему хватило учтивости не сопроводить вышесказанное торжественной улыбкой. Валентин взял над ними власть раз и навсегда. Пусть признаваться себе в этом не хотелось, все трое знали это наверняка. С каким бы удовольствием каждый из них прикончил Валентина! Однако осмелиться на это уже не мог никто: умрет он - умрут и они.
- Надеюсь, обед доставил вам удовольствие, - добавил Валентин. - Во всяком случае, сегодня он несколько отличался от обычного.
Сильвестри, Романов и Картакис уставились на объедки, пытаясь понять, на что намекает Валентин.
- Нет, нет, - произнес Валентин, отвечая на немой вопрос, - стал бы я переводить на столь невзыскательных гостей свои особые концентраты! Зато мне пришла в голову отличная идея: угостить вас последним истинно натуральным продуктом плодородной планеты Виримонд. Полагаю, он вам пришелся по вкусу.
Все трое далеко не сразу поняли, что он имеет в виду - на планете уже давно не осталось никакой пиши. Вдруг глаза Сильвестри широко распахнулись, и краска сошла с лица. Инстинктивно он поднес руку ко рту.
- Трупы... жители Виримонда... неужели мы ели мертвечину?
- Именно, - подтвердил Валентин. - Причем с большим аппетитом. А теперь, господа, мне пора. Желаю всем приятного чаепития.
Отвесив сдержанный поклон и не скрывая довольной улыбки, Валентин Вольф вышел из комнаты, чтобы целиком предаться плану, который он готовил для встречи Оуэна Дезсталкера и Хэйзел Д'Арк.

* * *

Замок Дезсталкеров был воздвигнут на огромном гранитном мысе. С трех сторон от него простиралась равнинная местность. Позади находился отвесный берег высотой несколько сотен футов, который заканчивался острыми скалами, безжалостно омываемыми волнами во время прилива. Данное расположение замка служило целям безопасности: во-первых, при таком размещении легче обеспечить его защиту, а во-вторых, врагу трудно проникнуть внутрь. Однако, выбирая место для Резиденции, Оуэн руководствовался совсем иными соображениями: ему просто нравился открывающийся из замка вид, о мерах безопасности он тогда вовсе не думал.
Как никогда не думал о том, что будет пробираться в свой собственный дом, словно взломщик. Поэтому, оказавшись вместе с Хэйзел Д'Арк у входа Резиденции, Дезсталкер остановился, чтобы хорошенько пораскинуть мозгами. О том, чтобы прорываться в замок со стороны фасада, не могло идти и речи. Пусть замковая следящая система им не страшна, так как Лабиринт наделил их особой способностью не регистрироваться сенсорами. Однако от обычного человеческого глаза не убережешься, а убеждений Хэйзел об их неуязвимости Оуэн отнюдь не разделял. Итак, взвесив все "за" и "против", они пришли в выводу, что единственный разумный выход - проникнуть в замок с тыла. Значит, нужно вернуться немного назад и осторожно спуститься к подножию скалы, по которой хлещут бурные волны. Проделав этот путь, Оуэн с Хэйзел наконец оказались перед голой гранитной горой, отвесно вздымающейся на несколько сотен футов вверх.
- Помнится, там наверху жили птички, - глядя на вершину скалы, произнес Оуэн. - Или кто-то, с виду очень на них похожий. Они парили на крыльях ветра, выписывая в воздухе причудливые круги, и издавали такие жалобные звуки, которые невозможно даже себе представить. А теперь их нет. Эти сволочи уничтожили даже несчастных птиц.
- Стало быть, у нас есть еще один повод для мести, - заметила Хэйзел. - Лишний гнев нам совсем не помешает. Особенно сейчас, когда надо разогреть тело, карабкаясь по бесконечной холодной стене.
- Ты права, здесь жутко холодно, - согласился Оуэн. - Я уж даже не мечтаю о том, чтобы когда-нибудь согреться.
Медленно и осторожно он начал взбираться по гранитной скале, а спустя некоторое - время его примеру последовала Хэйзел. Как ни усердствовал вокруг злой ветер, он был не в силах оторвать их от стены, и если чем-то и мог им досадить, то только тем, что заставлял глаза слезиться.
Преодолев первую сотню футов, Оуэн твердо дал себе зарок не оглядываться назад до тех пор, пока они благополучно не завершат восхождение. Какой бы великолепный вид ни открывался со стены, Дезсталкер не имел большой охоты любоваться пейзажами с подобной высоты. И все же взбираться по отвесной скале оказалось совсем нетрудно. Он мог поклясться, что инстинкт помогает находить выступы и уступы для рук и ног там, где их прежде не было, как будто они возникали перед ним исключительно по мере надобности. Уже не в первый раз Оуэн ловил себя на том, что его тело само знает, что делать, и не нуждается в приказах ума. Размышляя об этом во время подъема, Оуэн отмечал в себе все новые и новые умения, которые стали появляться после того, как он прошел Безумный Лабиринт. До чего же он не похож на того Дезсталкера. каким некогда был! Способности возникали и исчезали, и далеко не всегда он подозревал о них заранее, а зачастую обнаруживал их только тогда, когда в них возникала необходимость. Но, сколько бы Оуэн ни размышлял о природе подобных явлений, проникнуть в их суть ему до сих пор не удалось.
Он оглянулся и посмотрел на Хэйзел. Казалось, передвигаться вверх по гладкой стене ей легче, чем мухе по оконному стеклу.
- Я знаю, о чем ты думаешь, - как ни в чем не бывало, сказала Хэйзел.
- Ты вроде бы скалолазанием прежде никогда не занималась, - заметил он. - Или я не прав?
- Нет, сейчас лезу впервые в жизни. Такое впечатление, что ноги и руки действуют совершенно самостоятельно. Как только подумаешь обо всем этом, просто жуть берет. Интересно бы знать, что еще мы с тобой умеем делать такого, о чем пока не подозреваем. Лично я всегда мечтала о полете...
- Не советую пробовать прямо сейчас, - произнес Оуэн. - Скалы, что остались внизу, выглядят не слишком гостеприимно.
- Это точно.
Некоторое время они продолжали восхождение молча. Как ни странно, ни один из них даже не сбился с привычного ритма дыхания.
- Ты никогда не думала обо всем этом? - наконец спросил Оуэн. - Я имею в виду то, что мы теперь умеем делать. Кем мы стали? Ведь мы же не эсперы. По моей просьбе меня обследовали их лучшие специалисты из Подполья. И знаешь, что они сказали? Что не имеют ни малейшего понятия о том, как мне все это удается.
- А я вообще стараюсь об этом не думать, - заявила Хэйзел. - И отношусь ко всему, как к дару судьбы. Благодаря ему мы выжили там, где другие наверняка погибли бы страшной смертью. Нам помогли свергнуть Империю. Так почему мы должны сомневаться? Разве зря говорят, что дареному коню в зубы не смотрят?
- Если кто-то имеет четыре ноги и питается сеном, это еще не означает, что он конь. Эсперы, например, несмотря на все свои возможности, по сути, остаются людьми. Это одна из предпосылок нашего участия в Восстании. Но тем, что произошло с нами, мы обязаны некому вражескому устройству. Кто знает, для чего оно было изобретено. Какого результата с его помощью изначально предполагалось достичь?
- Трансформации, - медленно произнесла Хэйзел. - Оно... сделало нас совершеннее, чем мы были прежде. Такова была его функция. По крайней мере это я точно помню.
- А что значит "совершеннее"? Кто дал этому определение - мы, люди, или те, другие?
- Откуда, черт побери, мне знать? Ведь у нас ты - голова, а мое дело - действовать.
- Понимаешь, Хэйзел, - вздохнул Оуэн, - я устал от вопросов, на которые нет ответов. Или, вернее сказать, от ответов, которые не дают мне спокойно спать. Лабиринт был нашей единственной надеждой пролить свет на это дело. Но его больше нет. Он разрушен. А с ним рухнули и все наши надежды узнать, что именно с нами сделали и зачем.
- Непонятно только, почему это тебя так мучает.
- Потому что меня беспокоит то, чем я могу стать, - сказал Оуэн. - Я с ужасом думаю, что могу потерять свою человечность. Ты никогда не размышляла о том, что в конечном счете мы станем не больше похожи на обыкновенных мужчин и женщин, чем хэйдены, Вампиры или ИРы из Шаба? Не думала, что мы можем так сильно отдалиться от человеческого начала, что позабудем, кем и зачем родились на свет?
- Погоди, Оуэн, - прервала его Хэйзел. - Ты просто сам себя пугаешь. Я по-прежнему верю в то же, что и раньше. По-прежнему люблю и ненавижу то же, что и раньше. Я такая же, как была. С той разницей, что теперь у меня появились способности, благодаря которым гораздо легче добиться цели.
Хэйзел продолжила карабкаться наверх, а за ней последовал и Оуэн.
- Думаю, все не так просто, - наконец произнес он. - Если взять какое-то небольшое изменение, то, конечно, это сущий пустяк. Но если все сложить вместе... Я хочу сказать, что у меня нет ни малейшего представления о том, что такое наша с тобой сила. Как она действует? Зачем нам даются какие-то необычные способности? Мы не властны над своей силой. Она управляет нами, и мы ее пленники.
- Если ты решил и меня запугать, считай, что тебе это почти удалось. Так что давай ставить точку. Наш случай особенный, о нем не пишут в учебниках. Поэтому будем, разбираться во всем по ходу дела. Тем более что выбора у нас все равно нет.
- Опасно применять новое оружие, не проверив его. Могут быть побочные эффекты, о которых мы даже не подозреваем. Вдруг мы растрачиваем наши жизни? Сжигаем будущие годы? Ведь энергия, которая идет на подпитку силы, откуда-то берется. Свеча, которая горит вдвое ярче, сгорает вдвое быстрей. А мы с тобой горим ярче солнца.
- Господи, ты сегодня просто невыносим. С таким настроением впору в петлю лезть! Лично я в полном порядке. И чувствую себя лучше, чем обычно. Кто знает, может, мы стали бессмертными.
- И вот что еще меня беспокоит... Почему Лабиринт наградил нас разными способностями?
- Что же странного? - парировала Хэйзел. - Мы разные люди.
- Да, но... кое-что из того, что мы делаем, очень роднит нас с эсперами. Джек и Руби приобрели способность форсажа. Джиль научился телепортироваться. Я стал владеть тем, что весьма смахивает на телекинез. Но как, черт побери, тебе удается делать то, что ты делаешь? Откуда у тебя во время боя берутся столько не похожих друг на друга Хэйзел?
- Понятия не имею. Я просто их зову, и они приходят. А после того как дело сделано, ни одна из них долго не задерживается. Так что я не успеваю их ни о чем расспросить. Джиль считал, что мои двойники - не кто иной, как я сама, но из других жизненных линий. То есть я могла бы стать каждой из них, сложись обстоятельства иначе.
- Но различные жизненные пути - это всего лишь теория, - заметил Оуэн. - Существование других измерений никем не доказано. Не говоря уже о том, что никому не удавалось войти с ними в контакт. Возможно, все твои "я" - не что иное, как плоды твоего собственного воображения, воплощенные с помощью внутренней силы.
- Ничего подобного, - твердо отмела его предположение Хэйзел. - Я видела некоторых из этих "я" и могу тебя заверить, что не имею столь богатого воображения.
- Да, но...
- Оуэн, я ничего не знаю! И вообще сейчас не время и не место об этом разглагольствовать. Так что сворачивай дискуссию и пошевеливай своей задницей, чтобы мне не пришлось всю дорогу подталкивать ее снизу.
Остаток пути они проделали молча. Гранитная стена завершилась большим круглым отверстием, которое вело к громадным пещерам, располагающимся в основании замка. Когда Оуэн жил в Резиденции, в этих пещерах он держал личные звездолеты и прочие транспортные средства. Если предположить, что Валентин со своими дружками воспользовался этими помещениями подобным же образом, что вполне логично, то проход к ним должен оказаться по-прежнему пустым. К тому же Оуэн знал потайной ход, который от главной пещеры вел прямо в хозяйскую спальню.
- Потайной ход? - переспросила его Хэйзел.
- Ну да. Я им воспользовался, когда мои люди повернулись против меня.
- А кроме тебя о нем больше никто не знает?
- Это семейная тайна. Единственный человек, которому я ее открыл, был Дэвид. Но он унес ее в могилу.
Тихо и осторожно ступив на выступ открывшейся им круглой расщелины в стене, они припали к холодному камню. Обратившись в слух, Оуэн попытался уловить малейшие признаки возможной тревоги. Когда же он удостоверился, что их присутствие осталось незамеченным, то жестом дал Хэйзел понять, что собирается проникнуть внутрь. Она кивнула.
Чтобы успокоить нервы, Оуэн сделал глубокий вдох. Теоретически к запаркованным в пещерах звездолетам может быть приставлена вооруженная охрана. Однако скорее всего ее нет - ни одному нормальному человеку не придет в голову охранять летательную технику в столь недоступном для врага месте. Однако Валентин недооценил Оуэна с Хэйзел, которые в определенном смысле уже не вписывались в рамки обыкновенных людей. Крепко схватившись за край гранитного выступа, Оуэн одним быстрым и легким движением перемахнул через него. Спустя мгновение он уже стоял на ногах, держа наготове бластер и ища глазами мишень.
Вокруг все было тихо. Ничего и никого, кроме стоящих в ряд четырех роскошных яхт и нескольких прочих средств персонального передвижения. Охраны нигде не видно. Крадучись перемещаясь по кафельному полу, дабы не издавать лишнего шума, Оуэн старательно прислушивался к едва слышным звукам. Меж тем уловить мог лишь собственное дыхание. Опустив оружие, он позволил себе немного расслабиться.
- Здесь все чисто, Хэйзел.
Не успел он и глазом моргнуть, как девушка оказалась с ним рядом. Держа бластер в одной руке и гранату - в другой, она подозрительно осматривалась.
- Должен же здесь быть кто-то... Глупо держать столь дорогостоящие корабли без присмотра.
- А кто, собственно говоря, собирается их красть? - резонно осведомился Оуэн. - Кроме Валентина и его частной армии, в живых здесь никого не осталось.
- А как насчет системы безопасности?
- У Оза еще сохранились секретные коды доступа ко всем компьютерам системы безопасности. Как раз сейчас он занимается тем, чтобы не дать им возможности зафиксировать наше появление. Он действует согласно плану, разработанному на парламентской сессии. Так что тебе, Хэйзел, не мешало бы почаще бывать на брифингах.
- Да ну? Разве тебе не нравится мне разъяснять, что к чему? Если я лишу тебя подобного удовольствия, ты мне этого никогда не простишь. - Она медленно сделала полный оборот вокруг своей оси, осмотрев все темные углы и закоулки. - Что-то здесь не так. Будь на моей совести столько мерзостей, сколько накопил на своей Валентин, я бы позаботилась о том, чтобы все входы и выходы тщательно охранялись.
- Он, верно, целиком положился на систему безопасности. Надо сказать, что я установил здесь все по последнему слову науки и техники. К тому же будь у меня обыкновенный звездолет, нам бы ни за что не удалось пройти мимо липовых спутников Валентина.
- Я об этом уже думала, - заметила Хэйзел. - А что, если от них поступил сигнал о том, что они открыли по нам огонь?
- Думаешь, о нашем прибытии уже известно Валентину? Вряд ли. Скорей всего он решил, что после столь бешеной спутниковой атаки наш звездолет вышел из строя и сгорел в плотных слоях атмосферы.
- Возможно, именно так и мыслил бы нормальный человек. Но когда имеешь дело с таким типом, как Валентин Вольф, предугадать ничего нельзя. Он параноик. Сущий дьявол во плоти. И мозги у него работают совсем не так, как у остальных.
- Хэйзел, положись на меня. Это мой дом. И я знаю, что делаю. А теперь, во избежание всяких нелепых случайностей, убери, пожалуйста, свое оружие, пока оно не наделало лишнего шума. Я хотел бы здесь все осмотреть.
- А что тут смотреть, - заявила Хэйзел. - Пещера как пещера.
- Это лишь одна из нескольких пещер, - заметил Оуэн. - Мы держали в остальных пещерах разные ненужные вещи. Когда Семья долго живет на одном месте, ты не представляешь, как много накапливается всякого хлама. И, конечно, выбросить его не подымается рука - чего доброго, прослывешь у потомков варваром. А кто может сказать, что со временем та или другая вещица вновь не войдет в моду? Или не пригодится?.. Все они аккуратно перечислены в каталоге. Но он теперь неизвестно где. Дэвид собирался провести генеральную чистку дома, но, думаю, вряд ли успел это сделать. Так или иначе, я буду чувствовать себя спокойнее, если лично проверю здесь все. Не люблю сюрпризов.
Оуэн отправился к дальней стене пещеры. Наскоро обведя глазами гладкий потолок, Хэйзел устремилась за ним вслед. Она старалась держаться подальше от космолетов, так как они могли быть снабжены сигнализацией, срабатывающей на определенном расстоянии.
Однако Оуэн продвинулся не слишком далеко - вход во вторую пещеру преграждало мерцающее силовое поле. Он резко остановился. По его напряженной позе Хэйзел заподозрила что-то неладное и, держа на изготовку оружие, быстро поравнялась со своим спутником. За прозрачным силовым полем ей предстала столь ужасающая картина, что при виде ее у девушки невольно вырвался стон. Снизу доверху пещера была набита трупами жителей Виримонда. Они лежали не на столах или плитах, не в каком-то благопристойном порядке, а были свалены как попало, будто бревна. Судя по показаниям датчика на стене, морозильное устройство поддерживало в пещере температуру около нуля по Кельвину. На Оуэна с Хэйзел смотрели мертвые лица - замороженные глазницы, казалось, сияли едва ли не живым человеческим блеском.
- Итак, - наконец произнес Оуэн, - по крайней мере теперь мы знаем, что они сделали с телами.
- Оуэн...
- Не надо. Я хочу проверить остальные пещеры.
Исследуя одну пещеру за другой, они обнаружили, что те также до отказа заполнены замороженными трупами. Оуэн пытался прикинуть, сколько там находится тел, но сделать это из-за больших размеров помещений ему не удалось. Число мертвых было чересчур велико. Перед входом в последнюю пещеру он остановился. Казалось, силы в один миг покинули его.
- У меня такое чувство, будто я должен что-то сделать... Только вот что? Это мои люди. Они остались моими, даже несмотря на то что умерли.
От беспомощности он крепко стиснул кулаки. Чтобы выразить свое сочувствие, Хэйзел подошла к нему ближе, надеясь как-то облегчить его состояние.
- Полагаю, для тебя это мало что значит, - промолвил Оуэн. - В конце концов, ты и не такое видала, занимаясь охотой за клонами.
- Я никогда не видела трупов, - призналась Хэйзел. - Правда, у меня бывают ночные кошмары. Как думаешь, зачем эти трупы Валентину?
- Не знаю. От этого выродка можно ждать чего угодно.
В словах Оуэна сквозили холод, горечь и гнев, как он ни старался их в себе подавить. Ощутив его состояние, Хэйзел содрогнулась. Какое-то время она не решалась заговорить.
- Вольф сумасшедший, но на всякого безумца всегда можно найти управу, - после некоторого молчания произнесла она. - Наверняка он не зря заморозил тела. Думаю, на то у него была причина.
- Именно это меня больше всего беспокоит. - Разжав наконец кулаки, Оуэн сделал глубокий вдох и немного расслабился. - Когда доберемся до подонка, я заставлю его мне ответить. А если ответы мне не понравятся, то придется освежить его память. Я буду лупить эту сволочь головой об стенку до тех пор, пока у него мозги из ушей не полезут.
- Отлично. Именно так мы и будем действовать, - кивнула Хэйзел.
Оуэн прошествовал к задней стене пещеры, используемой для парковки звездолетов, и открыл потайную дверь. Взору открылся узкий каменный коридор, постепенно поднимающийся вверх. Внутрь туннеля проникал тусклый свет.
- Отсюда мы выйдем к другой потайной двери, за которой некогда располагалась моя личная спальня, - сказал Оуэн. - А оттуда сможем попасть в любое место замка. Итак, Хэйзел, держи наготове меч, автомат оставь в покое. Услышав стрельбу, охранники набегут со всех сторон. А я вовсе не хочу войны. Мне нужен только Валентин.
В другое время Хэйзел не упустила бы случая отчитать Оуэна - любому понятно, что можно делать при данных обстоятельствах, а чего нельзя. Однако разговоры могли его отвлечь, поэтому она решила промолчать. Проскользнув вслед за Оуэном в туннель, Хэйзел закрыла за собой дверь. В тишине, которая царила внутри, их шаги казались громовыми. Неожиданно Оуэн остановился и стал вертеть головой по сторонам.
- В чем дело? - тихо спросила она.
- Здесь что-то не так, - ответил Оуэн.
- Я ничего не вижу.
- Я тоже. Но я чувствую. А ты?
Хэйзел сосредоточилась, пытаясь задействовать все доступные ей отделы мозга. Вдруг Оуэн резко сбил ее с ног. Рухнув на пол, Хэйзел затаила дыхание. Через мгновение упал наземь и сам Оуэн. Едва он успел рукой придавить Хэйзел к полу, как пространство туннеля прорезал шквал лучевых зарядов. По всей видимости, оружейные порты были установлены повсюду, потому что огонь велся со всех сторон. Не успей Оуэн с Хэйзел вовремя принять горизонтальное положение, от них бы осталась горка мяса и лужица крови.
- Хорошенький же у тебя потайной ход, - прошептала Хэйзел, стараясь как можно плотнее прижаться к твердому каменному полу.
- Должно быть, они пытали Дэвида перед смертью, и он им признался, - сказал Оуэн. - Давай постараемся отползти назад, к двери.
- Еще чего! - возмутилась Хэйзел. - Ползать - не в моих правилах. Подождем, пока кончатся заряды. Пока оружие будет перезаряжаться, мы как раз успеем добежать.
- Во-первых, оружейные установки перезаряжаются по очереди, поэтому прекращения огня нам скорее всего не дождаться. А во-вторых, угол прицела у них постепенно уменьшается. Так что хватит спорить - ползем к выходу.
Они повернули назад и на четвереньках принялись быстро - насколько это было возможно - пробираться к двери. Казалось, лучевые заряды вот-вот резанут по их спинам. Они неслись прямо над головами, постепенно снижаясь и наполняя туннель запахом ионизированного воздуха. Оуэн, как ни старался, не мог прибавить скорости - мешала одежда, которая под ним сминалась и тормозила движение. Но еще труднее приходилось Хэйзел, которая, помимо всего прочего, шаркала по полу своим арсеналом. Вспомнив об этом, Оуэн обернулся. Как раз в этот момент проносившийся мимо лучевой заряд скользнул ей по плечу. Ткань рукава вмиг испарилась, на обнаженном участке кожи появился изрядный ожог, пошел запах паленого мяса. Хэйзел скривилась от боли, но, не издав ни звука, продолжала двигаться дальше.
Собрав всю свою силу, Оуэн стал еще быстрее перебирать конечностями, наконец, добравшись до конца туннеля, вскочил на ноги и толкнул дверь. Но та не поддалась. Тогда он навалился на нее всем телом... Стальная махина осталась неподвижна. Вскипев от ярости, Оуэн подпрыгнул в воздух и ударом ноги сбил ее с петель. Тяжелая дверь с шумом рухнула. Оуэн вновь посмотрел на Хэйзел. Та подняла голову, пытаясь узнать, что произвело столь сильный грохот. Как раз в этот самый момент Оуэн увидел, как очередной лучевой заряд мчится прямо ей в лоб.
Казалось, для Оуэна время замедлило свой ход. Он видел, как медленно ползет энергетический луч по воздуху. Видел, как тот приближается к голове Хэйзел. И, протянув свою золотую руку вперед, он поместил ее между лучом и Хэйзел. Искусное творение хэйденов блестяще справилось с задачей - заряд отразился от руки. Произвел этот жест Оуэн не задумываясь и с таким видом, будто ничего проще в своей жизни не делал. Когда опасность миновала, время вновь пошло обычным ходом. Схватив за руку Хэйзел, Оуэн опрометью бросился прочь из туннеля в большую пещеру. Не заботясь о шуме, они кубарем выкатились наружу и, прежде чем упасть наземь, пробежали еще несколько шагов - для пущей безопасности лучше держаться от проклятого коридора как можно дальше. Какое-то время они лежали молча, стараясь отдышаться.
- Ну что? - произнес Оуэн. - Ты и теперь будешь считать нас неуязвимыми?
- О, заткнись, Дезсталкер. Ты всегда до отвращения прав!.. - Она подняла раненую руку и, слегка скривив губы от боли, исследовала ожог. - Плохо. Но скоро заживет. Спасибо, что меня спас.
- Пустяки, - ответил Оуэн.
- Но ты меня просто поразил, - взглянув на искусственную руку Дезсталкера, начала она. - Всякий лучевой заряд вмиг расплавляет стальное покрытие, а от твоего золотого протеза он отскочил, как от стенки.
- Хэйдены знают свое дело. - Оуэн несколько застенчиво пошевелил металлическими пальцами. - Сейчас мне следовало бы сидеть с учеными и изучать, как сделана эта штуковина. Но вечно не хватает времени. То и дело приходится куда-то спешить, зачем-то нестись. Верно, такова уж участь героя Восстания.
- И охотника за преступниками.
- Вот именно. Кстати о преступниках - у меня есть еще одна идея, как добраться до нашего дорогого Валентина.
- Выкладывай. Правда, твоя последняя идея не слишком мне пришлась по вкусу. В ней было мало жару.
- Пожалуй, то, что я хочу предложить, тоже вряд ли тебе понравится. Но здесь нам оставаться нельзя. Раз сработала оружейная система, то почти наверняка были приведены в действие все сигналы тревоги. Поэтому с минуты на минуту тут появятся охранники. Тьма вооруженных до зубов охранников.
- Вот и отлично. Пусть явятся, - ответила Хэйзел. - Пусть заявятся все до единого. Я хоть смогу немного развеяться. А то последнее время сплошные разочарования.
- И все же тебе опять придется пропустить развлечение. Если мы с тобой начнем с ними разбираться, Валентин с дружками успеет отсюда улизнуть. А я скорее разнесу весь замок в пух и прах, чем позволю ему уйти. На этот раз Валентину придется ответить за свои преступления. Ответить кровью.
- Ну, ты молодец! Всегда знаешь, чем меня завлечь, - сказала Хэйзел. - Ладно, будь по-твоему, Дезсталкер. Я, конечно, потом пожалею, но все же рискну спросить... Так в чем на этот раз заключается твой расчудесный план?
- Есть еще один потайной ход. Тот, о котором я не сказал Давиду. Дезсталкер никогда не выкладывает свои секреты до конца, кое-что следует припасти на черный день.
- Тут есть какой-то подвох, - воскликнула Хэйзел. - Уверена, что здесь что-то не так.
- Да. Вход в потайной коридор находится в конце первой пещеры. С левой стороны. Поэтому, чтобы попасть туда, нам придется каким-то образом преодолеть груду трупов.
- Хорошенькое дельце, нечего сказать. И как, скажи на милость, ты себе это представляешь? Выволакивать тела по одному, чтобы расчистить путь?
- Нет. Слишком долго. Не успеем мы начать, как сюда нагрянет стража. Нам придется пробираться сквозь трупы ползком. Во всяком случае, другого выхода нет.
- Ни за что! - решительно заявила Хэйзел.
- Хэйзел...
- Ты что, спятил? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Прокладывать себе дорогу по трупам! На четвереньках ползти по мертвым телам! Нет, Оуэн, этого вынести я не смогу! Я лучше останусь и буду сражаться.
- Хочешь пасть смертью храбрых?
- И не подумаю!
- Но ты же работала в лаборатории клонирования!
- Да, но собиралась с этим покончить еще до того, как встретила тебя. Я не могу этого сделать, Оуэн. Там жуткий холод.
- Ничего, Хэйзел, выдержим. Зато ни одному охраннику даже в голову не придет искать нас среди трупов.
- Потому что только псих способен на такое. Пойми, Оуэн, я не могу. Просто не могу. Это все равно что залезть в морозилку лаборатории клонирования, которая набита расчлененными трупами. Как представлю, меня оторопь берет! Сущий кошмар! Сродни тем, что мне снятся по ночам.
- Нет, это не одно и то же. Потому что здесь с тобой рядом буду я. Ты должна это сделать, Хэйзел. Один я без тебя не справлюсь.
- До чего же ты хитрая бестия, Дезсталкер! Вечно ведешь со мной свою грязную игру. А я, как всегда, клюю на твою удочку. - Хэйзел сделала глубокий, прерывистый вдох и медленно выдохнула. - Ладно. Давай начнем. Пока я до конца не поняла, куда ввязалась, и не послала тебя к чертям собачьим.
- Иди за мной. Я покажу дорогу.
- Попробуй только заблудиться!
Оуэн взял курс к пещере, краем глаза наблюдая за Хэйзел. Та шла с каменным лицом, устремив взгляд вперед, словно перепуганный насмерть ребенок. Никогда прежде Оуэн не видел Хэйзел в таком состоянии. Не видел в ней столь откровенного страха.
- Выходит, - начал подбирать нужные слова Оуэн, - ты в самом деле подумывала уйти из лаборатории клонирования.
- Ну да, - согласилась Хэйзел, - слишком жуткая работенка за такие жалкие деньги.
- Какой же я глупец! Уж было решил, что дело каким-то боком касается нравственности.
- Я бы попросила в моем присутствии не выражаться, Дезсталкер.
Они остановились у входа в пещеру. За мерцающим силовым полем на них смотрели мертвые лица.
- Черт возьми, кое-кто за это поплатится.
- Прибереги свое настроение для поднятия бойцовского духа, который очень скоро пригодится. На той стороне коридора нас ждет встреча с личной армией Валентина.
- Нашел, чем меня испугать, - фыркнула Хэйзел. - К численному перевесу противника я уж давно привыкла. Ладно, Дезсталкер, кончай разглагольствовать, открывай чертову дверь. Ты ведь сможешь это сделать?
- Сейчас попробую.
Оуэн внимательно обследовал силовое поле, после чего запросил ИРа:
- Оз, у тебя сохранились отмены команд, установленных в моей Резиденции?
- Разумеется. Все коды отмены команд для всех систем замка. В том числе и тех, которые были к ним присоединены после того, как мы отсюда уехали. Если, конечно, Дэвид или Валентин со своими дружками их не заменили.
- Вряд ли. Дэвиду это было ни к чему, а Валентину скорее всего не хватило времени. Давай, Оз. Попытайся изолировать эту систему. Сними с входа в пещеру силовое поле. А после того как * мы в нее войдем, верни все на место. Причем так, чтобы не сработал ни один сигнал тревоги.
- Скромные же у тебя запросы, Оуэн, - проворчал Оз. - Тебе еще крупно повезло, что у меня мозг суперсовременного образца. Что бы ты делал, не умей я сотворить обыкновенного чуда? Но, прежде чем я к нему приступлю, должен обратить твое внимание на то, что к морозильным установкам пещеры у меня доступа нет. Они были установлены изолированно от остальных систем. А температура в пещере, в которую ты собираешься проникнуть, близка к абсолютному нулю. Чтобы ты мог себе представить, это все равно что открыть люк и ступить в открытый космос. На твоем месте я бы этого делать не стал. Человек здесь на удивление скоро превратится в безжизненную глыбу льда - если, конечно, не успеет прежде умереть от шока.
- Мы с Хэйзел уже не люди - мы способны на большее. И много раз могли в том убедиться. Открывай пещеру.
Раздался резкий щелчок, подача энергии прекратилась, и силовое поле исчезло. Вырвавшийся из пещеры морозный воздух, будто густой туман, стал заволакивать все вокруг. Оуэна с Хэйзел окатил лютый холод, и они невольно отшатнулись. Ни запаха, ни признаков смерти или разложения не ощущалось - в пещере было чересчур холодно.
Оуэн и Хэйзел нерешительно стали двигаться вперед. При каждом вдохе холодный воздух, проникая в легкие, вызывал жгучую боль. Ближе всех к ним оказался труп женщины, одетой как крестьянка. На теле у нее зияли обуглившиеся и почерневшие раны от энергетического оружия. Лицо превратилось в сущее месиво; половины его, по существу, не было. Оуэн в нерешительности протянул к ней дрожащую руку, которая тряслась отнюдь не от холода.
- Если она настолько холодна, насколько я думаю, то, коснувшись тела, ты тотчас обморозишь руку, - заметила Хэйзел.
- Мне казалось, что я испытал все на свете, повидал столько смертей и страданий, что пережить подобное ничего не стоит... Я был не прав.
- Если умрут чувства, - произнесла Хэйзел, - значит, умерла какая-то часть тебя - та, которая делала тебя человеком. Но, как бы дурно тебе ни было, ты ведь не собираешься отступать?
- Конечно, нет. Я должен это сделать. Он уничтожил мой мир.
Достав бластер, Оуэн нацелил его на груду мертвых тел и выстрелил. Энергетический луч прорвался сквозь замороженные трупы, прорезав туннель шириной добрых три фута. Казалось, гигантский червь, преследуя непонятную и страшную цель, проел нору в куче мертвецов. Убрав оружие на место, Оуэн повернулся к Хэйзел.
- Проберемся немного вперед по туннелю, после чего ты прикроешь вход в него телами, дабы замести следы. Я пробурил достаточный проход, чтобы добраться до другой стороны пещеры.
Хэйзел на мгновение задержала на нем взгляд.
- Тебя ничто не может остановить, так, Дезсталкер?
- Да. Я знаю, для тебя это трудно, Хэйзел. Но, видишь ли... ты мне нужна. Сделай это для меня.
- Хорошо. Только ради тебя. Потом будешь у меня в неоплатном долгу. - Она сердито взглянула на туннель. - Однако уже темнеет... Если мы окажемся внутри, то как узнаем, в каком направлении двигаться?
- Я знаю, где находится потайная дверь, - заверил Оуэн, - и могу нащупать ее вслепую. Следуй за мной и не волнуйся. Уверяю тебя, здесь мы с тобой ни за что не заблудимся. Пошли.
Отвернувшись, Дезсталкер решительно ступил в усыпальницу мертвых. Мертвящий холод резанул его с остротой ножа. Оуэн так сильно задрожал, что громко застучали зубы. Когда морозный воздух проник в глотку и легкие, ему показалось, будто он проглотил лезвие бритвы. Ресницы и брови вмиг покрылись инеем. Мороз прихватил жидкость глазного яблока, и глаза тотчас заломило от боли. Стиснув зубы, Оуэн отчаянно заморгал и, опустившись на колени, собрался войти в проделанный им коридор. Несмотря на то что бластер был выставлен на максимальную ширину рассеивания, туннель получился узким и пробираться по нему можно было лишь на четвереньках. Во время движения раздавался неприятный гулкий звук, словно под ним были не мертвые тела, а твердый бетон. Прорезав их с аккуратностью хирургического ножа, луч бластера обнажил внутренности, цвет которых был преимущественно серым, с небольшой примесью розового и фиолетового - от дикого холода померкла даже естественная окраска.
Оуэн неустанно пробирался вперед. Человеческая плоть оказалась столь ледяной, что, касаясь ее, он обжигал руки. Инстинкт требовал немедленно убираться вон, однако Оуэн решительно отказывался его слушать. Еще крепче стиснув зубы, он полз дальше и дальше. Руки всякий раз примерзали к обледеневшим трупам, и ему приходилось прилагать немалую силу, чтобы отодрать их, зачастую вместе с кусками собственной плоти. Никакой боли Оуэн не чувствовал и знал: рано или поздно раны непременно затянутся. К тому же чем больше охлаждалась его кожа, тем меньше прилипали руки. Тело уже довольно неплохо адаптировалось к ужасному холоду, а температура его снизилась до уровня, при котором любое другое живое существо не смогло бы остаться в живых. Глаза Оуэна широко распахнулись и застыли в одном положении. Но, как ни странно, он перестал дрожать, а при дыхании из носа больше не шел пар. Оуэн пробирался все глубже и глубже в царство мертвых и чем дальше углублялся в туннель, тем темнее становилось вокруг.
Он слышал, как за ним ползет Хэйзел, однако когда он с хрипом выдавил из себя ее имя, ответа не последовало. По всей вероятности, от холода у нее свело голосовые связки. Так или иначе, обернуться и узнать, все ли в порядке, Оуэн все равно не мог - туннель был слишком узок. И ему ничего не оставалось, кроме как Держать курс к потайной двери.
Внутри стало совершенно темно. Последние отблески света из главной пещеры и лучи, исходящие от силового поля, давно уже перестали освещать путь, и путники погрузились в беспросветный мрак. Слышались лишь хруст и треск трупов, которые Оуэн передвигал с места на место. Казалось, мертвее, возмущенные присутствием среди них живых, зашевелились. Тому, что вокруг ничего не видно, Оуэн был только рад. При мысли о том, что какой-нибудь мертвец вдруг откроет глаза, его охватывал дикий ужас. Случись такое на самом деле, он, пожалуй, тронулся бы рассудком. Есть такие вещи, от которых любой нормальный человек сойдет с ума. Почти уверив себя в том, что из темноты может появиться чья-то мертвая кисть и схватить его за руку или ногу, Оуэн постоянно оставался настороже.
Ему казалось, что мертвые тела давят сверху все сильнее и сильнее. И чем больше он об этом думал, тем больше его охватывала клаустрофобия. Оуэн уже стал сомневаться, что выбрал правильный курс. А если он сбился с пути? В кромешной тьме, царящей вокруг, невозможно отличить одно направление от другого. Вдруг они с Хэйзел, окончательно заблудившись в царстве мертвых, просто ползут по кругу? Ему казалось, что ужасное путешествие слишком затянулось. Казалось, он навечно угодил в ловушку и теперь погребен в аду. Уже давно пора добраться до потайной двери... Но он здесь не один, рядом Хэйзел - эта мысль согревала ему душу и придавала силы двигаться дальше.
Время от времени Оуэн резко останавливался, цепляясь за чьи-то скрюченные пальцы. Они были твердыми, как металл, и он, нащупывая их вслепую, порой был вынужден их ломать. Несмотря на то что из-за непроглядной темноты Оуэн не видел тела погибших, он представлял себе, насколько они обезображены. Позы явственно свидетельствовали о мучительной смерти, которую приняли жители Виримонда, отчаянно сражавшиеся против захватчиков. Мысли о том, что претерпели его люди, всколыхнули в душе Оуэна очередную волну гнева, которая подогрела его изнутри и прибавила скорости движениям.
Наконец он добрался до дальней стенки пещеры, и его руки уперлись в твердый металл. Из-за холода он медленно соображал и не сразу понял, что достиг желанной цели. Мысли в голове текли вяло, но когда осознание наконец вернулось к нему, Оуэн позвал Оза и попросил его открыть потайную дверь.
Бесшумно скользнув в сторону, стенная панель отворилась. В лицо ударил яркий свет, ослепив замороженные и потому не закрывающиеся глаза. От боли и радости из груди у Оуэна вырвался победный крик, который больше походил на хриплое карканье вороны. Он выкарабкался в коридор и тотчас рухнул на пол без сил. Тепло окутало его тело, повалил пар.
Вырвавшийся из камеры мертвых холодный воздух застилал пространство коридора густым туманом. Пока Оуэн беспомощно лежал на полу, внутри его организма творилось нечто невообразимое. Извивавшийся в теле холод, прежде чем сдать свои позиции, решил над ним вдоволь поиздеваться. Оуэну казалось, что внутри орудуют тысячи кинжалов. Однако где-то в глубине еще тлели угли гнева и, дюйм за дюймом растапливая лютый лед, возвращали телу жизнь. Первыми зашевелились пальцы. Сгибаясь и разгибаясь, они хрустели, словно сухие ветки под ногами. Когда тепло проникло в одеревеневшие мышцы, тело, медленно пульсируя, стало постепенно обмякать и расслабляться. С каждой минутой боль становилась все чудовищней, но Оуэн был ей рад - после долгого пребывания в царстве мертвых к нему возвращалась жизнь.
Заставив себя подняться на ноги, Оуэн стал искать глазами Хэйзел. Только тогда до него дошло, что она не выбралась из туннеля вслед за ним, а все еще остается внутри, среди мертвецов. С трудом передвигая ноги, каждое движение которых сопровождалось громким треском, Оуэн направился обратно к двери. Позвал Хэйзел по имени... Никто не откликнулся. Яростно отбиваясь от наседающего тумана, он попытался вглядеться в темноту туннеля, однако и тут его постигла неудача - глаза оказались не способны что-либо разглядеть. Он вновь выкрикнул ее имя, но его голос вмиг поглотили холод и мрак. Тогда Оуэн обратился к своему подсознанию, пытаясь установить с Хэйзел ментальную связь, но та ускользала от него. Вероятно, из-за того, что ею давно не пользовались, связь оказалась ослабленной. Как он мог оставить Хэйзел одну в холоде и мраке, в этом царстве смерти? Нужно во что бы то ни стало отправиться обратно в туннель и спасти Хэйзел.
Что-то внутри него восставало против этого решения. Вернуться в туннель он почему-то не мог. Не мог и все. Холод и мрак, равно как весь прочий ужас, едва не лишили его жизни. Только сумасшедший стал бы испытывать судьбу дважды. Но чем больше он об этом думал, тем больше понимал, что бросить Хэйзел на произвол судьбы тоже не может. Он должен вновь погрузиться в кромешный ад. Другого выхода нет. Ей требовалась помощь.
Сделав глубокий вдох, Оуэн окунул голову по плечи в морозный воздух туннеля. Тот принял его в свои неприветливые объятия, словно давно знакомый враг. Однако все эти ощущения прошли мимо сознания Оуэна, так как оно целиком было поглощено мыслями о Хэйзел. Ему стоило большого труда заставить себя ползти через адский туннель во второй раз. Но он полз и полз, одержимый единственной целью. Вдруг чья-то рука больно схватила его за кисть. Дыхание перехватило. На мгновение ему почудилось, что со всех сторон его окружили мертвые и что он угодил в их холодный ад, дабы остаться там навсегда... Когда же он понял, что ледяная рука принадлежит Хэйзел, сердце радостно забилось у него в груди.
Оуэн попытался приободрить девушку словами; но вместо этого из горла у него вырвались лишь хриплые звуки. Схватив Хэйзел за руку, он рванулся что было сил к двери и вскоре выволок ее в коридор, где царили тепло и свет. Девушка пыталась помогать ему руками и ногами, но была способна совершать лишь жалкие подергивания. Когда же она наконец рухнула на теплый пол, то по звуку казалось, что упало бревно. Веки у Хэйзел смерзлись и потому не открывались, зубы были намертво стиснуты, на лице застыло выражение злости и вызова.
Став на колени, Оуэн принялся растирать девушке руки - просто ради того, чтобы что-то делать. Холод начал покидать тело Хэйзел. Недавно пережив то же самое, Оуэн знал, что она чувствует, и пытался ей чем-то помочь. От ее задеревеневшей одежды вздымался густой пар. Под действием теплого воздуха покрывавший волосы иней быстро таял и испарялся. Однако сковавший тело холод отступал медленно, дюйм за дюймом. Бормоча имя Дезсталкера, Хэйзел очнулась и увидела, что он нянчится с ней, как с ребенком.
Приподнявшись, она оттолкнула Оуэна. Теперь он знал наверняка: девушка окончательно пришла в себя. Медленно покачав головой, Хэйзел попыталась собраться с мыслями. По всей видимости, в голове у нее творилась сущая неразбериха.
- Я заблудилась. Туннель шел по прямой, а я... сбилась с пути. И осталась одна в кромешном мраке. Среди мертвецов. Потом за мной пришел ты. - Она обняла себя руками и сильно задрожала. - Такое чувство, что я никогда не смогу согреться. Могильный холод будет преследовать меня до конца дней.
- Это пройдет, - успокоил ее Оуэн.
- Да, конечно. Мы уже не люди - мы больше, чем люди. Кажется, так ты говорил? У нас нет человеческих страхов и... слабостей.
- Хэйзел...
- Со мной все в порядке. Правда.
- Не сомневаюсь.
Помогая друг другу, они встали на ноги. По просьбе Оуэна Оз закрыл потайную дверь, преградив морозному воздуху путь в коридор. Туман постепенно рассеялся. Оуэн огляделся, пытаясь узнать обстановку некогда принадлежащего ему дома. Много воды утекло с тех времен, как он был здесь в последний раз.
- Итак, Дезсталкер, - начала Хэйзел, - в какую сторону нам теперь двигаться?
- Погоди минуту, - отозвался Оуэн, - я что-то запамятовал...
- Ну, давай же, шевели мозгами. Ведь это твой замок, твоя Резиденция.
- Да, конечно. Но, видишь ли, замок очень большой. И так далеко я никогда не забирался. Наведываться в подсобные помещения мне не было никакой нужды. Для этого у меня хватало слуг.
- Типичный образ жизни никчемных богачей. Теперь понятно, почему тебя вышвырнули отсюда твои же люди.
- Это не они меня вышвырнули. За мной охотилась верховная власть, которая действовала согласно так называемому стратегическому военному плану.
- Ладно. Послушай, уж не хочешь ли ты сказать, что заблудился?
- Вниз по коридору и направо, - подсказал Оуэну голос Оза. - Оттуда ты попадешь прямо в новую лабораторию Валентина.
- Разумеется, нет, - приободрился Оуэн. - Сейчас мы пойдем прямо, затем повернем направо. Так мы попадем в лабораторию Валентина. Если повезет, то ты там сможешь всласть кого-нибудь попытать.
- Не ценишь ты старину ИРа, - заметил Оз, когда Оуэн с Хэйзел двинулись вперед по коридору. - Совершенно не ценишь.
- Откуда ты узнал, что там находятся лаборатории Валентина? - поинтересовался Оуэн, стараясь говорить как можно тише, чтобы не слышала Хэйзел.
- Я неплохо обучен логически мыслить, - ответил Оз. - Чтобы разместить новое оборудование, которое якобы имеется у Валентина, нужно много свободного места. А эта комната для него - как раз то, что надо.
- Что бы я без тебя делал, Оз?
- Страшно подумать, - откликнулся тот. - Теперь держи ухо востро. Здесь в любой момент тебя может поджидать встреча с охранниками.
Оуэн передал его слова Хэйзел, и они прибавили шагу. Вынужденное напряжение мышц невольно подогрело их тела и помогло стряхнуть последние остатки холода. Оуэн почти целиком оправился от пребывания в камере смертников; Хэйзел, вероятно, тоже. По крайней мере, бросив на нее мельком взгляд, он заметил, что она стала больше внимания уделять окружающей обстановке. А увидеть внутреннее убранство замка в самом деле стоило. По стенам были развешаны гобелены, портреты и голограммы, отображавшие те или иные эпизоды из долгой истории Клана Дезсталкеров. Более важные события, запечатленные на дорогих настенных полотнах и коврах, украшали верхние этажи здания - там их всегда можно было представить гостям из аристократического круга. Одна мысль о том, что Валентин мог с ними сделать, повергла Оуэна в мрачное состояние духа. Покуражиться над семейным достоянием Дезсталкеров такому выродку, как Валентин Вольф, доставило бы немалое удовольствие. К примеру, он мог собрать все в кучу и сжечь - просто ради удовольствия повеселиться и поплясать вокруг костра. Явственно представив себе эту картину, Оуэн невольно ускорил шаг. Она породила в нем очередную волну ярости, хотя и менее значительную по сравнению с тем гневом, который он и без того питал к Валентину. Меж тем Оуэн крепко держал свои эмоции в узде, дабы они не мешали ему исполнить ответственную миссию и в то же время были наготове в тот момент, когда ему придется встретиться с кровным врагом лицом к лицу.
Вот тогда для Валентина наступит час расплаты.
Следуя в указанном Озом направлении, Оуэн с Хэйзел неожиданно остановились. Путь им преградила стальная дверь чисто функциональной конструкции, которая явно не вписывалась в старинный интерьер. Она оказалась заперта. Хэйзел тотчас припала к ней и принялась с нескрываемой жадностью изучать замок. Хэйзел с замками были давними друзьями. Или врагами - все зависит от того, как на это посмотреть. Оуэн приложил к двери ухо и внимательно прислушался. Спустя минуту он попытался поработать с встроенным в нее механизмом, но вдруг услышал шипение выходящего под давлением газа. Оуэн выпрямился и задумчиво нахмурил брови. В его Резиденции не было ничего такого, что могло бы издать подобный звук. Никакого оборудования не устанавливал там и Дэвид. Что же еще припас для них Вольф? Какие еще ужасы поджидают их в некогда принадлежавшем Дезсталкеру доме?
Оуэн посмотрел на Хэйзел, которая никак не могла оторваться от замка.
- Ну что, получается?
- Дело дрянь. Без моих инструментов здесь можно провозиться добрых полчаса. А то и больше.
- Слишком долго, - категорично заявил Оуэн.
- Знаю! - ответила Хэйзел. Она выпрямилась и бросила на дверь сердитый взгляд. - В конце концов, мы можем прострелить замок.
- Слишком шумно. Не говоря уже о том, что это скорее всего приведет в действие сигнал тревоги.
- Ну хорошо, - теряя терпение, произнесла Хэйзел. - Что ты предлагаешь?
Улыбнувшись ей, Оуэн сделал шаг вперед и резким движением ноги долбанул по двери. Замок разлетелся на части, в дверной коробке образовалась глубокая вмятина, и дверь, сорвавшись с петель, плюхнулась на пол, издав при этом довольно громкий звук. Хэйзел взглянула на Оуэна.
- Ну, ты даешь!
Держа оружие наготове, они переступили порог комнаты и оказались в лаборатории. Никто их там не поджидал. Единственным обитателем комнаты оказался лаборант, одетый в грязный комбинезон и соединенный встроенным в затылок кабелем с компьютерным устройством. Он сидел, уставившись в экран монитора. Оуэн с Хэйзел опустили бластеры. Парень был настолько погружен в свой собственный мир, что, даже если бы они его подстрелили, он бы этого не заметил.
Это довольно большое помещение в свое время использовалось как винный погреб. Теперь же здесь едва ли не до потолка громоздились какие-то непонятные устройства, по особым признакам объединенные в несколько групп. Ни одно из них особым изяществом не отличалось. Напротив, все механические агрегаты были довольно грубой конструкции; предназначались станки для раздавливания, перемалывания и сортировки поступающего в них сырья. Чтобы проследить путь движения материалов, Оуэн обвел взглядом комнату. Сырье подавалось по трубопроводу. Начинался процесс в наиболее крупных станках, прикрепленных скобами к стенам и соединенных между собой множеством цветных проводов. Оттуда содержимое трубопровода поставлялось в сложную фильтрующую систему, которая, в свою очередь, сливала продукцию в контейнеры. Все остальное оборудование работало непосредственно от компьютерного управления.
Оуэн взглянул на Хэйзел, та в ответ пожала плечами. Для него этого было достаточно. Так бывает, когда один в чем-то сомневается и спрашивает совета у другого. Только в данном случае Оуэн с Хэйзел поняли друг друга без слов.
Оуэн устремился к лаборанту, который, не чуя беды, продолжал общаться с компьютером. Дезсталкер вырвал у него из затылка кабель, развернул к себе стул и приставил дуло бластера ко лбу лаборанта. Тот не сразу понял, в чем дело, и в глазах у него запечатлелось откровенное недоумение. Когда же он увидел Оуэна, выражение лица у парня стало на редкость жалким. Хэйзел подошла к бедняге с другой стороны и для острастки одарила его грозным взглядом, от которого тот едва не намочил штаны. В какой-то момент Оуэн ощутил себя злодеем, мучающим невинного щенка, но быстро подавил в себе это чувство. Парень принадлежал к людям Валентина, а значит, был виновен.
- Привет, - произнес Дезсталкер отнюдь не доброжелательным тоном. - Слушай меня. Я Оуэн Дезсталкер. А тот кошмар во плоти - Хэйзел Д'Арк. Ты по уши в дерьме, парень. Поэтому, если хочешь продлить свое жалкое существование хотя бы до суда, отвечай мне четко и ясно. Все, что знаешь. Кивни, если согласен на мои условия.
Парень старательно кивнул. По крайней мере настолько, насколько ему позволяло это сделать дуло бластера. Когда он услышал имя Дезсталкера, краска сошла с его лица, а на лбу выступила испарина. В глубине души Оуэн был польщен, он никогда не подозревал о том, что может внушать такой ужас.
- Кто ты такой? - прорычал он лаборанту. - И что тут творится? С какой целью установлено это оборудование? Говори сначала в общих чертах, потом в подробностях.
- Меня зовут Пьер Тригнент, - начал лаборант едва слышным голосом. - Умоляю вас, господин, я слишком мелкая рыбешка. Я здесь никто. Вам нужны те, кто отдает приказы. А я всего лишь исполняю то, что мне говорят.
- Не волнуйся, доберемся и до них, - заверила его Хэйзел. - А ты лучше отвечай, о чем тебя спрашивают. Что ты тут делаешь?
Тяжело сглотнув, Тригнент опустил глаза. Он собрался солгать, и Оуэн почувствовал это. Наклонившись вперед, Дезсталкер уставился на свою жертву в упор. Парень попытался увернуться от его взгляда, но безуспешно: скрыться было некуда.
- Если ты солжешь, - предупредил Оуэн, - я сразу об этом узнаю. Мне ничего не стоит получить ответы от кого-нибудь другого. Но могу тебя заверить: ты этого уже не увидишь.
- Да, мой господин, но...
- Я уже давно здесь не господин. Однако я все еще Дезсталкер. А теперь выкладывай все, что знаешь. Не то придется тебе разъяснить, что к чему.
- Это перерабатывающий завод, мой... сэр Дезсталкер. Мы берем исходное сырье, разбиваем его на основные химические составляющие, выделяем нужный нам осадок и складируем продукт для дальнейшей транспортировки с планеты.
- И что же это за исходный материал? - поинтересовался Оуэн. - И какой, черт побери, продукт получается на выходе?
- Эсп-наркотик, - неохотно ответил лаборант. - Мы производим эсперовский наркотик.
Оуэн с Хэйзел переглянулись. Они слышали об этом наркотике, еще когда вместе с эсперами обретались в Подполье. Однако им говорили, что его производство держится в строгом секрете. Если кто-то и мог докопаться до него, то только Валентин. Чтобы тайна изготовления отравы не выплыла наружу, лучшего места для размещения оборудования, чем Виримонд, трудно придумать. Валентин еще долго мог бы скрываться от правосудия, если бы по чистой случайности Парламент не обнаружил его на этой планете. Оуэн медленно кивнул. Теперь многое прояснилось. Из всего вышесказанного непонятно было одно: почему лаборант все еще трепещет от страха...
- Из чего вы его добываете? - спросил Оуэн. - Из какого исходного сырья?
- Пожалуйста, не надо. - Тригнент захныкал и расплакался, как ребенок. - Пожалуйста, поймите. Я лишь выполнял приказы. Откажись я их выполнять, меня бы прихлопнули.
- Если ты мне не ответишь, то тебя убью я, - пригрозил ему Оуэн. - Итак, говори, из чего его добывают?
- Из трупов, - произнес Пьер Тригнент. - Из мертвецов Виримонда.
Наступило довольно продолжительное молчание. Нарушали его лишь звуки медленно работающего оборудования, перемалывающего последнюю партию сырьевого материала.
Оуэн сильно зажмурился, но перед глазами у него продолжали мелькать то перерабатывающие станки, то образы мертвых жителей Виримонда, которых, как бревна, свалили в пещере и заморозили, чтобы их плотью можно было воспользоваться по мере надобности. Когда же он вновь открыл глаза, перед лаборантом уже стояло воплощение холодного гнева. Лишь мельком взглянув на него, парень затрепыхался еще сильнее. Вдруг его неожиданно прорвало. Он выпалил все что знал и, казалось, испытал облегчение от того, что наконец смог выплеснуть накопившуюся внутри него грязь наружу.
- Лорд Вольф приехал сюда, потому что здесь было очень много трупов, а значит, много сырья. Эсп-наркотик и прежде добывали из человеческих тканей. Так же как эсп-глушители, которые вырабатывают из мозгов мертвых эсперов. Чтобы получить небольшое количество продукта, требуется бездна исходного сырья. Вот почему эсп-наркотик всегда оставался чрезвычайно редким, а тайна его изготовления хранилась за семью замками. Воспользовавшись удобным случаем, Лорд Вольф решил открыть на Виримонде массовое производство. Переработав сотни тысяч трупов, он получил более качественный . наркотик и в большем количестве, чем когда-либо раньше. Оказалось, что процесс его изготовления довольно прост. Он осуществляется под контролем всего нескольких человек. В мои обязанности входит лишь наблюдение. Пожалуйста, поверьте, я здесь никто. Я просто выполнял то, что мне говорили.
- Значит, наблюдал за тем, как из моих людей делают наркотик... Причем столь губительный по своей силе, что порабощает всякого, кто его применит. - Оуэн говорил очень тихо, но в голосе его явственно ощущалась угроза. - Я много ужаса повидал на своем веку. Участвовал во многих войнах, во многих сражениях. Брел через лужи крови и груды трупов. Убивал столько, что от усталости ныли руки. Видел, как проливалась кровь хороших и плохих людей, но более хладнокровного зрелища, чем это, еще не встречал. Уничтожать мертвых... чтобы создавать яд для живых. Превращать человечество в сырье для наркотика. О мои люди... мои бедные люди...
Он отвернулся, но из-за спины было видно, как вздымаются его плечи. Хэйзел участливо приблизилась к нему. Заметив их замешательство, Тригнент кинулся к двери. Оуэн молниеносно обернулся и выстрелил ему в спину. Пронзив тело Тригнента на уровне груди, луч словно пригвоздил его к дверному косяку. Какое-то время мертвое тело лаборанта удерживало вертикальное положение, затем сползло вниз и распласталось по полу.
Оуэн тряхнул головой, словно не желая верить тому, что только что услышал. Хэйзел подошла к нему ближе, но он, махнув рукой, отстранил ее. Изнутри его раздирали ужас, тоска и гнев. Сейчас, когда он чувствовал острую потребность отомстить за свою боль, другим чувствам в его душе не оставалось места.
- Я не мог его не убить, - наконец произнес он.
- Он был виновен ничуть не меньше других.
- Да. Но я не поэтому его убил. А потому, что мне нужно было это сделать. Непременно нужно было кого-то наказать. Помимо самого себя. Они были моими людьми. Я был обязан находиться здесь и защищать их.
- Оуэн, опять ты за свое! Тебя бы самого пристрелили как преступника. Тогда все без исключения повернулись к тебе спиной.
- Не важно. Это был мой долг. Оз?
- Да, Оуэн.
- Пусть эти мерзкие машины заглохнут. Все до единой. Сделай это для меня. Чего бы это ни стоило, Оз.
- Да, Оуэн.
- А теперь, - объявил Дезсталкер, - пошли искать Валентина и его дружков. Пора расправиться с этой братией. Будем убивать их всех подряд.

Когда начальник охраны Вольфа появился на экране переговорного устройства, вид у него был на редкость встревоженный. В надлежащем порядке он доложил Валентину о том, что на территорию замка пробрались двое неизвестных. Таковыми оказались легендарный Оуэн Дезсталкер и небезызвестная Хэйзел Д'Арк. Каким-то образом парочке удалось попасть в пещеры с космолетами, а оттуда проникнуть непосредственно в замок.
После донесения начальника охраны в большом зале замка воцарилась гробовая тишина. Сильвестри обронил нож. Романов побледнел. С последним глотком вина Картакис поперхнулся и, залившись кашлем, едва не отправился на тот свет. Отстранившись от всех посторонних звуков, Валентин Вольф сосредоточенно глядел на экран. От него не укрылась нервозность начальника охраны, которая, казалось, с каждой минутой нарастала. Тот явно что-то недоговаривал. Что-то еще более неприятное.
- Уж не хотите ли вы сказать, - едва ли не задушевно начал Валентин, - что все наши многочисленные и чрезвычайно дорогостоящие меры безопасности не смогли остановить двух человек?
- В сущности, так, господин. Но это не просто люди. В конце концов...
- Я знаю, кто они такие. И чего можно от них ждать. Именно поэтому я нанял вас и ваш отряд. Похоже, это далеко не все дурные вести, которые вы намерены мне сообщить. Так что же случилось еще?
Начальник охраны и без того был как в воду опущенный, а после этого вопроса стал еще мрачнее.
- Процесс производства продукции остановлен. В компьютерную систему управления внедрились посторонние команды и вывели ее из строя.
- Итак, поправьте меня, если я не прав - хотя лично я считаю, что ошибки здесь быть не может, - произнес Валентин. - Насколько я помню, вы говорили мне, что подобная возможность абсолютно исключена. Верно?
- Да, господин. Строго говоря, постороннее вмешательство совершенно невозможно. Ничего подобного не должно было случиться.
- Но случилось.
- Да, господин.
- Вы уволены, - бросил Валентин. - Получите расчет. Перед тем как уйти, не забудьте передать своему заместителю, чтоб ничего подобного больше не повторилось. О рекомендации и не мечтайте - вы ее не заслужили.
Закрыв экран, Валентин откинулся на спинку стула. Сильвестри поднял нож, который недавно уронил.
Валентин вдруг тихо хихикнул - смех, который ничего хорошего не сулил.
- Дорогой Оуэн, - продолжал он, - откуда только ты узнал, что найдешь меня здесь? Я так тщательно заметал за собой все следы. А ты все равно тут как тут. Явился, словно незваный гость, чтобы вновь испортить мне настроение. Тебе всегда хотелось отравить мне удовольствие. И все же я смею надеяться, что моя маленькая вендетта тебе придется по вкусу. В конце концов, если есть драматическое действо, то должен быть и зритель - иначе некому оценить представление по достоинству.
Сильвестри вынул из настенного полотна нож, вонзившийся в глаз одному из предков Дезсталкеров.
- Не боюсь я никакого громилу Дезсталкера. Пусть придет. Вместе со своей сучкой.
Романов содрал с себя старинный гобелен, в который был обернут, как в шаль
- Кажется, ты до сих пор не осознаешь всей серьезности нашего положения, - нахмурившись, произнес он. - Не представляешь, с кем имеешь дело. И потому не боишься. А лично я знаю, что Дезсталкер чрезвычайно опасен. Все слухи о нем - отнюдь не вымысел. Не зря говорят, что нет дыма без огня. Этот тип и в самом деле умеет делать то, что другим кажется невозможным. В отличие от вас, господа, я сильно сомневаюсь, что наши силы безопасности способны не то что остановить, но даже замедлить марш ходячей легенды. Поэтому я решил позаботиться о себе сам и кое-что для этого подготовил. Так сказать, небольшой сюрприз специально для Дезсталкера. А теперь прошу меня простить, господа, я должен удалиться. Впрочем, не важно, простите вы меня или нет. Я все равно удаляюсь, так как мне надо кое-что распаковать.
Гордо подняв голову, он вышел. Растянув рот в саркастической усмешке, Валентин вяло зааплодировал ему вслед.
- Сюрпризы, - произнес он. - Да, я обожаю сюрпризы. Если уж на то пошло, то я сам приготовил для нашего дорогого Дезсталкера парочку подарков.
- И все же внезапная смерть нашего врага была бы лучше всего. - Картакис говорил трезво и рассудительно. - Дезсталкер вряд ли обрадуется, когда увидит, во что превратился его дом.
- А мне плевать, - с вызовом заявил Сильвестри, - я его не боюсь.
- Ну да, конечно. Просто ты обожаешь разжигать страсти, - не повышая голоса, продолжал Картакис. - Если прежде это давало нам некоторые преимущества, то в данный момент подобное безрассудство я позволить себе просто не могу. Мы должны все тщательно взвесить. Выработать план действий. У нас есть люди и ресурсы. По крайней мере у Дезсталкера нет с собой армии, на которую он мог бы опереться.
- Армия ему ни к чему, - заметил Валентин. - У него есть Хэйзел Д'Арк.
- Как я погляжу, ты чересчур спокоен, - бросил Валентину Картакис. - Тебе известно что-нибудь такое, чего не знаем мы? Или ты просто заправился лишней дозой пилюль?
Валентин расплылся в улыбке.
- У меня есть план. Тщательно продуманный план, который вряд ли придется нашему гостю по вкусу. Благодаря этому плану мы сможем воспользоваться слабостями Дезсталкера. Единственное, что от вас требуется, это взять на себя его спутницу. А пока, господа, прошу меня простить. Мне пора привести свой план в действие. Смею вас заверить, что, наблюдая за страданиями нашего героя, вы получите несказанное удовольствие.
Поднявшись с места, он элегантно отвесил двум аристократам поклон и вышел из комнаты со столь беспечным видом, будто в жизни его совершенно ничего не заботило. Сильвестри и Картакис проводили Валентина недоуменными взглядами.
- Этот человек находится не в той реальности, в которой живем все мы, - заметил Сильвестри.
- Представляю, в чем заключается его план, - начал было Картакис. - Наверняка этот тип своего не упустит. Бросит нас и сбежит, как крыса с тонущего корабля. Если мы хотим выжить, то должны все сделать сами. В наших силах остановить врага. Для этого лишь нужно... что-нибудь придумать...
- Я совершенно никого не боюсь...
- Да сколько ты будешь твердить одно и то же! Кого ты хочешь этим одурачить?
- Кого угодно, но только не меня, - сказал Оуэн Дезсталкер.
Аристократы обернулись. В дверном проеме во всей красе стоял тот, который задолго до своего прихода возмутил их спокойствие. В руке он держал меч, лицо было мрачным и грозным, глаза - холодными и неподвижными; словом, с головы до пят он являл собой образ того Дезсталкера, о котором слагали легенды. Рядом с ним прислонившись к дверному косяку, стояла Хэйзел Д'Арк, держа наготове огромный лучевой пистолет.
Взглянув на них, Картакис почувствовал, как его прошиб холодный пот. Он много раз участвовал в дуэлях, смотрел смерти в лицо и плевал ей в глаза, но такой ужас ощутил первый раз в жизни. Под халатом у него был спрятан бластер, и Картакис вполне мог бы им воспользоваться. Однако он трезво оценивал положение: любая попытка его достать может стоить ему жизни. Если только враг на какой-то момент не утратит бдительности...
- Итак, Сильвестри, - произнес он таким спокойным тоном, на какой в тот момент оказался способен, - ты всегда хвастал тем, что можешь расправиться с Дезсталкером. Давай, не стесняйся. Докажи это на деле.
Оуэн с интересом посмотрел на Сильвестри. Тот бросил на Картакиса испепеляющий взгляд, после чего обернулся к Дезсталкеру.
- Ты меня не запугаешь, Дезсталкер, - уверенным и громким голосом произнес он. - Слыхал я о твоей сверхъестественной силе. Но для меня это пустой звук. Нечто вроде того, что прячет за спиной трус. Что скажешь, Оуэн? Слабо сразиться со мной один на один? Как обычный человек, а не какой-нибудь монстр? Что, кишка тонка? Потому что ты знаешь, что тогда от тебя в два счета останется мокрое место.
- Пожалуй, с этим типом пора кончать, - заметила Хэйзел. - Только скажи, и я вышибу из него глаза вместе с мозгами.
- Нет, погоди, - оборвал ее Дезсталкер, - хочу доставить себе маленькое удовольствие. - Поглядев на Картакиса, он добавил: - А ты сиди смирно и не вмешивайся. Слышишь? Хэйзел это может не понравиться.
- Даже не собираюсь, - довольно искренне заверил их Картакис.
Откинувшись назад, он выставил вперед руки, чтобы ненароком не вызвать у неприятеля подозрения. Меж тем про себя стал тщательно обдумывать план дальнейших действий.
Оуэн медленно вышел на середину обширной комнаты, краем глаза оглядывая некогда принадлежавшую ему обстановку. Не иначе, как нынешние обитатели дома приложили немалые усилия, чтобы привести ее в столь безобразный вид. Однако на лице Оуэна не дрогнул ни один мускул. Он ничем не выдал ни гнева, ни горечи, разве что взгляд его стал еще холоднее, чем прежде. Легкой пружинящей походкой двинулся навстречу ему и Карлос Сильвестри, держа в каждой руке по острому ножу. Своим видом он вполне мог привести любого противника в трепет, но только не Оуэна. В сравнении с неумолимостью Дезсталкера Сильвестри выглядел по меньшей мере жалко. Шансы у него были нулевыми, и все присутствующие об этом знали. Оба вышли на середину комнаты, чтобы сразиться в честном поединке.
Держа наготове холодное оружие, чтобы пустить его в ход, как только появится подходящая возможность, двое мужчин сошлись в рукопашном бою. Теоретически их поединок можно было назвать схваткой, однако практически все выглядело несколько иначе. Для ближнего боя ножи наиболее подходящее оружие, но дотянуться ими до противника на расстоянии практически невозможно. Если, конечно, не прибегнуть к метанию, что грозит риском остаться безоружным. С другой стороны, меч может нанести удар издалека, что служило явным преимуществом. Зато в ближнем бою он уступал ножу, так как из-за длинного клинка быстро орудовать им крайне неудобно.
Первым начал атаку Сильвестри. Его правая рука передвигалась с такой молниеносной быстротой, что глаз едва успевал следить за ее движениями. Оуэн ловко парировал удары. Когда же Сильвестри пустил в ход> левую руку, которая, мельтеша ножом с не менее головокружительной скоростью, нацелилась на незащищенный живот противника, Оуэн был вынужден отскочить назад. Блестящий клинок прошел в дюйме от тела Дезсталкера. Он быстро занес меч влево, и не сносить бы Сильвестри головы, не успей тот в последний момент пригнуть ее к полу. Противники вновь сошлись в кольцо, как и прежде, спокойные, собранные и чрезвычайно хладнокровные.
На сей раз Сильвестри выполнял отвлекающий маневр правой рукой, ожидая, когда Оуэн пойдет в наступление. При первой возможности он выкинул левую руку вперед и метнул нож Оуэну в правый глаз. Меч Дезсталкера был внизу и не успел бы отразить удар - об этом знали оба противника. Предвкушая победу, Сильвестри едва не засиял от ликования. Однако на помощь Оуэну пришла его золотая рука. Преградив путь ножу в полете, она отшвырнула его в сторону, и тот упал на стол, не причинив никому вреда. Воспользовавшись мгновенным замешательством противника, Оуэн сделал широкий взмах мечом и точным, . прицельным ударом снес ему голову. Упав, та покатилась - по полу к ногам Картакиса. Аристократ издал брезгливый звук и импульсивно отодвинул ноги в сторону. Зашатавшись, обезглавленное тело сделало несколько шагов вперед и свалилось на пол.
- Ну что, тебе уже лучше? - спросила Оуэна Хэйзел.
- Немного, - ответил Дезсталкер, который за время поединка даже не сбился с привычного ритма . дыхания.
И в этот самый момент раздались громкие дребезжащие звуки серводвигателей. Все обернулись и увидели стоящего в дверях Питера Романова. На нем был надет увесистый экзоскелет - своеобразное металлическое сооружение, окружающее и поддерживающее со всех сторон тело. Предплечья защищали прямоугольные силовые поля, издающие грозное жужжание. Оуэн уже видел такие штуки на докерах, разгружавших тяжелые грузы в космопорту. Носить на себе экзоскелеты неудобно, к тому же на них уходит уйма энергии, поэтому практического применения в сражениях они не нашли. Однако Оуэн не мог отказать противнику в находчивости - для встречи с такими людьми, как они с Хэйзел, экзоскелет мог оказаться неплохим решением.
- Ну, монстры, идите сюда! - воскликнул Питер Романов. - Наконец мы сразимся на равных. Человеческий мускул не может воспроизвести столь быстрых движений, на которые способен сейчас я. Теперь у меня есть сила, которой хватит на десятерых простых смертных. И все исключительно благодаря моей технике. Я вырву ваши руки вместе с костями. Снесу головы с плеч. А ваши кишки отдам на съедение собакам - для них это будет большой праздник.
Стараясь ответить под стать собеседнику, Оуэн принялся подыскивать подходящие слова, однако ход его мыслей прервала Хэйзел.
- Теперь моя очередь, Дезсталкер, - твердо произнесла она. - Дай тебе волю, сама не получишь никакого удовольствия.
- Милости прошу, - великодушно ответил он, - будь как дома.
Хэйзел направилась к Питеру Романову, поджидавшему ее в дверях, и остановилась от него на расстоянии вытянутой руки. Вокруг нее то появлялись, то исчезали ее двойники, но на этот раз Хэйзел твердо решила обойтись без их помощи. У нее созрела замечательная идея, и она не имела ни малейшего желания делиться удовольствием с кем-то еще, будь то даже ее собственные версии из других измерений. Достав из ножен метательное оружие, Хэйзел криво улыбнулась Романову, от чего тому стало не по себе. Готовясь предстать перед лицом противника, Романов прикидывал разные варианты этой встречи. Ожидал от врага любого действия, но только не того, что выкинула Хэйзел.
Быстро потянувшись к столу, она схватила первый попавшийся недоеденный фрукт. Сдавила его изо всей силы, так что между пальцев потек липкий сок, а оставшуюся мякоть швырнула в Питера Романова. Все это она проделала с такой невероятной быстротой, что тот не успел выставить вверх руки, как липкое месиво уже пробило его защиту. Попадание было точным - фруктовая мякоть угодила в самое сердце обнаженного серводвигателя, укрепленного на левой руке Романова. Произведенный этим эффект стоил того, чтобы на него посмотреть. Посыпались искры, и короткое замыкание вывело из строя сразу несколько двигателей.
Взревев, как взбешенный бык, Романов рванулся вперед - чересчур быстро для человека его роста и веса. Хэйзел вскочила на стол и вновь оказалась вне досягаемости. Схватила какую-то оставшуюся на столе еду, смяла ее в руке и с той же ловкостью метнула в цель. Размахивая руками взад-вперед, Романов отчаянно пытался защитить себя силовыми экранами, но безуспешно. Куда ему было тягаться с Хэйзел Д'Арк, скорости и отточенности движений которой можно было только позавидовать? Второй бросок закоротил еще несколько сервомоторов, и те, беспомощно взвыв, замолчали навсегда. Хэйзел сардонически расхохоталась.
Вконец обезумев от гнева, Романов схватил обеими руками стол и вмиг перевернул его. Проделав в воздухе сальто, Хэйзел прямо со стола приземлилась на плечи противника и сильно стиснула ногами ему шею. Он стал задыхаться, а когда попытался руками оторвать от себя девушку, Хэйзел двумя руками вцепилась ему в голову
- Давай-ка внесем между нами ясность, - спокойно заявила она. - Ты мне надоел, и я собираюсь сорвать твою голову с плеч. Если ты сейчас же не заглушишь свои вшивые серводвигатели, я это сделаю прежде, чем ты успеешь обратиться за помощью в ад.
Ясно?
Дважды объяснять Романову не пришлось. Сквозь шум силовых щитов он явно слышал, как вышли из строя еще несколько двигателей. И к тому же понимал, что с передавленным горлом долго не протянет. Поэтому, недолго думая, отключил силовые щиты, после чего умоляюще посмотрел на Оуэна.
- Я бы хотел сдаться. Пожалуйста.
Довольная победой, Хэйзел улыбнулась и немного ослабила хватку.
- На твое усмотрение, Дезсталкер, - обратившись к Оуэну, произнесла она. - Если хочешь его прикончить, он целиком в твоем распоряжении.
- О черт, - отозвался Оуэн. - У бедняги такой трогательный и жалкий вид, что убивать его не поднимается рука. Пусть подождет до суда. Мне нужен только Валентин.
- В таком случае я тоже был бы не прочь сдаться, - произнес Картакис.
Он аккуратно отстегнул пояс, на котором крепился меч, и бросил его на пол. После чего двумя пальцами извлек из потайной кобуры бластер и отправил его вслед за мечом. Хэйзел в одобрение слегка кивнула.
- Ладно, подтягивайся сюда, к господину Замкнуло. И без моего приказа не вздумай даже пикнуть.
- Ни за что, - ответил Картакис.
Освободив шею Романова от тисков своих ног, Хэйзел спустилась на пол. Выждав, пока Хэйзел выпустит врага, и устремив на аристократов холодный, пронизывающий взгляд, Оуэн спросил:
- Где я могу найти Валентина Вольфа?
- Он вышел отсюда незадолго до вашего прихода, - ответил Картакис. - Сказал, что собирается подготовить для вас сюрприз. Но какой именно, не сказал. А мы не спросили. Валентину Вольфу никто не задает вопросов.
- Я нашел его, - раздался в ушах Оуэна голос Оза. - Я все еще подключен к системе безопасности Резиденции. В данный момент Валентин Вольф находится в центре безопасности и пытается запустить в компьютер какой-то странный пакет программ. Только не спрашивай меня, что это за программы. Понятия не имею. Ничего подобного я еще не видел.
- Меня не интересует, что он там делает, - сказал Оуэн. - Чем бы он ни занимался, я все равно его прикончу. Хэйзел, оставайся здесь и сторожи этих двоих. Оз отыскал Валентина.
- Опять все берешь на себя! - возмутилась Хэйзел. - Я не хочу, чтоб ты рыскал по замку в одиночку. Мы же напарники.
- Знаю, - отозвался Оуэн, - но мне нужно сделать это самому.
Хэйзел неохотно кивнула в знак согласия.
- Только не задерживайся, чтобы мне не пришлось тебя искать.
- Ладно. Смотри за этой парочкой в оба. И не поддавайся на провокации. Доверять им ни в коем случае нельзя.
- Разумеется, - подтвердила Хэйзел. - Ведь они Лорды.
Обменявшись с Хэйзел улыбкой, Оуэн развернулся и ушел. Она же медленно продефилировала по комнате и прислонилась к перевернутому столу. Картакис немного придвинулся к брошенному им на пол оружию, но, заметив на себе прицельный взгляд Хэйзел, тотчас замер.
- Стоит вам, дорогие мои Лорды, проявить инициативу, - начала она, - как за мной дело не станет. Я позабочусь о том, чтобы придумать для вас что-нибудь веселенькое.
Лорды переглянулись и с этого момента больше не двигались с места.

Оуэн стремительно шел по пустым каменным коридорам, неумолимо движимый единственной целью добраться до центра безопасности. Он был готов разделаться с каждым, кто попадется ему на пути или попытается помешать. На, как ни странно, он никого не встретил. Куда же подевалась стража? Размышляя над этим вопросом, Оуэн немного замедлил шаг. За все время пребывания в замке они с Хэйзел видели всего нескольких охранников двух аристократов и единственного лаборанта. Где остальные? И что за неприятный сюрприз готовит для него Валентин? Нахмурившись, Оуэн прибавил шаг. Он не любил загадок и неизвестности. И страстно хотел лишь одного - увидеть окровавленный труп Валентина. Пусть Оуэн не сумел спасти своих людей, зато он сможет за них отомстить.
Он двигался быстрее и быстрее и вскоре перешел на бег. Громко стуча ногами по толстому ковровому покрытию до боли знакомых коридоров, Оуэн не заботился уже ни о чем, кроме одного. В его душе не осталось места ни боли, ни чувству вины - ее переподняла неуемная жажда мести.
Наконец он добрался до одинокой стальной двери, которая преграждала путь к тому, что некогда служило центром безопасности. Немного усмирив пыл, Оуэн остановился и стал ее изучать. Толщина двери достигала дюйма. Снаружи не было видно никаких механизмов, которые могли бы выполнять роль замка. И, разумеется, охраняли дверь потайные взрывные устройства, срабатывавшие на дюжину различных действий. Однако Оуэна это ничуть не встревожило.
Он стал сосредоточенно думать. Его сознание все больше и больше погружалось внутрь себя, пока не достигло тайных глубин подсознания. И тогда что-то в нем проснулось и стало раскручиваться, пока наконец не вырвалось из своих границ. Необычайный по силе ментальный импульс в один миг сорвал стальную дверь с петель, и та с грохотом рухнула внутрь комнаты. Потайные взрывные устройства уже приготовились атаковать нарушителя, но Оуэн, отправив очередной мысленный посыл, успел их обезвредить. Внутри его существа ярким пламенем горела сверхъестественная сила, готовая вырваться наружу по первому приказу. Едва Оуэн вошел через пустой дверной проем в комнату, как услышал тихий ироничный смех. В дальнем конце помещения, вольготно развалившись во вращающемся кресле, сидел Валентин Вольф, приветствуя вероломного нарушителя лицемерными аплодисментами. Одет он был, как всегда, во все черное, и его силуэт мог бы вполне затеряться во мраке комнаты, если бы не мертвенно-бледное лицо, которое, казалось, висело в воздухе само по себе.
- Браво, браво! Великолепный выход, Оуэн! У тебя и впрямь появилась склонность к драматическому действу. Не иначе, как все это время пошло тебе на пользу. Ты всегда был таким правильным... Занудой, одним словом.
Оуэн сделал несколько шагов в сторону Валентина и огляделся. Вокруг было множество компьютеров, мониторов и терминалов, но ни одного оператора или охранника. Валентин находился в комнате в гордом и, очевидно, невозмутимом одиночестве. Между Оуэном и Валентином не было никакой преграды. Ничто не мешало Дезсталкеру вершить свою месть.
- Вставай, Вольф! - холодным, но твердым, не терпящим возражений тоном произнес Оуэн.
- Все кончено. Твоя песенка спета.
- О, не надо быть таким предсказуемым, Оуэн, - сложив руки на груди, Валентин откинулся на спинку кресла.
Неужели мы действительно должны вести себя на потребу публики? Играть традиционные роли бескорыстного героя и отъявленного злодея? Признайся, мы с тобой имеем много общего. Нас вполне можно назвать братьями по духу.
- Нет у меня с тобой ничего общего, Вольф, - решительно заявил Оуэн.
- Неужели? Разве ты, будучи мятежником, вел себя как-то иначе, чем я? Что, собственно говоря, ты не делал из того, что делал я? Могу уверенно сказать, что при всех моих стараниях мне далеко до того, что натворил ты.
- Ты повинен за смерть на этой планете. За то, что истребил ее население.
- Да, должен признать, ты прав. Но сколько народу полегло по твоей милости на Мисте и Голгофе? Сколько погибло хороших солдат, которые всего лишь следовали приказам и выполняли свой долг? Солдат, которые были далеки от политики и просто защищали закон? У тебя руки по локоть в крови. На твоей совести бездна страданий и смертей. Но не стоит из-за этого себя глодать. Мы выше таких вещей, как честь и совесть. Мы с тобой уже не такие, как все, а представители более высокой расы. И, стало быть, никакие человеческие слабости и условности довлеть над нами не могут.
- Это не имеет никакого отношения к тому, что мы сделали, - ответил Оуэн. - Равно как к тому, почему так поступали. Я убивал, когда не было другого выхода. Боролся за то, чтобы положить конец смертям. Ты же это делал исключительно для удовольствия.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что убить меня тебе не доставит удовольствия?
- Напротив.
- Пойми же, рамки обычных условностей к нам больше не относятся. Мы можем делать необыкновенные, наводящие ужас вещи и ограничивать их разве что собственным воображением. И мы будем их делать, Оуэн. Мы должны, потому что мы можем!.. Ты увяз в прошлом, в том состоянии, в котором был до того, как тебя вывели из спячки. Ты до сих пор цепляешься за разные мелочи. Тебе все еще не дают покоя такие понятия, как долг, честь и закон. Закон нужен для маленьких людишек. Честь - тем, кто боится превзойти самого себя. А долг у каждого исключительно перед самим собой. Мы должны исследовать предоставленные нам возможности и стать теми, кем можем стать. Уклониться с этого пути - все равно что предать свою новую сущность.
- Я чересчур много потерял и многое был вынужден бросить, - ответил Оуэн. - Мне слишком дорога моя человеческая сущность. И я вовсе не хочу ее терять.
- О, поверь мне, Оуэн, - Валентин непроизвольно пожал плечами, - слишком тосковать по ней тебе не придется. Ты и сам будешь удивлен тому, как мало она для тебя значит. Но сейчас, как я погляжу, толковать с тобой об этом не имеет никакого смысла. Ты еще не готов воспринять истину. Когда ты продвинешься так же далеко, как я, то обретешь более ясный взгляд на вещи. И все же я был обязан попытаться это сделать. Потому что видел в нас с гобой очень много общего. А теперь мне действительно пора. Я должен идти.
- Я лично так не считаю, - сказал Оуэн. - Насколько я помню, из комнаты есть только один, выход, и он заблокирован. Поэтому для начала тебе неизбежно придется пройти мимо меня. А вот этого сделать тебе ни за что не удастся.
- Может, да. А может, и нет. Когда мне нужно выполнять сложную умственную работу, я всегда полагаюсь на других. Ведь как-никак я Лорд. У меня тут для тебя кое-что есть. Одна особа, которая весьма не прочь тебя повидать. И ждет не дождется, когда же это случится. Ты уехал и бросил ее. А она, мне кажется, затаила на тебя нечто вроде злобы. Тебе никогда не везло с женщинами, Оуэн. - Вольф кивнул головой в сторону открытой двери, ведущей в смежную комнату. - Пойди туда, дорогой, и убедись сам.
Из смежной комнаты донеслись звуки медленных, спотыкающихся шагов. Оуэн учуял резкий запах явно органического происхождения. Источник его наверняка находился не в центре безопасности, заполненном до отказа технической аппаратурой. Из смежной комнаты разило запахом консервантов, заглушающим сладковатое зловоние разложения и гнили. По спине Оуэна побежали мурашки. Его охватило дурное предчувствие.
Вскоре в комнату вошла мертвая женщина и, дрожа, остановилась возле Валентина. Она была практически голой, но в руке держала меч. Учитывая то, что она некоторое время пролежала в земле, можно было сказать, что похоронные работники Виримонда сделали все возможное. Меж тем ее бледная, с синюшным оттенком кожа была испещрена надрезами, из-под которых проглядывались имплантированные компьютерные датчики и сервомеханизмы. От впалых грудей до самого паха виднелся шов после вскрытия, сильно натянутые стежки которого местами порвались. На ребрах все еще зияла единственная, но ставшая смертельной рана. На безжизненных губах, насильственным образом приоткрытых и обнаживших красивые зубы, застыла неподвижная улыбка, не излучавшая ни малейшей радости. Глаза глубоко провалились в глазницы, а белки окрасились цветом темной мочи. Прямые светлые волосы за время пребывания в могиле стали еще длиннее. И все же Оуэн ее узнал, и сердце у него сжалось от ужаса.
- Кэти...
- Принимай ее, Дезсталкер, - произнес Валентин Вольф. - Свою бывшую возлюбленную Кэти Деврайс. В память о том времени, когда ты был молодым и беззаботным. Да, она и в самом деле была шпионкой Императрицы. Ее приставили к тебе, чтобы следить за каждым шагом. И ты ее убил в целях самообороны. Да, она твоя первая любовь, которая умерла у тебя на руках - уверен, весьма трогательная сцена. И вот твоя пассия вновь к тебе вернулась. Считай, что это мой маленький подарок тебе.
Видишь, Оуэн, как мне пришлось ради тебя потрудиться. Словом, я выполнил свое домашнее задание. И изучил все движения твоей души. Поэтому, как только я сюда приехал, первым делом откопал тело твоей милой Кэти, а мои люди вмонтировали в него технологию Призрачного Воина. На всякий случай - вдруг ты опять меня выследишь и начнешь мешать. Итак, мои голубки, полагаю, вам есть, что сказать друг другу. Поэтому я, пожалуй, оставлю вас наедине. Кстати, Оуэн, хочу тебя предупредить. Если ты все же сумеешь собраться с силами и убьешь свою возлюбленную еще раз... Так вот, на этот случай я подготовил для тебя другой маленький сюрприз. Не благодари меня, не надо. Чего только не сделаешь для брата!
Он сделал знак рукой, и тело мертвой женщины, выставив на изготовку меч, подалось вперед. Оуэн непроизвольно попятился, а псевдо-Кэти напористо двигалась на него. Он попытался что-то сказать, но во рту все пересохло, и язык не повиновался. Он знал, что Кэти умерла и перед ним лишь безжизненное тело, нафаршированное множеством компьютерных механизмов и приводимое в действие заложенными в них программами. Оуэн все это знал, но был не в состоянии поднять свой меч. Его слишком глубоко потрясло убийство Кэти, и он был далеко не уверен, что сможет повторить его еще раз. Поэтому, не оказывая никакого сопротивления, он медленно отступал назад, к открытой двери, чем, в свою очередь, не преминул воспользоваться Валентин. Довольно хихикая, Вольф прошмыгнул мимо них в коридор и, не прекращая ехидно смеяться, помчался по нему без оглядки, оставив Оуэна и его бывшую возлюбленную, так сказать, выяснять отношения наедине.
Меж тем программа, заложенная в компьютеры центра безопасности, медленно заканчивала свой отсчет - это был последний подарок, припасенный Валентином для Дезсталкера.

Хэйзел Д'Арк по-прежнему сторожила двух аристократов в большом зале, и эта работа ей порядком наскучила. Она сидела на стуле спиной к стенке, так что никто не мог проскользнуть незамеченным. Перед ней молча сидели Романов и Картакис, не делая никаких движений. При желании Хэйзел могла переговорить с Оуэном через имплантированный датчик, однако зная, как тот не любит, когда его прерывают посреди важного дела, решила без крайней надобности к этому средству связи не прибегать. Поглядывая на аристократов, она закинула ногу на ногу - просто так, чтобы хоть чем-то себя занять, внутренне желая лишь о том, чтобы Оуэн поскорее разделался с Валентином. Конечно, не исключено, что он в последнюю минуту вновь смягчится и решит доставить Вольфа на суд живьем. Хотя маловероятно. Хэйзел была почти уверена, что ничего подобного не произойдет. По крайней мере не сейчас, когда Оуэн одержим желанием убить Валентина. Сменив ноги, Хэйзел вновь скрестила их и тяжело вздохнула. Какая скучища!
И лишь потом, мельком взглянув на двух аристократов, она поняла, что Романов исчез. Его экзоскелет по-прежнему сидел на стуле, а самого обладателя внутри не было. Хэйзел тотчас вскочила на ноги, одновременно вооружившись мечом и бластером, и принялась рыскать глазами по комнате. Как, черт подери, она могла его проглядеть? Как ему удалось выбраться из брони незамеченным? Если, конечно, экзоскелет не оснащен специальным устройством, позволяющим пользователю украдкой из него выйти. В таком случае Романов мог его покинуть, только спрятавшись за спроектированной им голографической иллюзией. А поскольку в данный момент Романова не было, значит, он должен находиться где-то в комнате, скрываясь за какой-то еще голограммой, которая делала его невидимым. Потрясающе!
Держа меч перед собой, Хэйзел сделала полный оборот вокруг оси. Навострив уши, она старалась услышать малейший шорох, но в зале царила полная тишина. Меж тем Романов наверняка был в комнате. Она стрельнула глазами в Картакиса, и тот, повинуясь ее выразительному взгляду, тотчас откинулся на спинку стула.
Вдруг ее резко обхватила чья-то рука и, сдавив горло, перекрыла доступ воздуха. Она принялась яростно отбиваться, но безуспешно. Сколько ни старалась, она не могла отцепить от себя руки Романова. Чтобы вырваться из мертвой хватки, человеческой силы было недостаточно. Это был один из немногих приемов, которые могли бы иметь успех в поединке даже со столь сильным противником, как она. В конце концов, и у Хэйзел была своя ахиллесова пята. Она принялась раскачивать головой взад-вперед, увлекая за собой тушу Романова и кляня себя за то, что позволила ему улизнуть. Меж тем нехватка воздуха становилась катастрофической. А Хэйзел хотела во что бы то ни стало разделаться с Романовым до того, как вернется Оуэн. В противном случае ей такой возможности не представится.
Хэйзел резко наклонилась вперед, и Романов перелетел через ее голову. Услышав, как он с грохотом бухнулся на пол, Хэйзел схватила бластер и выстрелила в экзоскелет. Тот с громким шумом взорвался, полыхнув ярким пламенем. Голографическое изображение исчезло, меж тем сам Романов уже поднимался на ноги, готовясь вонзить в соперницу небольшой, однако довольно грозного вида нож. И она сильно пожалела, что в свое время не обыскала его.
Романов был человеком довольно крупных размеров, но Хэйзел случалось сражаться и не с такими. К тому же преимущество теперь было на ее стороне. Романов, казалось, это почувствовал и, раскрыв ладонь, бросил нож на пол. Хэйзел немного расслабилась. Ей следовало бы знать, что ни один аристократ не станет рисковать своей шкурой в мало-мальски честной схватке.
Сделав жест мечом, Хэйзел велела Романову идти на место и садиться на стул. И едва она отвела клинок в сторону, как тотчас поняла, что совершила ошибку: тот, кто утаил одно оружие, вполне может утаить и другое. Воспользовавшись удачным моментом, Романов согнул руку, и из потайного чехла ему в ладонь упал еще один нож. Не успела Хэйзел и глазом моргнуть, как тот уже направлялся ей прямо в живот. Другому на ее месте грозила бы неминуемая гибель. Но только . не Хэйзел. Она далеко не вписывалась в обычные мерки и давно уже была не такой, как все. Хотя атака врага оказалась молниеносной и внезапной, Хэйзел, проявив невероятную быстроту реакции, силу и сноровку, сумела ее отразить. Хлестнув мечом по ножу, она отшвырнула его в сторону, а Романов, оказавшийся не в состоянии остановиться, всей тушей навалился прямо на острие поджидавшего его меча.
Лицо его исказилось от боли, колени подогнулись, и тело стало медленно сползать вниз. Нож он бросил на пол, а сам обеими руками схватился за клинок меча, словно собирался вырвать из своего тела кусок стали, ставший для него роковым. В тот самый момент, когда он из последних сил цеплялся за меч, Хэйзел поняла, что потеряла из виду Картакиса. Оглянувшись назад, она отчаянно дернула за рукоятку меча, пытаясь его освободить. А Картакис, воспользовавшись ее замешательством, уже был на ногах, держа в руке свой нож. Она, было, схватилась за оружие, но рука Картакиса уже направилась вперед, совершая чертовски искусный бросок. Хэйзел знала, что при всем желании отбить этот удар не успеет. И все же попыталась это сделать. Время, казалось, замедлило свой ход. Нож летел в воздухе, устремляясь прямо ей в левый глаз. Хэйзел поняла, что близится ее смерть. Поняла, что вот-вот погибнет в одиночестве, вдали от друзей и помощи. О Оуэн, если б ты мог...
И, тотчас материализовавшись перед ней из тонкой материи воздуха, Дезсталкер отшвырнул нож в сторону. Блеснув в воздухе, тот бумерангом отскочил обратно к хозяину и вошел ему в горло по самую рукоятку. Картакис слегка подался вперед, словно отвешивая Оуэну с Хэйзел поклон, после чего замертво упал на пол. Издав последний вздох, мертвое тело Романова упало на спину, и Хэйзел теперь смогла беспрепятственно освободить свой меч. Немного переведя дыхание, она обернулась к Оуэну, чтобы поблагодарить его за спасение. И только тогда заметила, как странно тот выглядит.
На нем была рваная и окровавленная одежда, совершенно не та, которая была на нем сегодня. Лицо его выглядело усталым и изможденным, а сам он глубоко и тяжело дышал, как будто запыхался от долгого бега. Судя по его виду, можно было заключить, что он прошел через ад, где ни один шаг не давался без боя. Хэйзел читала в глазах товарища решимость, отчаяние и неизбывную тоску.
Улыбнувшись, Оуэн протянул ей руку, словно рассчитывал на ответный жест. Убрав оружие, - Хэйзел потянулась к его руке. И только тогда поняла, что он протягивал ей левую - не золотую руку, которую для него давным-давно изготовили хэйдены, а настоящую, из плоти и крови. Хэйзел поколебалась, задержав свою руку в воздухе, а Оуэн улыбнулся, как будто понял, что надеялся зря. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, и Хэйзел, шестым чувством осознав, что он собирается ей сообщить нечто жизненно важное, бросилась к нему навстречу... Но он ушел. Исчез так же, как и появился, чтобы вернуться к отчаянной битве, которую ему пришлось прервать, чтобы спасти Хэйзел тогда, когда никто, кроме него, ей помочь не мог.
Хэйзел огляделась. Зал был пуст, если не считать двух мертвых аристократов и едва тлеющего экзоскелета. Неужели это и впрямь был Оуэн, который явился неизвестно откуда, чтобы прийти ей на помощь? Но почему у него две человеческие руки? Может, это другой Оуэн, из какого-нибудь другого измерения, вроде тех многочисленных Хэйзел, которых она иногда призывала к себе на помощь? Если так, то почему у него был такой грустный вид? И тогда Хэйзел решила воспользоваться имплантированным датчиком связи.
- Оуэн, ответь мне. Ты в порядке? Оуэн? Оуэн!

Призрачный Воин, сотворенный из останков Кэти, бросился на Оуэна с мечом. Дезсталкера раздирали гнев и негодование, меж тем ни страха, ни беспокойства не было. Для человека, который в свое время сражался один на один с гренделианином, одинокий, вооруженный одним мечом Призрачный Воин особой угрозы не представлял. И как бы щедро псевдо-Кэти ни награждала его ударами меча, отражать их для него не составляло малейшего труда. Подумать только! Осквернить могилу женщины, к которой Оуэн в свое время питал особые чувства, и только для того, чтобы сыграть с ним злую шутку... чтобы в очередной раз сделать ему больно. Дезсталкер не хотел еще раз убивать Кэти. Достаточно того, что ему пришлось это сделать в первый раз. Но позволить глумиться над своей прошлой любовью он тоже не мог. И был вынужден положить этому конец. Если бы сейчас он мог добраться до Валентина, то разорвал бы его на части голыми руками.
Вдруг мертвый изодранный рот открылся и заговорил голосом, отдаленно напоминающим голос Кэти. Оуэна попросту решили одурачить обыкновенными звуковыми сигналами, записанными на пленку, но он вовремя раскусил этот трюк.
- Не делай мне больно, - говорила мертвая женщина, почерневшими губами старательно изображая артикуляцию звучащих слов. - Пожалуйста, не убивай меня. Я не хочу опять умирать. Я знаю, что уже не такая, как была, но это все равно я. Кэти. Твоя возлюбленная. Валентин вернул меня к жизни. Вернул с того света. У него появились новые друзья. И могущественные враги. Ты будешь поражен, когда узнаешь, что он теперь умеет делать. Умоляю, Оуэн, пощади меня.
- Заткнись.
- Ладно. Если так, то позволь тогда мне убить тебя, и мы умрем вместе. Навсегда будем лежать рядом друг с другом в теплой земле. Сделай это для меня, Оуэн, прошу тебя.
- Ты говоришь совсем не так, как Кэти. - Оуэн перестал пятиться назад и остановился. - Твой голос ничуть не похож на ее
- Побывав на том свете, люди меняются.
- Не настолько. Кэти никогда ничего не просила. Будь ты трижды проклят, Валентин.
Словно внезапно прозрев, Оуэн разразился бранью. В душе восстали гнев и злость, пробудив в нем небывалую силу, которая вскипела огнедышащим вулканом. Едва она вырвалась наружу, как от полуразложившегося тела Кэти и его электронной начинки остались мелкие кусочки. Наблюдая за тем, как они падают, Оуэн не испытывал ни капли жалости. Он знал, это была не Кэти.
- Оуэн? - раздался голос из имплантированного датчика. - Ответь мне! Ты в порядке? Оуэн? Оуэн!
- Да, в порядке, - наконец отозвался он. - Но Валентин сбежал. Нам нужно обыскать весь замок. Запри своих Лордов и направляйся ко мне, в центр безопасности.
- Лорды мертвы, - ответила Хэйзел тоном, в котором сквозили извиняющиеся нотки, - они пытались сбежать.
Оуэн хотел было сказать резкую фразу, однако не решился. Что-то в ее голосе его насторожило.
- У тебя все в порядке?
- Конечно, - заверила его она. - Вполне. Жди меня, я скоро буду.
Переходя из комнаты в комнату, из одного коридора в другой, Хэйзел и Оуэн тщательно обыскивали замок. На это ушло немало времени. Они могли бы воспользоваться системой безопасности, но Валентин заблаговременно ввел в нее соответствующую программу, и определить его местонахождение было невозможно. Вольф всегда просчитывал ходы заранее и тщательно планировал свое отступление. Поэтому все их попытки найти его оказались тщетными - ни Валентина, ни каких-либо признаков пребывания его людей они не обнаружили. Судя по всему, Валентина Вольфа уже давно не было в замке.
В завершение осмотра Хэйзел и Оуэн оказались в спальне Оуэна. Потайной коридор по-прежнему был открыт, но Хэйзел уговорила Оуэна не возвращаться по нему в пещеры, через которые они проникли в замок. Она отчетливо понимала, что Валентин сбежал и что его нет не только в доме, но даже на Виримонде. Однако не мешала Оуэну продолжать поиски, потому что видела, что ему это необходимо. Остановившись в спальне Оуэна, они огляделись, не зная, что предпринять дальше. Присев на край кровати и свесив ноги, Хэйзел улыбнулась, ощущая, как медленно погружается в пучину мягкого матраса.
- Какое чудное местечко было у тебя, Дезсталкер! Неужели все это принадлежало тебе?
- Когда я был Лордом, мне принадлежала вся планета со всем содержимым, - сказал Оуэн. - Теперь ни планеты, ни людей больше нет. Остались лишь кое-какие воспоминания.
- Могу поспорить, что по крайней мере с этой комнатой у тебя связаны весьма недурные воспоминания, - усмехнулась Хэйзел.
- В некотором смысле, да, - согласился Оуэн. - Когда я был Лордом, у меня была возлюбленная. Ее звали Кэти. Мы были счастливы здесь.
Хэйзел села прямо. Оуэн еще никогда не рассказывал ей о своих женщинах.
- И что же произошло с этой Кэти?
- Она оказалась шпионкой Императрицы. А когда я был объявлен преступником, пыталась меня убить. Поэтому мне пришлось убить ее.
- Ты убил любимую женщину? - не веря своим ушам, переспросила Хэйзел. - Черт, это просто ужасно!
Оуэн уставился на голографический портрет родоначальника Клана Дезсталкеров.
- Его я тоже убил. А он был моим самым почитаемым предком. Кажется, на моей совести чересчур много смертей. И очень многие из них я не могу себе простить. Может, тебе лучше подыскать другого напарника?
Хэйзел встала с кровати и приблизилась к Оуэну.
- Ты не мог поступить иначе. У тебя не было выбора.
Оуэн покачал головой:
- Убив Джиля, я предал свой род. Предал свое имя и честь Семьи.
- Нет, - твердо произнесла Хэйзел. - В свое время он был Первым Мечом Империи, защитником человечества. Но потом, вместо того чтобы его защищать, стал им править. Он предал всех нас.
- Он и в самом деле был живой легендой, - продолжал Оуэн. - Истинным героем. И слухи, которые ходили о его подвигах, по большей части не были преувеличением.
- Ну да, особенно если учесть созданный им Генератор Черной Пустоты. Взрыв в тысячу солнц. Одному Богу известно, сколько миллиардов жизней он уносит с собой. Такому убийцу нет равных во всей истории человечества.
- Но он не имел в виду ничего дурного. Он всегда стремился к хорошему. Просто... заблудился.
- Черт, - выругалась Хэйзел, взяв Оуэна под руку. - Такое случается с каждым. Мы все иногда сбиваемся с пути. Но ты убил только человека, Оуэн. Легенда продолжает жить.
- Я не могу больше вернуться домой, - с горечью произнес Оуэн.
- Ты не мог этого сделать и раньше. Ты слишком изменился И, большей частью, к лучшему.
Оуэн выразительно приподнял бровь.
- Только большей частью?
- Черт побери, аристо. Как у тебя это получается? Научи меня так двигать бровью.
- Иди ты к черту, крестьянское отродье. На несколько минут в комнате воцарилась тишина - каждый из них погрузился в собственные размышления.
- Оуэн, - в конце концов прервала молчание Хэйзел. - Ты не замечал последнее время в себе каких-нибудь новых паранормальных проявлений?
- Нет, не замечал, - ответил Оуэн. - А почему ты спрашиваешь?
- Любопытно, не научился ли ты вызывать своих альтернативных двойников, вроде того, как это делаю я?
- Конечно, нет. Я не мог бы такого не заметить.
- Знаешь, что в таких случаях мне больше всего хочется выяснить - нельзя ли задержать на время какую-нибудь из моих версий и задать ей парочку конкретных вопросов?
- Ну так задержи, - предложил Оуэн. - Я сам был бы не прочь услышать ответы. Мне кажется... Он неожиданно запнулся и нахмурился.
- Что еще на этот раз? - спросила Хэйзел. - Валентин, - ответил Оуэн. - Он сказал, что подготовил мне сюрприз.
- О черт, - выругалась Хэйзел. - Уж не собираешься ли ты обыскать весь замок еще раз?
- Думаю, что лучше это все же сделать. Так называемые маленькие сюрпризы Валентина ничего хорошего не сулят. И, как правило, заканчиваются плачевно.
- Оуэн, - Дезсталкер неожиданно услышал голос Оза, - нам нужно поговорить. Срочно.
- Не сейчас, Оз. Мы заняты.
- Если ты меня не выслушаешь, то скоро тебе заниматься уже ничем не придется. Я кое-что нашел в центре безопасности. Счетчик, работающий в обратном режиме.
- Счетчик времени в режиме вычитания? - насторожился Оуэн. - К чему он подключен?
- В этом-то и загвоздка. Я пока не нашел. Валентин всегда защищает свои программы не одним, а целой серией паролей. Вычислить их - дело непростое. В данный момент я занимаюсь сканированием всего замка, пытаясь... Кошмар!
- Судя по выражению твоего лица, у тебя дурные вести, - заключила Хэйзел. - Что стряслось?
- Оз обнаружил счетчик обратного времени. А потом он сказал "Кошмар!".
- Значит, нам действительно грозит опасность, - произнесла Хэйзел.
- Оз, - твердым тоном обратился Оуэн, - будь любезен, объясни, что значит твое "Кошмар!".
- Это бомба, - ответил тот, - установленная глубоко под зданием Резиденции. Чертовски опасная. По своей мощности она способна расщепить весь замок на атомы. Если она взорвется, то на месте твоей Резиденции останется кратер, в котором с лихвой может уместиться целая Луна.
- Узнаю почерк Валентина, - произнес Оуэн. - Эта бестия будет мстить до последнего. Дескать, если у него отняли игрушку, то пусть и другим она не достанется. Как бы там ни было, ты можешь обезвредить бомбу?
- О кошмар! - ответил Оз.
- Ты опять изменился в лице. Что еще? - осведомилась Хэйзел.
- К сожалению, - начал Оз, - для того чтобы обнаружить и обезвредить бомбу, мне придется запускать другую программу...
Вдруг стальные решетки на окнах захлопнулись, и одновременно с ними закрылся потайной вход. В завершение всего сработал замковый механизм единственной в комнате двери, и Хэйзел с Оуэном оказались в ней запертыми. Вооружившись мечом и бластером, Хэйзел стала разъяренно озираться по сторонам.
- Оуэн, что, черт возьми, тут происходит?
- Валентин запустил программу самоликвидации, подсоединив ее к механизму, который срабатывает при всякой попытке обезвредить бомбу. А поскольку он почти наверняка изменил все пароли, то можно с полной уверенностью утверждать, что мы не успеем через компьютерную систему открыть эту комнату прежде, чем взорвется бомба. А когда замок взлетит на воздух, решать никаких проблем уже не придется.
- Бомба? - удивилась Хэйзел. - Что еще за бомба? Никто не говорил о бомбе. Откуда ты о ней узнал?
- Оз сообщил, - ответил Оуэн. - Помнишь о счетчике обратного времени?
- Черт с ними, с паролями, - сказала Хэйзел. - Я вытащу нас отсюда сама.
И прежде чем Оуэн успел ее остановить, она достала бластер и пальнула им по решетке ближайшего окна. Несмотря на ее бурные протесты, Дезсталкер силой повалил напарницу на пол, на доли секунды опередив лучевой снаряд, который, отскочив рикошетом от решетки и не причинив ей ни малейшего вреда, направлялся прямиком в Оуэна с Хэйзел. Им пришлось прижаться к ковровой дорожке, ожидая, пока выпущенный из бластера луч, поочередно отражаясь от окна и стенки, вконец не истощится.
Когда опасность миновала, Оуэн посмотрел на Хэйзел.
- Прошу тебя, больше этого не делай. Здесь повсюду установлены стальные решетки, даже внутри стен. Такое укрепление здания было предусмотрено для защиты его от разрывных снарядов. И если бы ты так чертовски не поторопилась, я бы успел тебя предупредить.
- По какому праву ты повышаешь на меня голос, Дезсталкер? Если на то пошло, то это твоя Резиденция. Так сделай же Что-нибудь! Вытащи нас отсюда.
Оуэн чувствовал, что Хэйзел поддается панике, но решил эту тему не поднимать: у них было слишком мало времени.
- Оз, что показывает счетчик? Сколько осталось?
- Две минуты и семь секунд.
- О кошмар!
- Вот, и я то же самое сказал. Только это не помогло.
- Что? Говори! - упорствовала Хэйзел, глядя Оуэну в лицо. - Что? Что?
Оуэн напряг все свои извилины. Не может быть, чтобы не было выхода. Проделать такой путь, столько всего достичь - и в конце концов попасться в такую примитивную ловушку. Не может быть, чтобы они так глупо погибли.
- Мне не нравится выражение твоего лица, - не унималась Хэйзел.
- А как насчет твоей неуязвимости? Ты ощущаешь себя непотопляемой сейчас?
- Неужели дела так плохи?
- Хуже не бывает. У нас осталось всего две минуты. Если мы не выберемся из комнаты, через две минуты бомба вознесет нас прямиком на тот свет. А что ты скажешь? Не можешь повторить трюк Джиля с телепортацией?
- Нет. Ты убил его раньше, чем он успел рассказать, как ему удается это делать.
- Правильно. Вини меня. Я виноват. А тебе не кажется, что если продолжать разглагольствовать...
Он резко замолчал, и они поглядели друг другу в глаза. Странное спокойствие неожиданно охватило их.
- Это все, да? - сказала Хэйзел. - Конец всему? Я знала, что обречена умереть молодой, но никогда не думала, что это случится вот так. В такой беспомощности.
Оуэн обнял Хэйзел за плечи, и она прижалась к его груди.
- Черт, - выругался он. - С момента нашей встречи жизнь нам давала время взаймы. Рано или поздно это должно было кончиться. И... я рад, что все это время мы провели вместе. Как ни странно, я думаю, что более счастливым не был никогда в жизни
- Да, - поддержала его Хэйзел. - Это было нечто вроде чертовски увлекательного путешествия, правда? И если нам суждено уйти из жизни, то по крайней мере мы это сделаем вместе.
Усевшись на краю кровати, они прижались друг к другу. И утонули в поцелуе, медленном и истовом, словно в их распоряжении была целая жизнь. После чего, словно два давних друга, просто преклонили друг к другу головы.
- И все же, я думаю, еще не все потеряно, - вдруг произнесла Хэйзел. - Помнишь, как на Мисте нам удалось устоять против отскочившего лучевого снаряда? Как ты считаешь, может, нам и сейчас повезет?
- Постой, постой... - Резко выпрямившись, Оуэн вдруг оживился. - Давай продолжим эту мысль. Мы выстояли перед тем снарядом, потому что держались вместе. Мысленно мы были связаны. И именно поэтому выжили.
- Нет, это мне никогда не нравилось, - рассердилась Хэйзел. - Я не хочу быть с кем-то связанной. Терпеть не могу, когда кто-то влезает в мои мысли.
- Хэйзел, сейчас не время скромничать. Ты что, предпочитаешь умереть?
- Черт, конечно, нет. Ладно. Давай попробуем.
Она протянула к нему руку, и Оуэн взял ее своей настоящей рукой. Сознание каждого, следуя давней ментальной связи, объединяющей всех выходцев из Безумного Лабиринта, направилось друг к другу. Ими двигала некая неведомая сила, пока они не слились воедино, в один разум, управляемый единой волей. Но это было еще не все. Случилось нечто большее. Нечто такое, что заставило их объединенное сознание покинуть телесные оболочки. В один миг эта нематериальная субстанция, пронзив напольные и стенные перегородки Резиденции, оказалась у компьютеров, которые Валентин установил в комнате, расположенной по соседству с центром безопасности. Когда их сознательный дух парил над мерцающими мониторами, что-то его насторожило. Оуэн с Хэйзел уже давно не были обыкновенными людьми - им не потребовалось и секунды, чтобы вмешаться в работу компьютерной системы. Введя новые данные, они остановили программу. Бомба была обезврежена до поступления очередных инструкций. Во избежание прочих неприятных сюрпризов Оуэн с Хэйзел быстро просмотрели всю память компьютеров, но, к счастью, ничего подозрительного не обнаружили. На этом их миссия была закончена. Движущая сила, которая объединила и связала разумы воедино, исчезла. Они покинули компьютерную комнату по отдельности, и каждый врозь вошел в свое тело. Вновь привыкая к функции дыхания, Оуэн с Хэйзел недоуменно посмотрели друг на друга. Решетки на окнах исчезли, и дверь комнаты отворилась сама собой.
- Ну и ну, - произнесла наконец Хэйзел. - Такого со мной... никогда не происходило. Это было... нечто особенное.
- А что я тебе говорил? - отозвался Оуэн. - Лучшее, что мы делаем, мы всегда делаем вместе.
- Очень может быть. Пошли отсюда, Оуэн. Здесь царит дух смерти.
- А Валентин сбежал, - констатировал Оуэн. - Но я все равно его найду. И заставлю расплатиться за все, что он сделал с моим домом и моими людьми. Клянусь, даром ему это не пройдет. Я подготовлю Валентину такую смерть, что сам ад ему покажется раем.

Глава вторая. Еще один день в Парламенте

"Звездный Бродяга-2" вышел в гиперпространство и взял курс к орбите Голгофы, родины и резиденции Парламента Империи. Однако сейчас заботы власти не волновали Оуэна с Хэйзел. Виримонд отнял у них слишком много сил. После физических и психологических ударов, которые им пришлось вынести за время пребывания в Резиденции Дезсталкеров, они могли лишь сидеть в креслах и время от времени безучастно отвечать на инструкции главного космопорта. Указав координаты посадки, Оуэн предоставил ее компьютерной системе.
Если говорить, положа руку на сердце, Оуэн в некотором смысле побаивался своего звездолета. Конечно, хэйдены, этот загадочный народ, постарались, чтобы "Звездный Бродяга-2" по возможности напоминал своего предшественника. Однако они не могли устоять против искушения его усовершенствовать. Теперь, чтобы открыть или закрыть двери, не нужно было прилагать никаких физических усилий. Достаточно было всего лишь представить, как ты к ним приближаешься, и те срабатывали автоматически. То же самое касалось и синтезаторов пищи. Чтобы поесть, Оуэну не требовалось заказывать определенную пищу - замечательные устройства знали все его желания наперед. Однако то, что управление полетом тоже осуществлялось столь необременительным образом, было уж слишком. В практике Оуэна была пара случаев, когда он пытался посадить космический корабль в состоянии полного смятения, но о них лучше не вспоминать. С тех пор он дал зарок впредь на себя ответственность за посадку не брать. Поэтому выполнить эту задачу он поручил компьютерам, а сам решил посвятить себя более полезному делу. Например, посидеть и помолчать.
Оуэн наблюдал за тем, как меняются краски за окном звездолета. Снизу медленно вырастал темно-синий мир, вид которого навевал почти ностальгические настроения. Последний раз Дезсталкер был на Голгофе, когда на ней пылали страсти. Восстание переживало последние минуты агонии, и на планете невозможно было сыскать человека, который бы не считал Оуэна своим врагом. На этот же раз Дезсталкер прибывал на Голгофу совсем в ином качестве, хотя миссия его была ничуть не менее важной, чем прежде. Между тем Оуэну прежние времена были куда больше по душе. Тогда он твердо знал, кто его враги и где их искать.
Оуэн перевел взгляд на Хэйзел, которая сидела рядом с довольно грозным видом. Даже тогда, когда Хэйзел Д'Арк пребывала в расслабленном состоянии, казалось, что она вот-вот вскочит и разорвет кому-нибудь глотку. Но Оуэн к этому уже давно привык и не обращал на ее странности никакого внимания.
- Итак, - бросила Хэйзел, каким-то образом почувствовав на себе его взгляд, несмотря на то что сама даже не подняла глаз. - Куда мы отправимся дальше? У тебя есть планы?
- Разве я обязан думать за двоих? - мягко запротестовал Оуэн. Подобный разговор у них возникал далеко не в первый раз. - А что скажешь ты? Не может быть, чтобы у тебя не было какой-нибудь идеи.
- У меня тьма идей, - ответила Хэйзел, - но у тебя всегда не хватает духа их реализовать.
- Потому что все твои идеи имеют пагубную тенденцию: если они не сосредоточены вокруг насилия или убийства, то непременно касаются кровавого разбоя или похищения. Больше этим мы заниматься не можем. Мы с тобой уже не мятежники и не преступники. Теперь мы представляем власть и официально служим закону.
- Какая скучища! - возмутилась Хэйзел. - В последнее время, Дезсталкер, ты стал невыносимым занудой.
- А знаешь, что мы будем делать дальше? - оживившись, спросил Дезсталкер. За время общения с Хэйзел у него выработался иммунитет к ее колкостям. - После того как мы приземлимся и отчитаемся перед Парламентом, мы сразу же отправимся по горячим следам за Валентином. Он далеко не уйдет.
- Ты это уже раньше говорил, - парировала Хэйзел, - а ему все равно удавалось смыться. Сколько я помню Вольфа, он всегда находился не там, где его ожидали встретить. Именно поэтому ему до сих пор удается избежать возмездия. Знаешь, Дезсталкер, ты лучше расслабься и отдохни. Нам надо подзарядить аккумуляторы. А что касается Валентина... Уверена, он очень скоро заявит о себе какой-нибудь вопиющей выходкой. Вот тогда мы и устроим на него очередной налет.
Оуэн не мог сдержать улыбки.
- Что я слышу? В тебе заговорил голос разума. Видать, дела наши совсем плохи.
- Думаешь, я ничего не вижу? - фыркнула Хэйзел. - Нам нужно временно выйти из игры, Дезсталкер. Виримонд выбил нас из колеи.
- Да. Прямо скажем, гостеприимством он не отличался. После немного затянувшегося молчания Хэйзел подняла на Оуэна глаза и спросила предупредительным и деликатным тоном:
- Оуэн, почему ты никогда прежде не говорил мне о Кэти? Я имею в виду, что у тебя была возлюбленная. Ведь она наверняка много значила в твоей жизни.
- Да, - ответил Оуэн. - А не рассказывал о ней я только потому, что не было повода. Вряд ли ты смогла бы понять наши с ней отношения.
- Все равно следовало рассказать, - не унималась Хэйзел. - А я бы уж постаралась понять. Кто она такая, эта Кэти? Как вы познакомились?
Оуэн довольно долго молчал, и Хэйзел уж было решила, что отвечать он не собирается. Когда же наконец Оуэн заговорил, голос его звучал спокойно и бесстрастно - иначе повествовать о столь болезненной теме он не мог. Как бы там ни было, но за все время рассказа он даже ни разу не поднял на Хэйзел глаз.
- Ее звали Кэти Деврайс. Очень красивая, всю свою сознательную жизнь Кэти была своего рода придворной. В Доме Удовольствий ее обучили быть предупредительной и чуткой, угадывать и исполнять все возникающие у гостей желания и способствовать появлению новых. Во время Зимнего Бала на Голгофе она была особенно хороша. Настоящая королева бала. Поэтому, когда нас друг другу представили, я подумал, что более очаровательного создания в своей жизни еще не встречал. Мы танцевали и разговаривали. Она внимательно слушала все, о чем я ей рассказывал, и даже понимала то, что другие зачастую понять не могли. По крайней мере мне казалось, что к моим россказням она проявляет неподдельный интерес. Даже мои шутки Кэти находила довольно забавными. Словом, она была само совершенство. В результате я выкупил ее контракт за огромные деньги, и она стала моей любовницей.
Конечно, на деле оказалось, что до совершенства ей было очень далеко. Застольные манеры, мягко говоря, оставляли желать лучшего. По утрам она отнюдь не являла собой образец очарования и привлекательности. И ко всему выяснилось, что она агент Императрицы, приставленный ко мне шпионить. Кэти докладывала на Голгофу обо всем, что я делал и говорил. Об этом поначалу узнал Оз. Он предупреждал меня, но я отказывался слушать. Кроме того, я был чрезвычайно далек от политики. Можешь представить, какими скучными были ее донесения!.. Мы были счастливы. Я даже не помню, чтобы у нас когда-нибудь возник спор, не говоря уже о ссоре. Мы провели вместе семь лет. Иногда мне кажется, что такого счастья у меня больше никогда не будет. Думаю, в глубине души я всегда знал, что рано или поздно его у меня отнимут.
Я очень ее любил. Разве я мог когда-нибудь подумать, что убью ее собственными руками? Воткну нож ей в ребра и проверну внутри. А потом буду держать ее на руках, пока она не истечет кровью.
- О Господи, Оуэн...
- Я бы ее спас, если бы мог.
- Но ведь она пыталась убить тебя!
- Порой мне кажется, что она меня убила. Я никогда не спрашивал, любит ли она меня, - боялся услышать не тот ответ. Возможно, если бы я его получил, она не унесла бы с собой в могилу часть моей души.
- Хватит, Дезсталкер, кончай разводить сантименты. Будешь продолжать в таком духе, мне придется собраться с силами и буквально выбить эту дурь из твоей головы.
Оуэн слегка улыбнулся.
- Неужели ты решишься?
- Можешь не сомневаться. Никогда не занимайся самобичеванием. Оуэн. В мире всегда найдутся люди, которые охотно это сделают за тебя. Не лишай их такой замечательной возможности. Кэти безвозвратно ушла в прошлое. А потому давай не будем оглядываться назад. Нужно жить и идти вперед.
- Но ты же сама затеяла этот разговор, - мягко заметил Оуэн. - Одного не могу понять. С чего это вдруг тебя так заинтересовало мое романтическое прошлое? Хотя, если порыться в твоем, там наверняка откроется много неожиданного. До сих пор не могу забыть случай на Мисте, когда Вампир по имени Эббот оказался одним из твоих бывших дружков.
- Это была моя ошибка.
- И, говорят, не первая и не последняя.
- Интересно, кто же это говорит? - сверкнув на него глазами, осведомилась Хэйзел.
- Практически все. Журналисты из светских новостей питают к тебе особое расположение. У тебя был ежедневно обновляющийся сайт в "Матрикс Нет".
- Надеюсь, ты не читал эту муть?
- Нет, конечно. Только разглядывал картинки.

* * *

Когда они наконец высадились в столице Голгофы, где до сих пор размещался Парламент Империи, Оуэна с Хэйзел атаковала толпа репортеров. Они представляли все главные издания, равно как и второстепенные, выславшие на Голгофу своих внештатных сотрудников. Подвиги таких героев, как Оуэн и Хэйзел, всегда становились объектом пристального внимания. Отчеты о том, как те действовали и что обнаружили на Виримонде, каким-то образом просочились в журналистские круги, возбудив их интерес до крайности. Поэтому репортеры ожидали прибытия героев на Голгофу с огромным нетерпением и, когда это событие произошло, буквально оцепили Оуэна и Хэйзел, не давая им прохода. Со всех сторон репортеры выкрикивали какие-то вопросы, а фотографы размахивали камерами над головами, стараясь отыскать наилучший ракурс. Пытаясь продвинуться к Оуэну с Хэйзел, интервьюеры расчищали себе путь локтями, а те, кого оттискивали назад, переходили на кулаки. Однако подойти слишком близко к Хэйзел и Оуэну никто из них не решался. Они знали, чем это может кончиться, и, надо сказать, порой это знание доставалось очень дорогой ценой. Нет, никого из журналистов Хэйзел пока еще не убила, как бы ни чесались у нее к этому руки.
Оуэн спокойно ждал, пока среди журналистов улягутся страсти и определится очередность. Хэйзел, яростно стреляя глазами по сторонам, то и дело руками нащупывала оружие. Большинство обращенных к ней вопросов носили предвзятый характер и касались исключительно ее отношений с обожаемым всеми Дезсталкером, но отнюдь не этот факт выводил ее из себя. Однажды во время интервью она хотела отшутиться, однако ее ответы напечатали, делая вид, будто приняли их за чистую монету. Хэйзел, недолго думая, решила отлупить всех причастных к этому делу, но другие в это время сняли акт ее расправы на пленку. С тех пор Хэйзел дала себе зарок ничего журналистам не говорить. Другими словами, она отвечала им односложно и отказывалась давать какие-либо комментарии. Хотя Оуэн находил всю эту затею исключительно забавной и всякий раз не упускал случая перед камерой подмигнуть зрителям, Хэйзел от этого было не легче.
Когда один из репортеров коснулся последнего фильма о Дезсталкере, напряжение достигло наивысшей отметки. - Едва Восстание победоносно пришло к завершению, как буквально через неделю на голоэкраны Голгофы обрушился шквал документальных лент - полнометражных фильмов, наскоро смонтированных из короткометражных, весьма различающихся между собой по качеству отснятого материала. Однако во все времена голым историческим фактам люди предпочитали приятные сердцу истории о любви. Поэтому вскоре на смену документальным лентам пришел первый художественный фильм о Дезсталкере. Насыщенный действием примитивный сюжет сделал свое дело и принес несметные доходы всем заинтересованным лицам, за исключением тех, чьи судьбы были в нем отражены. За ним последовали многие другие ленты, показывающие события с различной степенью достоверности. Что бы в них ни изображалось, будь то завоевание приза Тоби Шреком или дикая фантастика, создатели которой подчас не удосуживались удостовериться в правильности имен, публика поглощала все без разбору.
Последним и самым популярным в этой киновакханалии оказался фильм, претендующий на биографическую точность в изображении событий из жизни Дезсталкера. Образ Оуэна был наделен чертами святости и бескорыстия, меж тем как его помощница Хэйзел Д'Арк выглядела в фильме кровожадной психопаткой - если ее неуемную жажду крови что-то и сдерживало, то лишь собачья преданность Оуэну.
Оуэну и Хэйзел прислали приглашения на премьеру, и они отправились на просмотр, ни сном ни духом не ведая, что их ждет. Оуэн хохотал до колик в животе, поэтому очень скоро билетеру пришлось попросить его выйти, дабы не мешать смотреть фильм остальным. Хэйзел, вцепившись руками в подлокотники кресла, все же набралась духу досмотреть этот бред до конца. А когда он закончился, открыла по экрану огонь. К счастью, пока тушили пожар, Оуэну под шумок удалось выволочь ее из зала, не дожидаясь, пока это сделают блюстители порядка. А потом ему пришлось провести с Хэйзел разъяснительную работу. Разоружив напарницу, Оуэн прижал ее к полу и сидел на ней верхом до тех пор, пока та не пообещала не убивать всех, кто причастен к созданию данного фильма. Во время своей воспитательной акции Оуэн прибегал к разным аргументам. Наиболее веским из них оказалось то, что подобное поведение Хэйзел может лишний раз убедить публику в достоверности изображенного на экране.
Стоило одному репортеру поднять вопрос об этом фильме, как остальные тотчас шарахнулись от него во все стороны, чтобы, чего доброго, не пострадать вместе с ним. Реакция Хэйзел была мгновенной. Она схватила висящую в воздухе камеру и прицельным броском угодила репортеру аккурат между глаз. Бедняга упал без сознания. Оуэн быстро подскочил к Хэйзел сзади и прижал ее руки к туловищу. Наблюдая за происходящей сценой со стороны, репортеры старались сохранять безопасное расстояние. Когда же Оуэну удалось более или менее утихомирить Хэйзел, журналисты стали медленно продвигаться вперед, обступая валявшееся без сознания тело коллеги. Из соображений здравого смысла никто болезненной темы больше не касался. Однако, к сожалению, речь зашла о коммерции.
Массовый зритель продолжал проявлять к знаменитостям острый интерес. Несмотря на то что в свет вышло невероятное количество сериалов и документальных лент, утолить неуемный аппетит публики пока не удалось. Кроме того, она с той же ненасытной алчностью раскупала всякий хлам, тем или иным образом связанный с данными фильмами или их героями. Поэтому на рынок хлынула бездна подобного рода продукции. На всю эту дребедень, начиная с исключительной безвкусицы и кончая откровенной пошлостью, Оуэн с Хэйзел смотрели сквозь пальцы. Пока к ним поступали проценты, они попросту закрывали на это глаза. Но больше так продолжаться не могло.
- А мы это видели? - осведомился Оуэн и тут же пожалел о своем вопросе, потому что репортер достал и передал ему маленькую пластиковую фигурку.
- Таких у нас выпущена целая серия, - приветливо пояснил тот. - Они отражают всех основных действующих лиц Восстания. И чрезвычайно популярны среди публики. Особенно фигурка Императрицы. Люди любят над ней поизмываться.
Достав еще несколько фигурок, он протянул их Оуэну с Хэйзел. Фигурки отливали яркими красками, а изображенные на них герои, все, как один, отличались подчеркнуто выпуклыми формами. Казалось, все они на одно лицо. По крайней мере Оуэн не смог в них узнать никого из своих знакомых и перевел вопросительный взгляд на Хэйзел.
- Разве мы давали разрешение?..
- Понятия не имею, - ответила та, метнув свирепый взгляд на огромный бюст фигурки, которая, по всей вероятности, изображала ее, - мы подписывали уйму всяких документов. Я уже потеряла им счет.
- По крайней мере эти безделушки достаточно безобидные, - продолжал Оуэн. - Безвкусные, но хотя бы безобидные...
- Как бы там ни было, надо проверить, - заявила Хэйзел. - Наверняка на этой дребедени кое-кто сорвал хороший куш. А если так, то я была бы не прочь получить свою долю. А где тут Руби? - поинтересовалась она у репортера.
- Вон та, что обвешена оружием, - ответил тот.
- Ничего подобного, - отрезала Хэйзел. - Руби при всем желании не сможет взять с собой столько оружия - вес перетянет ее назад, и она упадет. Должна вам заметить, что при таких размерах груди ей ни за что не удержаться на ногах. И вообще, разве у женщин бывает такая грудь? Если, конечно, не брать в расчет девочек из Дома Удовольствий...
- И много у вас еще такого товара? - спросил Оуэн у репортера, возвращая ему фигурки.
- Да, сэр Дезсталкер. Коробочки для ленча, афиши, игры... Все это сейчас имеет огромный спрос.
Репортер достал пакет и, выудив из него две долговязые куклы, протянул их Оуэну и Хэйзел. По крайней мере телосложение кукол более или менее соответствовало пропорциям нормальных людей, а одежда довольно точно воспроизводила оригиналы, чего нельзя было сказать о лицах. Репортер нажал на кнопки, встроенные в спины кукол, и куклы заговорили. Та, что изображала Оуэна, начала выкрикивать: "Боритесь за справедливость!", а жалкое подобие Хэйзел завопило: "Убивать! Убивать! Убивать!"
У Хэйзел хватило духу сдержаться, она уже научилась распознавать провокации и не поддаваться им. Оуэн чуть было не расхохотался, но вовремя осекся, не слишком убедительно сымитировав кашель. Вконец разочарованный репортер решил, что наступило время достать свой основной козырь. Если и это не произведет впечатления на Хэйзел, ему придется проглотить свое удостоверение, тем самым признав профессиональную несостоятельность. Убрав куклы обратно в пакет, он аккуратно извлек из него последние образцы.
- И наконец вот это, - прокомментировал он, демонстрируя две мягкие игрушки, наряженные в костюмы Оуэна и Хэйзел.
- Мягкие игрушки? - Тон Хэйзел предвещал надвигающуюся бурю, - Они превратили нас в мягкие игрушки?
Все присутствующие затаили - дыхание и стали прикидывать, куда им придется бежать, когда грянет гром. В любом случае камеры сделают прекрасные снимки - если, конечно, уцелеют. От затянувшегося напряженного молчания репортер покрылся испариной.
- А ведь они довольно симпатичные, - произнес Оуэн.
- Тебе нравятся эти страшилы? - удивилась Хэйзел.
- Не скажу, что я горю желанием положить их рядом с собой на подушку, но я был бы не прочь сохранить их на память об этой акции. Представляешь, какие доходы?
Его аргументы подействовали на Хэйзел, и она быстро успокоилась.
- Пожалуй, ты прав. К тому же от подобных игрушек всегда без ума дети. Одно Рождество, и мы обеспечены на всю оставшуюся жизнь.
Оуэн улыбнулся про себя. Если не знаешь, как успокоить Хэйзел, заведи с ней разговор о деньгах. Это правило Дезсталкер применял всякий раз, когда ему нужно было сбить напарницу с толку.
Постепенно журналисты стали понимать, что ничего интересного встреча с героями Восстания им не сулит, и разочарованно вздохнули. Некоторые даже принялись убирать камеры. Репортер-провокатор, агент по игрушкам, с угрюмым видом начал засовывать образцы в пакет. Толпа уж было собралась расходиться, но вдруг прибыл представитель Парламента, и в предвкушении предстоящего зрелища заскучавшие журналисты оживились.
Перед присутствующими появился типичный парламентарий. Самоуверенный, если не сказать нахальный, чиновник, одетый явно не по доходам. О статусе курьера свидетельствовала венчавшая его голову традиционная красная повязка и исключительно злобный настрой. Когда он устремился к Оуэну с Хэйзел, журналисты расступились перед ним. Первым делом чиновник вскинул голову вверх и бросил взгляд свысока, словно давая понять, какую роль в данном спектакле отводится играть героям Восстания. После этого, не взяв на себя труда даже представиться, приступил к заранее заготовленной речи.
- Сэр Дезсталкер и мисс Д'Арк. Вам приказано прибыть на вечернюю сессию Парламента и отчитаться о своей миссии на Виримонде. Я уполномочен сообщить, что Парламент выражает крайнее неудовольствие по поводу того, что ни один из бунтующих Лордов не был доставлен вами живым, не говоря уже о том, что вы позволили отъявленному злодею Валентину Вольфу избежать правосудия. От вас потребуется дать подробные объяснения столь непростительным упущениям в своей работе. Разумеется, о вознаграждении не может быть и речи.
Телекамеры вновь зажужжали, и репортеры навострили уши. Едва они увидели парламентского курьера, как сразу поняли, что скоро грянет буря.
Ради того, чтобы утихомирить присутствующих, Оуэн решил слегка урезонить чиновника.
- Мы положили конец порочной практике на Виримонде, - спокойным тоном произнес он. - Склепа больше не существует. Мертвые отомщены. Мы уничтожили в зародыше самый опасный вражеский оплот Империи. По-моему, неплохо для одного дня работы.
Представитель Парламента самонадеянно фыркнул.
- То, что вы смогли или не смогли сделать помимо предписанных вам инструкций, к делу отношения не имеет. Важно одно: вы не выполнили требований Парламента.
Оуэн с Хэйзел переглянулись.
- Только после тебя, - великодушно произнесла Хэйзел.
- Благодарю, - сказал Оуэн.
Сделав шаг вперед и улыбнувшись заносчивому чиновнику, он нанес ему крепкий удар. Бедняга беспомощно растянулся на взлетно-посадочной площадке и, слегка подергиваясь, остался лежать.
Одарив журналистов широкой улыбкой, Оуэн произнес:
- Учитесь, как надо разговаривать с такими людьми. Если не все усвоили, могу повторить еще раз.
Репортеры в один голос заявили, что прекрасно поняли с первого раза, и, поблагодарив за урок, принялись наперебой расспрашивать Оуэна и Хэйзел обо всех неизвестных подробностях последней миссии. Прежде всего их интересовало, о каком таком Склепе шла речь и почему он стал оплотом врага. А также какие виды имел на него небезызвестный Валентин Вольф. Групповое интервью очень скоро переросло в кулачный бой. Журналисты были столь одержимы стремлением получить у героев дня факты, что ради этого готовы были перегрызть друг другу глотки. Воспользовавшись возникшим замешательством, Оуэн с Хэйзел решили тихо скрыться. Парламентский представитель, казалось, зашевелился, и Хэйзел - исключительно ради того, чтобы не остаться перед ним в долгу - больно пнула его ногой.
- Видишь, а ты думала, что они наконец образумились и принялись носить бронекостюмы, - произнес Оуэн.
- Должно быть, этот парень новенький.
- Если он не усвоит хороших манер, стать стареньким ему не придется. Дай-ка я проверю, не было ли при нем каких-нибудь письменных предписаний.
Оуэн опустился на колени и принялся тщательно обыскивать чиновника, который время от времени издавал стон. Наконец Оуэн нащупал у него несколько запечатанных приказов, на которых значилось имя Дезсталкера.
Хэйзел нахмурилась.
- Вот так штука. Почему на подобных документах никогда не указывают мое имя?
- Они просто тебя побаиваются, - заверил ее Оуэн.
Вскрыв восковые печати, он быстро ознакомился с содержанием бумаги, которая, в угоду моде, была написана обыкновенной ручкой и чернилами.
- Проклятие! Для нас организовали очередной парад. Прямо сейчас, по дороге в Парламент. Терпеть не могу парады.
- Зато люди их обожают, - пожав плечами, ответила Хэйзел, пока Оуэн засовывал приказы в карманы парламентского курьера. - От тебя немногое требуется. Просто улыбайся и помахивай рукой. И при этом старайся выглядеть как истинный герой. Не забывай целовать детишек и дружески гладить их по головке. Только не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.
Оуэн тихо засмеялся.
- Как мне надоела эта чушь собачья! Тебе, я знаю, нравятся всякие публичные почести, а я мечтаю лишь о том, чтобы меня оставили в покое. Терпеть не могу толп народу. Терпеть не могу, когда на меня пялятся. И ненавижу давать автографы. Помнится, последний раз после этого занятия у меня целую неделю болела рука.
- А ты просто расслабься и постарайся получить удовольствие. Мы это заслужили. Так пусть нас боготворят, раз им хочется.
- Ладно, - покорно согласился Оуэн. - Все равно другого выхода у меня нет. Когда эта пытка закончится, мы отчитаемся в Парламенте о проделанной работе. Потом, стоически борясь с искушением расстрелять это скопище придурков, ответим на массу глупых вопросов. И только тогда мы отправимся домой и немного поспим.
- Вот именно, - подхватила Хэйзел. - Кажется, я могла бы не просыпаться целую неделю.
- А знаешь, этот тип прав, - продолжал Оуэн. - Это была не самая удачная наша миссия.
- Брось, как бы там ни было, мы отомстили за твоих людей. Помни это и перестань себя терзать. А сейчас пора идти. Поклонники нас заждались.
Тщательно изучив опыт прошлых парадов, организаторы мероприятия решили предоставить Оуэну и Хэйзел грависани. Теперь герои парили над главной улицей города на достаточном от обезумевшей толпы расстоянии, так что никто не мог достать их руками. Случалось, что увлекшаяся общением с поклонниками Хэйзел чересчур страстно выражала им свое расположение, однако столь благие с ее стороны порывы подчас заканчивались несчастными случаями. Во избежание неприятностей организаторы парада сочли, что будет гораздо безопасней для каждой из сторон, если героев держать подальше от толпы.
Оуэн улыбался и махал рукой, как автомат. Стараясь по возможности отгородиться от шума и гвалта на улице, он изо всех сил пытался сосредоточиться на отчете, с которым ему предстояло выступить перед Парламентом. Ему никогда не нравилась толпа. Когда на него смотрело много народу, он ощущал нервозность и неловкость. Помнится, как-то раз, еще в той жизни, когда он был историком, ему нужно было прочитать доклад перед собранием ученых. Тогда он заперся в туалете и просидел там до тех пор, пока за ним не пришли. Теперь обстоятельства изменились. В его руках была власть и судьбы людей. И все это знали. Он прошел сквозь огонь войны, сражался с полчищами имперских сил и ни разу не испытывал колебаний.
Несмотря на это, Оуэн по-прежнему чувствовал себя среди толпы неуютно. По-прежнему ненавидел, когда на него таращили глаза.
Не спасало положения и то, что Хэйзел наслаждалась парадом, будто только о нем и мечтала всю жизнь. Расплывшись в лучезарной улыбке, она махала рукой и вертела головой, предоставляя всем и каждому разглядеть ее во всех ракурсах. Какая-то группа фанатов скандировала ее имя. Когда же Хэйзел удостоила их своим вниманием, те приветствовали ее громким визгом. Причем среди них были и женщины. Кто-то бросал ей розы на длинных стебельках. Хэйзел ловила их, не обращая внимания на шипы, а в ответ посылала воздушные поцелуи. Толпе это нравилось. Оуэн делал вид, что ничего не замечает. Однако роз ему никто не кидал.
Восстановление города шло полным ходом. Во время войны было разрушено и повреждено много домов, и их реконструкция еще продолжалась. На стенах зданий работали ремонтники. Они не упускали случая бросить в адрес Хэйзел какую-нибудь непристойность. Та отвечала еще более крепким словцом, чем приводила их в неописуемый восторг. То здесь, то там щелкали камеры, подчас сталкиваясь друг с другом, когда их хозяева стремились получить наилучший ракурс.
От улыбки у Оуэна уже ныла челюсть. Кроме того, он не переставал поглядывать по сторонам. Любовь толпы - хорошо, но бдительность прежде всего. Не исключено, что за окном какого-нибудь ремонтируемого здания скрывается снайпер. К тому же, несмотря на то что жители города оказывают им столь радушный прием, среди них довольно много и тех, кто скорее предпочел бы видеть Оуэна и Хэйзел в гробу. Если кого и могло одурачить ликование толпы, то только не Оуэна. Он прекрасно знал, что за этим стоит. После того как Империя понесла столь многочисленные потери с обеих сторон, появилось много материала для пересадки органов и тканей. Люди, которые прежде были вынуждены выстаивать непомерно длинные очереди и подчас умирать, не дождавшись операции, теперь обрели новую надежду. И все это благодаря мертвецам, которые на совести Оуэна и Хэйзел.
У льстивого почитания толпы существовала и еще более темная сторона. Воодушевленные сверхъестественными способностями Оуэна и Хэйзел, многие из простого люда задались целью во что бы то ни стало "усовершенствовать" себя. Все это привело к граничащему с безумием буму в пересадочной хирургии. Исправить положение Оуэн не мог при всем желании, хотя неусыпно следил за развитием этой тенденции. Неужели он спас человечество от Императрицы Лайонстон только затем, чтобы превратить его в жалкое подобие хэйденов?
Казалось, конец парада никогда не наступит. Между тем они все-таки добрались до старинного дома, в котором размещался Парламент. Поскольку в течение нескольких веков Парламент слыл чисто формальным органом власти и никто его серьезно не воспринимал, занимаемое им здание находилось в захолустье. Благодаря такому расположению огонь Восстания практически не коснулся его, хотя строение существенно обветшало.
Едва Оуэн с Хэйзел приблизились к дому Парламента, как толпу оттеснила вооруженная охрана. Герои парада беспрепятственно выбрались из грависаней и поспешно скрылись в вестибюле. Когда тяжелые дубовые двери плотно закрылись, Оуэн облегченно вздохнул. Не важно, что предстоит встреча с враждебно настроенным Парламентом, - это его беспокоило значительно меньше, чем истерическая толпа.
Служащие сопроводили Оуэна с Хэйзел в дальнюю Палату, где дожидались начала вечерней сессии те, кому было предписано предстать перед Парламентом. Нынешний орган власти привлекал на свои заседания гораздо большее число диссидентов, нежели Двор Императрицы. Хорошо еще, что не под страхом смертной казни. Если тебе и грозила тут смерть, то скорее всего от скуки.
Все знали, что нынешний Парламент унаследовал у своего предшественника обычай заседать каждый день. Однако в повседневный орган управления Империей он превратился большей частью по чистой случайности. Его конкуренты, постоянно воюя между собой, истощили в этой борьбе все свои силы, поэтому единственным действенным органом остался Парламент. Таким образом, сами того не желая, конкурирующие с ним организации сослужили ему хорошую службу. Постоянных членов Парламента насчитывалось двести пятьдесят человек. Их избирателями были люди, имевшие определенный годовой доход и пожелавшие участвовать в голосовании. Не имевший доселе реальной власти, новый Парламент отнесся к новому статусу с немалым энтузиазмом. Кое-кто жадно включился в работу, стремясь показать, на что способен. Другие забились в свою скорлупу и не желали оттуда выбираться; их пугала сама мысль о работе. Большинство из депутатов попросту воспользовались возможностью и продали себя по максимально выгодной цене. Надо сказать, что недостатка в организациях, фракциях или просто могущественных лицах, желающих оказывать влияние на постоянных членов Парламента, не было. А следовательно, назрела острая необходимость поддержания порядка внутри и вокруг здания Парламента.
За пределами Парламента шла воистину ожесточенная борьба. Различные фракции решали споры между собой посредством грубой силы. Число жертв росло с каждым днем. В ход шли мечи, бластеры, бомбы и даже яд. За исключением утренних и вечерних часов пик, власти даже не пытались восстановить порядок. Каждая из воюющих сторон легко бросала другой обвинение в терроризме, несмотря на то что сама не гнушалась пользоваться теми же методами. Оуэн и Хэйзел пришли было к выводу, что пора вмешаться, однако Джек Рэндом быстро их отговорил. Это дало бы фракциям повод объединиться за пределами Парламента на почве общей цели: убийства Оуэна Дезсталкера и Хэйзел Д'Арк.
Единственным конкурентом Парламенту как руководящему органу власти выступили суды военного трибунала, возглавляемые лидерами различных подпольных организаций мятежников. Во времена коррумпированного правления Лайонстон Империю захлестнула волна жестокости. В стране, которой управляла Железная Сука, убийством и пыткой никого было не удивить. Когда Лайонстон свергли, лидеры Подполья откопали документы Императорского Двора и узнали имена самых отъявленных убийц и палачей. Так началась долгожданная кампания мести. Голограммы и адреса преступников были показаны по головидению, и люди самостоятельно принялись чинить расправу. Бывших аристократов выволакивали из роскошных домов и убивали прямо на улицах. Многих из них уже постиг ужасный конец к тому времени, как остальные решили сдаться властям. Суды над ними начались спустя всего несколько часов после падения Лайонстон. Их транслировали по головидению, поэтому жители имели возможность проследить, как в Империи восстанавливается справедливость. Один суд сменялся другим, и, казалось, им не было конца, несмотря на то что осужденных ежедневно отправляли на виселицу. Публичные казни привлекали к себе толпы народу. Чтобы удостовериться, что негодяи действительно понесли наказание, людям хотелось увидеть это собственными глазами.
Суды военного трибунала получили огромную власть и отвлекали на себя общественное внимание, поэтому Парламент относился к ним довольно ревниво. Но не настолько, чтобы вмешиваться, - было понятно, что люди жаждут мести даже больше, чем справедливости.
Оуэн и Хэйзел вошли в дальнюю Палату, за которой располагался зал заседаний. Палату от зала заседаний отделяли массивные дубовые двери, которые по традиции, ведущейся с давних времен, открывались только изнутри. Пользуясь своей привилегией, члены Парламента взяли за правило заставлять людей подолгу ждать. Данную практику они позаимствовали у Лайонстон, преследуя определенную цель: каждый должен знать свое место. Хотя об этом, разумеется, никто никогда не упоминал.
В Палате, которая, как обычно, кишела народом, стоял приглушенный шум. Люди завязывали знакомства, заключали сделки или вели переговоры. Здесь не использовали голограмм: каждый был обязан присутствовать лично. Последнее время среди клонов и пришельцев развелось слишком много самозванцев, поэтому люди хотели быть уверенными, с кем именно имеют дело. А чтобы никто не мог выдать себя за другого, в потайных местах были установлены эсп-глушители.
Когда в Палате появились Оуэн с Хэйзел, все замерли. Оуэн и Хэйзел, молча окинув толпу взглядом, отвесили присутствующим почтительный, хотя и сдержанный поклон. Через секунду шум возобновился так же внезапно, как и утих. Члены Парламента не горели желанием разговаривать с Оуэном Дезсталкером и мисс Д'Арк - это было небезопасно. Когда Оуэн и Хэйзел двинулись к центру зала, все инстинктивно расступались перед ними.
- Теплый, как всегда, прием, - сказал Оуэн, не заботясь о том, что его могут услышать.
- Неблагодарные ублюдки, - подхватила Хэйзел, озираясь по сторонам в надежде увидеть поблизости какого-нибудь кретина, которого могла бы обидеть ее фраза.
- У них есть причины недолюбливать нас, - продолжал Оуэн. - Герои и знаменитости, по их представлениям, должны иметь безупречную репутацию. А мы, боюсь, их слегка разочаровали.
- Какая жалость! - произнесла Хэйзел. - Но меня никогда не считали героем. Поэтому, если меня заденут дважды, духу моего здесь не будет. А если трижды, то перед тем как уйти, я разнесу к чертям весь этот дом.
- Спокойно, спокойно, - пробубнил Оуэн, безучастно улыбаясь, чтобы не вызывать подозрений. - Не поддавайся на провокации. Они воспримут это как признак слабости.
Хэйзел фыркнула:
- Тот, кто сочтет меня слабой, может глубоко об этом пожалеть.
- Только не хватайся за меч, черт побери! Здесь нельзя никого убивать. Дуэли запрещены. К тому же не успеешь ты вытащить меч, как со всех сторон набежит полусотня охранников. Мы не до такой степени неуязвимы. Так что настоятельно советую вести себя прилично.
- Ты никогда не упустишь лишней возможности меня отчитать!.. К тому же я вполне справлюсь с полусотней охранников.
- Да, очень может быть, - вздохнул Оуэн. - Но дело совсем не в этом. Нам нужно произвести хорошее впечатление.
- С каких пор нам стало это нужно?
- С тех пор, как нам не удалось взять Валентина Вольфа и доставить на суд.
- А что, если я все-таки кого-нибудь слегка прибью?
- Только в случае крайней необходимости. И не под объективами голокамер. Нам и так хватает дурной славы.
- Такого количества камер я здесь прежде никогда не видала, - оглядевшись, произнесла Хэйзел. - Либо Парламент раскопал что-то весьма любопытное, либо кто-то сообщил им о нашем прибытии.
О, привет!
Оуэн не успел ничего сказать, как Хэйзел нырнула в толпу. Та расступалась перед ней достаточно быстро, не позволяя Хэйзел прокладывать себе путь локтями. Следуя за ней, Оуэн тихо рассыпался в извинениях. Ему приходилось проделывать это довольно часто, и он постепенно привык. Знакомым лицом оказался Тобиас Шрек, который, как всегда, находился в обществе своего оператора Флина. Поприветствовав их вслед за Хэйзел, Оуэн искренне улыбнулся - в первый раз с тех пор, как переступил порог Парламента. Во время Восстания Тоби Шрек был репортером-документалистом и обладал невероятной способностью оказываться в нужное время в нужном месте. Флин сопровождал его повсюду. Он помогал запечатлеть важнейшие события на голокамеру и пустить их в эфир. За время Восстания в их коллекции набралось множество боевых эпизодов, в которых принимали участие Оуэн и Хэйзел. Они сумели даже заснять сцену свержения Императрицы Лайонстон и разрушение Железного Престола.
За последнее время Тоби практически не изменился. Круглый, как мячик, всегда покрытый испариной и сияющий ослепительной улыбкой, одет он был по последней моде. Но несмотря на то что искусно скроенный костюм был продуман до мелочей, чтобы скрыть недостатки фигуры, он ему не шел. Тоби гораздо увереннее себя чувствовал в свободной военной форме, и это сразу бросалось в глаза. Флин был таким же худощавым и долговязым, как и прежде. Тихий и застенчивый, с обманчиво честным лицом, во время работы он всегда предпочитал держаться на втором плане - довольно полезное качество, особенно тогда, когда вокруг стреляют
Что же касается его личной жизни, то тут дело обстояло совсем иначе.
- Отлично выглядишь, Тоби, - бодро начала Хэйзел, пнув пальцем в его более чем круглый живот. - Неужто сбросил несколько фунтов?
- Если бы, - посетовал в ответ Тоби. - С тех пор как меня выдвинули на руководящую должность, почти весь день приходится просиживать за рабочим столом - вместо того чтобы быть в гуще событий, где идет настоящая борьба!
- Не слушайте вы его, - вступил в разговор Флин. - Помнится, когда он снимал сцены боя, то только и делал, что скулил. Тоби метнул на приятеля сердитый взгляд.
- Твоя прямота до добра не доведет. Из-за нее ты до сих пор сидишь в операторах, а я уже попал в руководство. Будешь перечить мне при свидетелях - попрошу кого-нибудь из Налогового Управления повнимательнее изучить твою декларацию о доходах за прошлый год.
- Но-но, полегче, - парировал Флин.
- Ты и впрямь хорошо выглядишь, Тоби, - поспешил вставить свое слово Оуэн, пока не началась обычная перебранка.
- Лучше бы ты этого не говорил, - ответил Тоби. - Я сам знаю, как выгляжу. Как думаешь, почему раньше я все время носил военную форму? Потому что любой приличный костюм выглядит на мне как ворованный.
- Ну, что новенького в руководстве? - осведомилась Хэйзел. - Кажется, Парламент затевает нечто особенное. Может, что-то такое, о чем нам не помешало бы знать?
- Вот именно, - подхватил Оуэн.
- Уйму всего, - беззаботно выпалил Тоби. - Однако я в таком же неведении, как и вы. Я здесь только потому, что мне до смерти захотелось хоть ненадолго окунуться в настоящую жизнь. Честно говоря, последнее время на меня напала жуткая тоска. А за эти дни все резко изменилось. Мои с Флином фильмы произвели фурор. Их признали классическим историческим материалом и наверняка буду крутить еще очень долго. Публика по-прежнему проявляет к моей работе острый интерес. Я даже не ожидал, что мне так скоро придется стричь купоны - причем столь внушительных размеров, что бухгалтеры компании не в состоянии их скрыть от Налогового Управления. Теперь нам с Флином при желании можно больше не работать. Вот только загвоздка в том...
- В чем же? - спросила Хэйзел.
- Мы слишком молоды, чтобы отправляться на пенсию, - ответил Флин. - Не представляю, чем себя занять.
- Это точно, - согласился Тоби. - Однако меня всю дорогу преследует неприятное ощущение, будто все самое лучшее в жизни я уже совершил. И все, что я буду делать дальше, непременно получится, хоть ненамного, но хуже. Из-за этой чертовщины я стал ощущать свой возраст. Мне сейчас позарез нужна хорошая тема. Что-нибудь такое, во что я мог бы вцепиться зубами. Что-нибудь по-настоящему значимое.
- Мы поднимаем Империю из руин, - начал Оуэн. - Восстанавливаем ее практически с нуля. Перемены в социальной и политической структурах происходят практически каждый день. Неужели ты не можешь найти для себя достойной темы?
- О, что касается свежих событий, то в них недостатка нет. История вершится каждый день. Но это слишком кровавые, откровенные, честные и скучные факты. Какой в них интерес? Катастрофически не хватает драмы. Даже отъявленные злодеи куда-то подевались.
- Ну. уж этого я бы не сказал, - заметил Оуэн.
- Валентин Вольф все еще разгуливает на свободе.
- Ах да, - спохватился Тоби.
- Я слыхал, вы предприняли еще одну вылазку за ним. С удовольствием послушаю ваш отчет. Вы единственные, кто может внести свежую струю в тоску повседневной жизни. Остальные куда-то исчезли. Джек Рэндом с головой ушел в политику. Руби последнее время почти не выходит из дому. Правда, не исключено, что они сегодня появятся здесь. Кажется, они что-то пронюхали. Господи, совсем забыл сказать!.. У меня отснят большой материал о том, как вы четверо сражались во время Восстания. Материал, который не был в прокате и неизвестно, когда будет. Разве что тогда, когда всех нас не будет в живых.
- Да, - подхватила Хэйзел.
- Очень может быть. А до того времени кое-что лучше держать в секрете. Людям ни к чему знать все.
Они обменялись одобрительными кивками. Никто не стал упоминать о молодом лже-Рэндоме, который оказался киборгом, работающим на отшельников - ИРов из Шаба. Кроме того, были и другие, более мрачные секреты. Восстание оказалось далеко не таким честным делом, каким они его себе представляли.
- Итак, - сказал Тоби, внезапно прервав затянувшееся молчание, - что вы скажете на предложение издать свою официальную биографию? Не волнуйтесь, писать вам ничего не придется. Для этого у нас есть специальные люди. Вы лишь надиктуйте историю своей жизни на диктофон, а мы подберем соответствующий видеоматериал. При желании можно всегда состряпать связки в тех местах, которые вы пожелаете упустить. Грех упускать деньги, пока есть такая возможность, - кто знает, сколько времени люди будут проявлять к вам интерес.
- Чем быстрее он у них иссякнет, тем лучше, - произнесла Хэйзел. - Никаких биографий, Тоби. В конце концов, имеем же мы право на что-то личное. Кроме того, массовая публика большую часть нашей жизни скорее всего не воспримет.
- Я тоже в этом уверен, - кивнул Оуэн. - Давайте лучше сменим тему. Скажи, Тоби, как твои дела? Чем занимаешься? Есть что-нибудь интересное?
- Это у него-то интересное? - громко фыркнул Флин. - Какое там! Вся его жизнь проходит на службе. Торчит за столом с утра до ночи, а потом еще берет работу домой. Типичный управленец. А я вкалываю только в специально отведенное для этого время и, как только оно истекает, не вспоминаю о работе до следующего утра. Тебе, босс, тоже следовало бы поумерить свой аппетит. Бери пример с меня. Будет гораздо меньше головной боли.
- Ты начисто лишен тщеславия, Флин, - заметил Тоби.
- Что верно, то верно. И этим горжусь. А ты из-за своих амбиций то и дело попадаешь в беду. Они правят всей твоей жизнью. А в результате - начинающаяся язва и мешки под глазами. У меня же появился великолепный любовник. - Флин расплылся в довольной улыбке и, обращаясь к Оуэну и Хэйзел, добавил: - Вы обязательно должны с ним как-нибудь познакомиться. Его зовут Клэренс. Клэренс Дюбуа. Работает расследователем на Джона Эйвона, одного из членов Парламента. Если хотите знать, Клэренс делает за него всю работу, с которой тот потом выступает на сессиях. Но это еще не самое главное. Клэренс - красавчик, а готовит так, что пальчики оближешь. Из свежих ребрышек и овощей умеет сделать пищу богов. Беда только в том, что у него двенадцатый размер ноги. Не поверите, до чего трудно оказалось подобрать ему обувь на высоком каблуке.
- Кажется, любовь тебя преобразила, - заметила Хэйзел. - Ты положительно стал более болтлив.
- Еще как, - вступил в разговор Тоби. - Последнее время у Флина рот почти не закрывается. Про этого Клэренса он мне все уши прожужжал... Ну а как вы поживаете, . голубки?
- Бывали времена и получше, - ответил Оуэн.
- Но мы все же не унываем, - твердо заверила собеседников Хэйзел. - А как ты, Тоби? Как дела на личном фронте? Есть достойные фигуры на горизонте?
- Последнее время я именно этим и занимаюсь, - не слишком охотно признался Тоби. - Женитьба для меня вышла на первое место. Видите ли, с годами я не становлюсь моложе, а наследников у меня до сих пор нет. Поэтому Семья не на шутку обеспокоилась о продолжении рода и усиленно на меня давит - учитывая то, что дядя Грегор был вынужден удариться в бега, Грейс начисто решила похоронить себя в старых девах, а Евангелика отреклась от Семьи. Если в ближайшее время я не позабочусь о наследниках, род будет прерван. С другой стороны, кто захочет выйти замуж за Шрека? Спасибо дяде Грегору, который так замарал наше имя, что нас теперь обходят стороной.
- Ничего подобного, - твердым голосом заявил Флин. - Ты прежде всего Тоби-трубадур, обеспеченный и знаменитый журналист, а только потом Шрек. Трудишься не покладая рук, но надо и меру знать. Работа не заменит тебе хорошей девушки. Или юноши.
Увлекшись разговором с Тоби, которого от обсуждения пикантной темы бросило в краску, Оуэн не заметил, как к ним подошел молодой аристократ. Когда тот приблизился практически вплотную, Хэйзел тайком схватила Оуэна за руку, одновременно нащупывая бластер. Оуэн неторопливо обернулся и оказался лицом к лицу с незнакомцем. Тот официально поклонился, намеренно отведя руку от своего меча. Одет он был хорошо, но неизобретательно. Длинные, металлического цвета волосы уложены в старомодную прическу, а по-женски красивое лицо ничего не выражало.
- Прошу прощения за беспокойство, сэр Дезсталкер, - начал молодой человек. - Мне поручено сообщить, что кое-кто в этом зале желает с вами познакомиться.
- Кто же это?
- Леди Констанция Вольф. Она хочет поговорить с вами. Дело очень срочное и важное для вас обоих. Позвольте вас проводить к ней?
- Констанция Вольф? - настороженно переспросила Хэйзел. - Что-то не припомню. А кем она приходится Валентину?
- Мачехой, - ответил Оуэн. - Она вышла замуж за отца Валентина, Якоба, когда тот уже был на склоне лет. Теперь, когда Валентин бежал, Дэниэл пропал, а Стефания себя дискредитировала, Констанция возглавила Клан Вольфов. Прежде мне никогда не доводилось с ней встречаться. И я очень сомневаюсь, что у нас найдутся общие темы для разговора. Но между тем все же лучше узнать, чего она хочет. Вдруг ей известно что-нибудь такое, что нам может пригодиться. Никогда нельзя сбрасывать со счетов такую возможность.
- Смотри в оба, - предупредила его Хэйзел. - Как бы там ни было, она все равно Вольф.
Улыбнувшись, Оуэн кивком попрощался с Тоби и Флином, и молодой аристо сопроводил его через толпу к месту, где ожидала Констанция Вольф. Как обычно, она находилась в окружении многочисленных поклонников, которые представляли все слои имущественного класса - от сливок высшего общества до просто очень богатых. Констанции едва исполнилось двадцать, и она была очень красива. Казалось, самой природой ей было предназначено вращаться в тех кругах, где ценят женскую красоту. Высокая и светловолосая, Констанция своим обликом походила на богиню. Однако, несмотря на несмолкающее вокруг веселье, точеное личико молодой особы оставалось холодным и безучастным. Иногда она улыбалась, но улыбка выходила натянутой и формальной. Увидев Оуэна, Констанция встрепенулась, и на мгновение ему даже показалось, что в глубине ее голубых глаз появилось нечто, похожее на облегчение. Она извинилась перед своими поклонниками и двинулась Оуэну навстречу.
Оуэн поприветствовал ее кивком головы, а Констанция в ответ сделала реверанс. Не поворачивая головы, она дала жестом понять, что молодой аристо может идти. Тот отвесил поклон и неохотно отошел, присоединившись к небольшой группе поклонников. Те при его появлении снизили тон разговора, так как, по-видимому, принялись обсуждать нечто достаточно личное, не переставая время от времени бросать на Оуэна неприязненные взгляды.
Оставшись с Оуэном наедине, Констанция облегченно вздохнула.
- Это Перси Фьюри, - начала она. - Он меня обожает, и я бесстыдно этим пользуюсь. Видите ли, после смерти моего мужа Якоба мне слишком часто приходится слышать от разных мужчин признания в любви. Так что даже самые искренние из них весьма трудно принимать всерьез. Когда ты богат и имеешь высокое положение в обществе, то становишься предметом всеобщего обожания. Вы и не представляете, сколько лести меня окружает. Но я всегда любила только одного человека, м. моего дорогого Якоба, и после его смерти ничего не изменилось. Однако в наше беспокойное время, когда Империя пребывает в вихре перемен, одинокой женщине тяжело прожить без могущественных покровителей и друзей. Поэтому мне приходится терпеть их вокруг себя и время от времени поощрять улыбкой или кивком. Пока они думают, что у них есть шанс меня обольстить, я могу пользоваться их расположением. Моих врагов они считают своими врагами, а стало быть, я могу рассчитывать на некоторую защиту, если не сказать безопасность. Надеюсь, вас не слишком шокирует моя искренность, сэр Дезсталкер?
- Нисколько, - ответил Оуэн, который на удивление был ею очарован. - Подобная откровенность - довольно редкое явление в наш век и тем более в наши дни. Возможно, вы столь же откровенно объясните, что, собственно, я могу для вас сделать.
- Умоляю, разберитесь с Валентином! Он всегда был позором Клана Вольфов. У меня есть основания полагать, что он убил своего отца.
- Правда? - Оуэн поднял бровь. - Этого я еще не слышал. Хотя не скажу, что очень удивлен. Я всегда считал, что Валентин способен на нечто подобное.
- В настоящее время я представляю Клан Вольфов, - продолжала Констанция. - Несмотря на то что я стала его членом не с рождения, а лишь в результате замужества, возглавить его, кроме меня, некому. Однако управлять Кланом, на котором лежит такое пятно, весьма трудно. И, хотя мои люди продолжают лояльно относиться ко мне, равно как и к моей Семье, терпение их не безгранично. Мне нужна ваша помощь, сэр Дезсталкер.
- Чем же я могу вам помочь? Должно быть, вы заметили, что я не слишком популярен среди властей предержащих. Если у меня и есть какое-то влияние, то оно строго ограничено.
А если вам нужен личный охранник, то позвольте заметить, что после завершения Восстания многие бравые воины остались не у дел. Так что личную охрану вы можете обеспечить себе без особого труда.
- Нет, вы не так меня поняли. - Констанция нахмурилась и медленно покачала головой. - Я вовсе не этого от вас прошу. Мне неловко говорить, сэр Дезсталкер, но, пожалуйста, простите меня и позвольте начать издалека.
- Да, конечно. Только, прошу вас, называйте меня Оуэном. Я не из тех, кто чтит формальности. Констанция невольно улыбнулась.
- Да, я слышала. Очень хорошо. Это значительно упрощает дело. Зовите меня Констанцией.
На мгновение она отвернулась, чтобы собраться с мыслями, а когда вновь взглянула на Оуэна, лицо ее выражало спокойствие и решительность.
- Моя жизнь сложилась не так, как я себе представляла. Уверена, вы понимаете, что я имею в виду. Когда я выходила замуж за Якоба Вольфа, то думала, что навсегда определила свой жизненный путь. Я собиралась родить и вырастить наших детей и до конца дней быть ему верной спутницей жизни. Но вдруг его не стало. Его убили, и на нашу Семью посыпался удар за ударом. Кончилось тем, что я осталась одна. Мне пришлось самой нести ответственность за свою жизнь, к чему я совсем не привыкла. Меня никогда не учили этому. Поэтому я вынуждена была приобретать опыт по ходу дела. Удивительно, на что бывает способен человек, когда обстоятельства вынуждают его. Так произошло со мной. Я научилась отвечать за себя и свою жизнь. Я быстро повзрослела. Когда за порогом тебя ждут нищета или смерть, а порой и то, и другое вместе, приходится быстро взрослеть. Тяжелая жизнь закалила меня. Но она также сделала меня безжалостной и жестокой. Словом, такой, какой мне быть не очень хотелось бы. Видите, Оуэн, как много у нас с вами общего. Именно поэтому я хочу, чтобы вы на мне женились.
Оуэн остолбенел. Когда он шел на встречу с Констанцией, то прикидывал в голове самые разные варианты их разговора. Ожидал услышать все что угодно, только не то, что услышал. Искушение повернуться и уйти, растворившись в толпе, было слишком велико, и подавить его стоило немалого труда. Спасаться бегством вообще было не в его правилах, не говоря уж о том, что это выглядело бы дурным тоном. Поэтому Оуэн не без усилия заставил себя закрыть рот и тяжело сглотнул.
- Почему я? - наконец выдавил он. Пожав плечами, Констанция ответила:
- Вполне понятно, что я должна выйти замуж. После долгих раздумий я пришла к выводу, что лучшей кандидатуры, чем вы, мне не найти. У нас очень много общего. Мы оба - выходцы из старинных и почитаемых родов. К тому же мне нужен человек, которого не коснулись зло и коррупция. К сожалению, пороки захлестнули почти весь наш класс. Мне нужен тот, кому я могла бы доверять. Конечно, я понимаю, это будет не любовный союз. Но мы с вами обязаны вступить в хороший брак и продолжить свой род. Вы снова сможете прославить свою Семью. А я буду гордиться тем, что стала одной из Дезсталкеров.
Констанция замолкла и выжидающе посмотрела на Оуэна. В такой переделке он еще не бывал и в первый раз в жизни растерялся.
- Я знал Якоба Вольфа, - после несколько затянувшегося молчания наконец произнес он. - У моего отца... были с ним какие-то дела. Сколько помню, я никогда его особенно не интересовал.
Констанция улыбнулась.
- Якоба вообще мало кто по-настоящему интересовал. Он был тяжелым человеком. Иначе и быть не могло. Но я знала другого Якоба. С этой стороны он никогда никому не открывался, даже собственным детям. А может, в первую очередь им. У него был сильный и неколебимый характер. Он всегда стоял насмерть за свои убеждения. Почти как вы, Оуэн.
- Постойте, постойте! - Оуэн протестующе замахал руками. - Меньше всего я похож на Якоба Вольфа. Что-что, а это нам с вами известно наверняка. Я никогда не хотел стать воином. Я был тихим ученым и оставался бы им до сих пор, если бы Лайонстон в свое время не объявила меня преступником. Меня захлестнула волна Восстания. Ее отголоски вынуждают меня идти тем же путем по сей день.
- То, что к подобным достижениям вас привели столь горестные обстоятельства, лишь делает вам честь, - возразила Констанция. - Но Восстание закончилось. Чем же вы намерены заниматься дальше[)] Вернуться к жизни простого историка вы не сможете - все равно что бабочке вновь обратиться в гусеницу. Пусть охота за преступниками сейчас отвечает вашей насущной потребности, однако на этой профессии нельзя строить свою жизнь. Нравится вам или нет, для многих людей вы стали символом чести. Они мечтают, чтобы вы возглавили Империю. А значит, вам придется заняться политикой. В противном случае вы выиграете бой, но проиграете сражение. Не затем же вы прошли через ужас войны, чтобы вместо Лайонстон на престол попал еще больший злодеи?
- Нет, - согласился Оуэн, - этого я не хочу. Однако меня совершенно не интересует власть. И никогда не интересовала.
- Именно такие, как вы, и становятся лучшими политиками, - парировала Констанция. - Тех, кто рвется к власти, надо гнать в три шеи. Политика - дело долга, а не желания. Вы нужны Империи.
- Если б вы знали, сколько раз мне приходилось это слышать, - произнес Оуэн, - от самых разных людей. Правда, у каждого из них различные представления о том, что я буду делать, когда приду к власти. Я лично всегда думал, что, как только закончится Восстание, мне удастся освободиться от этого бремени. Ни трон, ни корона меня совершенно не интересуют. Я мечтал отойти от всего, что связано с кровью и смертью, и вновь предаться привычной жизни. Но я ошибся. Долг будет преследовать меня до последнего вздоха, как старика у моря, который, единожды поймав рыбу, больше не смог оставить это занятие.
- Или как в легенде о красных башмаках, - кивнув ему в ответ, подхватила Констанция, - которые способны превратить вас в первоклассного танцора. Да только надев их один раз, уже никогда нельзя их снять, равно как нельзя перестать танцевать. Когда я впервые услышала эту историю, то для себя решила: если мне когда-нибудь придется оказаться в таком положении, то я буду танцевать настолько красиво, насколько это возможно. Тогда не придется вспоминать о нависшем надо мной проклятии - я буду целиком поглощена танцем. Идите в политику, Оуэн. Становитесь государственным мужем. Совершите какой-нибудь новый и восхитительный поворот в своей судьбе. Я смогу быть вам неплохим советчиком. Смогу направлять вас и знакомить с нужными людьми. Мы с вами составили бы хорошую партию
- Вами движет нечто большее, чем восхищение мной, - осененный внезапной мыслью, произнес Оуэн. - Помимо того, что вы желаете отделаться от Клана Вольфов, у вас наверняка есть более серьезные соображения. Вы чего-то боитесь. Чего-то вполне определенного. Чего же именно?
- Прекрасно, Оуэн. Вы не обманули моих ожиданий и оказались на редкость проницательны. Блю Блок обрел реальную власть и подчинил себе Кланы. Он диктует, а все остальные слушают и выполняют. Он выдвигает предложения, и все остальные тотчас с ним соглашаются. Я не доверяю Блю Блоку. Не доверяю тому, что им движет. И хочу освободиться от его влияния. Я также хочу, чтобы от него освободились все Семьи. Но они разобщены и охвачены страхом. Им нужен герой, за спиной которого они могли бы объединиться. Они готовы принять вас, даже несмотря на вашу позицию во время Восстания. Потому что понимают - вы боролись не столько против Кланов, сколько против Лайонстон. А вендетту они уважают и всегда с пониманием относились к амбициям. В конце концов, вы такой же, как они, потомственный аристократ.
- Нет! - резко прервал ее Оуэн. - Я совсем не такой, как они. Я сражался не только ради того, чтобы свергнуть Лайонстон. Я боролся против самого порядка, на котором держалась ее власть. Я видел зло и ужасы, в которых повинны Семьи. Видел, какую ужасную жизнь приходилось влачить народу ради того, чтобы горстка избранных аристократов купалась в роскоши.
- Вы изменились. Но и они тоже. Так помогите же им. Верните Кланам истинное предназначение. Помогите стать такими, какими им следует быть. А предназначено им быть руководящей силой Империи, чтобы вернуть ей былую мощь и могущество.
- Даже не знаю, Констанция, что вам сказать. Большинство считает, что сейчас аристократу место в гробу,
- Но в вашей власти изменить это положение, Оуэн, - парировала Констанция. - У аристократии слишком большой положительный потенциал, нельзя позволить ему кануть в Лету. Мы унаследовали от предков самое лучшее. Наша порода постепенно оттачивалась, совершенствуясь с каждым новым поколением. Неужели вы хотите, чтобы род Дезсталкеров прервался? А если нет, то вам нужно жениться на таком же, как вы, аристократе. Чтобы было кому передать фамильное наследство. В противном случае вы предадите свой Клан. - Она посмотрела на Оуэна изучающим взглядом. - Мы представляем довольно большую силу даже сами по себе. А вместе могли бы создать Семью, которая стала бы непобедимой.
- Нет, - замотал Оуэн головой, - я вас совсем не знаю. Я не люблю вас.
Она улыбнулась.
- У нас будет возможность узнать друг друга получше. Но то, что я о вас слышала, пришлось мне по душе.
- Видите ли, Констанция. Я всегда считал, что должен жениться по любви или не жениться вовсе. Мне нужен настоящий брак, а не выгодная сделка.
- Любви, Оуэн, я вам обещать не могу. Не уверена вообще, что смогу когда-нибудь полюбить. Мой брак был обговорен без моего участия, и когда мы с Якобом стали мужем и женой, я совершенно его не знала. Но чтобы поддерживать друг друга и быть друзьями, нам не обязательно любить. Хотя, возможно... со временем придет и любовь. - Кокетливо склонив голову набок, Констанция задумчиво смерила его взглядом. - Или в вашей жизни уже есть любовь? В средствах массовой информации нередко встречаются прямые намеки на ваши отношения с Хэйзел Д'Арк. Довольно опасная особа. В том, что она герой Восстания, ни у кого сомнений нет. Но вы должны отчетливо представлять себе, что никогда не сможете на ней жениться. Вы выходцы из разных кругов, и это будет всегда довлеть над вами. Что бы там ни пели в песнях, любовь не сможет ее укротить.
- Хэйзел и не говорила, что любит меня, - запинаясь, произнес Оуэн, словно сомневался, стоит ли говорить с Констанцией на эту тему. - Мы были близки настолько, насколько могут вообще быть близки два человека. Везде, куда ни бросала нас судьба, мы сражались бок о бок. Смотрели смерти в глаза и дальше больше, чем смерти. Но, несмотря на это, она никогда не говорила, что любит меня.
- Я могу родить вам детей, - продолжала Констанция. - Вырастить их и сделать частью Клана Дезсталкеров. Разве она может сделать это для вас?
- Нет, - твердо ответил Оуэн. - Полагаю, не может. Что ж, прекрасно, Констанция. Я согласен. Мы поженимся. За время отсутствия у меня накопилась масса дел. Надеюсь, вы в состоянии взять на себя все необходимые хлопоты, связанные с организацией свадьбы?
- Разумеется, - согласилась Констанция, - я обо всем позабочусь сама. Если хотите, можете поцеловать меня прямо сейчас.
Она приблизилась к нему вплотную и поцеловала. Это был очень ласковый, даже несколько робкий поцелуй. Но Оуэн почувствовал, что вместе с ним меняется вся его жизнь, как будто он предал себя власти будущего, которое весьма смутно себе представлял. Казалось, завершилась очередная глава его жизни и началась другая. Он был почти уверен, что принял правильное решение.
Немного отпрянув, они некоторое время продолжали смотреть друг на друга, при этом руки Оуэна несколько задержались на бедрах Констанции. Она глядела на него открыто, словно не испытывала ни тени смятения или сомнения, вверяя свою судьбу в его руки. Наконец Констанция отступила назад. Она улыбнулась ему и, согласно этикету, сделала реверанс, после чего двинулась в сторону толпы, оставив Оуэна одного. Окружающие стали разглядывать его с особым интересом, и он это чувствовал. Хотя в данный момент думал только о том, как ему преподнести эту новость Хэйзел Д'Арк.

В поисках более или менее уединенного местечка Хэйзел забрела в бар. Переливающаяся кафельная плитка, длинная деревянная стойка и многочисленные ряды бутылок выглядели уютно. Отыскав среди присутствующих Джека Рэндома и Руби Джорни. Хэйзел присоединилась к их компании. Пребывая в дружеском молчании, все трое пили, однако никто из них не выглядел особенно счастливым. На Джеке был синий комбинезон, который выгодно подчеркивал его крепкую фигуру. Джека наградили множеством разных медалей, но он никогда их не носил. Руби сверху была облачена в белый мех, а под ним, как всегда, в черную кожу. Объясняя подобное пристрастие, она говорила, что это помогает ей не забывать, кем она была. Однако это не мешало ей обвешивать себя всякого рода ювелирными украшениями из золота и серебра; стоило Руби слегка пошевелиться, как коллекция из драгоценных металлов приходила в движение и начинала клацать и бренчать. Все трое пили самое крепкое бренди, которое отыскали в баре. У каждого была своя бутылка, и никто из них не разменивался на такие мелочи, как бокалы. Бармена явно шокировало столь бесцеремонное обращение с хорошим бренди, но ему хватило здравого смысла промолчать. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и потому действовал по принципу: хочешь жить - держи язык за зубами.
- Один из минусов, которые мы с вами приобрели в Лабиринте, - с грустью в голосе произнес Джек, - приходится заливать в себя чертовски много выпивки, чтобы от нее был хотя бы малейший толк. А без нее не обойтись. Посмотришь, какое чудо мы сотворили с нашей Империей, и сразу понимаешь, что созерцать столь ужасное зрелище на трезвую голову нельзя.
- Вот именно, - подхватила Руби. - Однако есть и плюсы. По крайней мере мы можем позволить себе самый качественный алкоголь. Но, сказать по правде, то, что мы сейчас пьем, не слишком отличается от дерьма, что я употребляла прежде.
- Ты, Руби, в этом деле ничего не смыслишь, - сказал Джек. - Неправда, - возмутилась та, - просто я говорю откровенно!
Между ними едва не возникла очередная перепалка, и Хэйзел, чтобы предотвратить ее, быстро направила разговор в другое русло.
- Итак, ребята, чем вы занимались, пока мы с Оуэном гонялись за преступниками? Наверно, все дела, дела?
- Да уж, дел нам хватает, - ответил Джек. - С тех пор как я стал проводить в жизнь программу нейтрализации аристократии, мне от нее отбою нет. Всякий раз, стоит какому-то аристо лишиться поддержки, он тотчас мчится ко мне, да еще норовит притащить с собой брата. А у меня своих проблем выше головы. Например, как сделать новую политическую систему централизованной и управляемой практически одним лицом. Люди возлагают на меня массу надежд. Благодаря Восстанию легенды обо мне достигли грандиозных размеров. Людей смущало наличие двух Джеков Рэндомов, и они решили, что герой должен быть один. Поэтому приписали все слухи мне. А в них большей частью чистый вымысел и ни грамма правды. Но никто из них не знает меня таким, каков я есть на самом деле, просто верят этой проклятой легенде. И, верно, поэтому думают, что я могу им чем-то помочь, разрешить их проблемы. А когда понимают, что сделать этого я не в состоянии, им еще хватает наглости на меня злиться! - Джек сделал большой глоток из бутылки. - Хотя, насколько я знаю, легенды обо мне не идут ни в какое сравнение со слухами, которые ходят о Руби. Я сам видел, как при виде нее люди начинают креститься.
- И правильно делают, - быстро подхватила Руби. - В половине случаев мне даже не приходится расплачиваться за покупки. Я просто вхожу в магазин, с грозным видом показываю пальцем на то, что мне нужно, и они уже готовы мне все отдать. Могу поспорить, что за этот бренди нам здесь тоже не придется платить. Думаю, достаточно одного хорошего взгляда, чтобы бармена бросило в жар.
- Ловлю тебя на слове, - произнесла Хэйзел.
При этих словах она бросила взгляд на Оуэна, который все еще говорил с Констанцией Вульф, что явно не прибавило ей настроения.
- Интересно было бы знать, о чем это он беседует с Очаровательной Мисс Совершенство? - продолжала она. - Терпеть не могу, когда Оуэн болтает со всякими аристо. Он слишком легко поддается влиянию.
- А в чем, собственно, дело? - осведомилась Руби. - Почему ты беспокоишься? Боишься, что его уведут от тебя?
- Ничуть, - фыркнула Хэйзел. - Нас связывают столь крепкие узы, что другим и не снились.
- Ну да, конечно, - поддакнула Руби. - Надеюсь, ты уже затащила его в постель?
- Не твое дело!
- Значит, еще нет.
- Для него это слишком много значит, - продолжала Хэйзел. - Он относится к таким вопросам чересчур серьезно. Если это произойдет, он сразу заведет разговор о доверии, начнет строить планы относительно дальнейшей совместной жизни. А я к этому пока не готова.
- Хотел бы я дожить до того времени, когда ты станешь готова, - заметил Джек.
- Тебе бы тоже не мешало заткнуться, - оборвала его Хэйзел.
- И все же, детка, советую тебе поторопить события, - спокойным голосом проговорила Руби, - а то как бы не пришлось жалеть. Глядишь, кто-нибудь уведет его у тебя прямо из-под носа. Я сама была бы не прочь за ним приударить. Классное телосложение, отличная задница и ко всему такой невинный взгляд. Как посмотрит на меня, сразу руки начинают чесаться.
- Держи-ка ты свои руки подальше от него, - твердо произнесла Хэйзел. - Всякий, кто положит глаз на Оуэна, будет лететь далеко и долго. Гарантирую.
- Скажи, ты любишь его? - не унималась Руби.
- У нас... взаимопонимание.
- Взаимопонимание не согреет по утрам в постели. Просто ты боишься идти на сближение, Хэйзел. Панически страшишься брать на себя какие-нибудь обязательства. У тебя с этим всю жизнь были проблемы.
- Особенно приятно услышать это от человека, который сам ни разу не связывал себя ни с кем никакими обязательствами.
- Мы говорим не обо мне, - так же спокойно продолжала Руби, - а о тебе. И об Оуэне. Ты же знаешь: он не будет вечно вертеться вокруг тебя. Вас свела война, но она кончилась. Он - самое лучшее, что тебе уготовила судьба, Хэйзел. И ты будешь последней дурой, если упустишь его. Я права, Джек?
- Меня лучше не спрашивайте. Я до сих пор не могу разобраться, какие у нас должны быть отношения. И, несмотря на то что я был неоднократно женат, ни в одном из браков отношения не складывались. Работа профессионального мятежника пожирает тебя целиком, больше ни на что не остается времени. Ты не можешь уделить кому-то достаточно внимания, как бы сам того ни хотел.
- Но ведь все закончилось, Джек, - промолвила Хэйзел.
- Думаешь, я этого не заметил? - Он поднес бутылку к губам, однако неожиданно поставил ее на место. - Я был человеком, который противостоял Системе. Любой Системе. Я знал точно, кто я и что должен делать. Знал свое предназначение перед лицом Лайонстон и коррумпированной Империей. Теперь и с той, и с другой покончено. Что мне делать дальше, я не знаю. Меня это чертовски беспокоит.
- Тебе всего лишь нужно обучиться вести войну другого рода, - вступила в разговор Руби, - которая называется политикой.
- Я слишком старый пес, чтобы обучаться новым трюкам, - сказал Джек. - В результате мне приходится торчать на проклятых встречах, совещаниях и прочих мероприятиях, стараясь примирить заклятых врагов, пока те не вцепились друг другу в глотки. Конца и края этой хреновине не видно. И я нередко задаю себе вопрос: есть ли вообще от этой деятельности хоть какой-то толк? - Он глубоко вздохнул. - Пожалуй, я был бы не прочь податься в охотники за преступниками вроде вас с Оуэном, но меня никак не покидает ощущение, что, стоит мне выпустить из-под контроля то, что сейчас творится в Империи, все здесь развалится к чертям. Видите ли, народ мне доверяет. Для него я - легендарный профессиональный мятежник. Человек, который в конце концов предоставил им свободу. Не могу же я взять и сказать им, что меня воротит от их каждодневных проблем.
- Понимаю, - глубокомысленно кивая, подхватила Руби. - Нас испортил успех. Возьмем, к примеру, меня. В конце концов я получила богатство, о котором всю жизнь только мечтала. Такое богатство, что я не могу его толком оценить. Когда мне присылают счета, просто диву даешься, какие в них огромные цифры - никогда не знала, что такие вообще бывают. А делать-то для этого мне приходится совсем не много. Отыскать какого-нибудь богатенького преступника, выяснить, где тот припрятал награбленное добро, и конфисковать его. После чего передать Парламенту и получить комиссионные. Собственно говоря, всю основную муторную работу выполняют за меня компьютерщики - их в моем распоряжении предостаточно. Так вот, они отслеживают место, где ублюдки прячут деньги и драгоценности, после чего в дело вступаю я. Нагрянув как снег на голову, я беру негодяя, что называется, тепленьким. Во время ареста почти никто не оказывает сопротивления. Если мне удалось прорваться через охранную систему, сражаться, как правило, не приходится. Бывает, что стоит мне войти, как некоторые тут же начинают рыдать.
- Да ты, как я погляжу, везде успеваешь, - заметил Джек. - Только скажи, пожалуйста, с каких это пор ты стала заниматься арестами? Насколько я помню, прежде за тобой ничего подобного не водилось.
- Ну ладно, если ты уж так настаиваешь, то придется уточнить. До ареста, как правило, дело не доходит. Я просто врываюсь в дом и убиваю мерзавцев на месте. Все равно их дни сочтены. Самое большее, им удалось бы протянуть свое жалкое существование до суда. А мне при этом пришлось бы взвалить на себя массу бумажной волокиты, от которой меня тошнит. Поэтому я не вижу никакого смысла в том, чтобы обременять себя ненужной работой. Главное, впрочем, в другом - в том, что я теперь при деньгах. Даже более того. Их у меня столько, что не потратить за всю жизнь. Большой дом, прислуга, предметы роскоши и комфорта... Но оказалось, что от всего этого быстро устаешь. Дорогие вещи превращаются в побрякушки. Даже накричать на слуг мне уже не доставляет былого удовольствия. Какой смысл кричать на людей, которые за это от тебя же получают деньги? Но самое ужасное, что меня то, и дело преследует подозрение, будто я становлюсь мягкотелой и бесхребетной. А ведь нашему брату надо всегда держать ухо востро.
- Что правда, то правда, - тяжело вздохнув, согласился Джек. - Хорошо, когда мечты сбываются. Беда в том, что рано или поздно приходится просыпаться.
- Очень мудро, нечего сказать, - хмыкнула Руби. - Только что ты имеешь в виду?
- Будь я проклят, если знаю, - пожал плечами Джек. - Зато звучит здорово и как раз по теме. - Кинув в сторону Оуэна, Джек добавил: - Что у него за дела с женщиной из Вольфов?
- Может, она знает, где прячется Валентин?
- Может быть. Но я не стал бы доверять ничему, что исходит от Вольфов. Если верить последним сплетням, Констанция Вольф недавно переспала с одним из Ходжира. А это отвратительное семейство. Мерзкие людишки.
Хэйзел вперилась в Джека пронзительным взглядом.
- Что-то ты странно произнес имя Ходжира. От твоего голоса веяло каким-то особым холодом. Любопытно, чем они тебе так насолили? Что тебя с ними связывало в прошлом?
- Верно, - подхватила Руби, - я уже не в первый раз замечаю, что ты это семейство задеваешь как-то по особенному. Чем же, скажи, они хуже всех остальных ублюдков-аристократов?
Джек уставился на бутылку бренди только затем, чтобы не глядеть на Руби и Хэйзел.
- Моя мать была из Клана Ходжира, - тихо признался он. - Они вышвырнули ее на улицу без гроша в кармане. И только потому, что она предпочла выйти замуж за человека, который был ей больше по душе, чем тот, кого прочили ей в мужья. Ходжира всегда были подонками. И такими же остались. Никому из них доверять нельзя.
- И все же ты довольно быстро заключил с ними сделку, - заметила Руби. - Спасая аристократические задницы, продал все свои принципы.
- Иначе было нельзя, - ответил Джек. - Требовалось вывести Семьи вместе с их частными армиями из состояния войны. Спасая их от виселицы, я сохранил жизни многим другим, которые могли бы погибнуть от рук аристократии. Разве ради этого не стоило пойти на сделку? Что такое принципы по сравнению с жизнью людей?
- Выходит, тебе наплевать, что останутся безнаказанными виновники многочисленных преступлений? Те Кланы, которые творили их на протяжении многих поколений?
Джек метнул на Руби резкий взгляд.
- Довольно пошлое заявление из уст наемного убийцы. Не припомню, чтобы тебя когда-нибудь беспокоила судьба человечества. И вообще можно подумать, что у тебя когда-нибудь были принципы.
- Никогда не было, - признала Руби, - и я этого не скрываю. Но раньше я к тебе относилась совсем иначе. Я верила в тебя, Джек. А потом оказалось, что ты такой же, как все.
Между ними завязался давний спор, которому не было конца. Решив не вмешиваться, Хэйзел повернула голову к толпе. И та расступилась как раз в то самое время, когда, обняв Констанцию, Оуэн поцеловал ее.

Финли Кэмпбелл, вновь одетый по последней моде, двигался сквозь толпу, словно плывущая по течению акула, наслаждающаяся своим пребыванием среди добычи. На нем был превосходного покроя сюртук ярко-синего цвета, сидевший благодаря великолепному покрою на Финли как влитой. На ногах кожаные, выше колен сапоги, надетые поверх лимонно-желтых гетр. Длинные волосы неким причудливым образом заплетены в косу. На шее Финли носил шарф цвета алой розы, повязанный достаточно небрежно, чтобы было заметно, что он сделал это сам. Подобным деталям туалета придавалось особое значение. Другим важным атрибутом было пенсне, которое не несло в себе никакого практического смысла. В свое время Финли Кэмпбелл слыл законодателем моды, и щегольская манера одеваться сыскала ему восхищение всех и каждого.
Когда он проходил мимо, люди награждали его одобрительными взглядами, а порой даже разражались аплодисментами. Но все это было давно, еще в прошлой жизни.
За годы Восстания Финли сильно изменился. Некогда свежее, юношеское лицо вытянулось и истощало, вокруг глаз и рта обозначились глубокие морщинки. Цвет волос значительно поблек и стал почти белым. Хотя Финли было всего около тридцати, выглядел он на добрый десяток лет больше. И, сколько он ни старался, в его походке ощущалось больше солдатской выправки, чем непринужденности светского человека. Холодные, как лед, глаза могли вселить ужас в кого угодно. Положение не могло спасти даже изысканное одеяние, которое выглядело на Финли, словно шутовской костюм на наемном убийце. Завидев его, люди поспешно расступались, опасаясь, что он ненароком может с ними заговорить. Хотя он отрекся от Кэмпбеллов и больше не был главой Клана, во многом Финли стал походить на своего отца в последние годы жизни - страшного и опасного человека. Эта мысль не переставала его беспокоить.
Волновало его и то, что он никак не мог вписаться в свой бывший образ. Он думал, что стоит ему вновь облачиться в одежду денди, как восхищение и одобрение толпы будет обеспечено. Но все вышло иначе. Финли был уже далеко не тот, что прежде. Пройдя через огонь террористических актов, которые ему поручало осуществить Подполье, он потерял очарование и невинность молодости и вернуться к прошлому при всем желании не мог. Помимо того, что изображать собой прежнего франта ему стоило больших усилий, теперешнее его существование среди жалких политиков и их прихлебателей не шло ни в какое сравнение со смертельными схватками во время Восстания. Тогда все, что он делал, действительно имело огромное значение. Теперь же Финли превратился во второстепенного отставного вояку, ничем не отличающегося от тысячи других.
Обыкновенный убийца, слишком рано оказавшийся на пенсии.
Будучи Железным Гладиатором, Финли мог утолить жажду крови и возбуждения на Арене, где не знал себе равных. Но когда он покинул общество и, следуя за своей возлюбленной Евангелиной, примкнул к Подполью клонов и эсперов, ему пришлось поставить крест на прошлой жизни. Место гладиатора занял его наставник и бывший Железный Гладиатор, который обычно выступал в этой роли в отсутствие Финли. Однако во время Восстания Железный Гладиатор погиб, приняв зверскую смерть от эспера Джулиана Ская, отомстившего за своего брата Аурика. Этот кровавый факт запечатлела камера Флина. На самом деле Аурик умер от руки Финли, который сражался в маске. В этом истинный убийца никогда не признавался Джулиану, опасаясь навсегда потерять друга.
Итак, путь на Арену для Финли был навсегда закрыт. Он не мог даже позволить себе сражаться в маске - зрители сразу же узнают его стиль, секрет выплывет наружу. Слухи дойдут до Джулиана, и тот поймет, что убил невиновного человека. Поэтому Финли ничего не оставалось, как, поддавшись уговорам Евангелины, облачиться в щегольской костюм и стать дипломатом и полномочным представителем клонов и эсперов. Хотя у Финли подчас появлялись сомнения: не воспользовалась ли Евангелика своим влиянием в Подполье, чтобы хоть чем-то его занять? Возможно, она заботилась только о том, чтобы он чувствовал себя при деле? Но прямо спросить ее об этом Финли не решался. Она боролась за то, чтобы клоны из Подполья могли занять достойное место на новой политической арене. Это была важная и необходимая миссия. Порой он не видел Евангелину по несколько дней. Очень часто, когда ему крайне необходимо было ощутить тепло и поддержку, ее не оказывалось рядом.
Финли было очень горько думать об этом, поэтому он всеми силами старался отгонять от себя подобные мысли.
Если б он знал, сколько пришлось Евангелине постараться ради него! Всякий раз, глядя ему в глаза, она читала в них все большее отчаяние и боялась, что рано или поздно оно может достичь опасной отметки. Боялась, что, если Финли не найдет себе применения в новой жизни, не обретет смысла существования, он может покончить с собой. Но и Евангелина не знала, о чем продолжает грезить Финли. А грезил он о том славном времечке, когда в его жилах кипела кровь, когда он мог вонзить во врага острие ножа или хотя бы вздернуть кого-нибудь на виселицу при свете луны. Как просто его душе обрести мир! Достаточно всего лишь вернуться к прошлой жизни.
Взгляд Финли упал на Оуэна Дезсталкера именно тогда, когда тот стоял один. При этом бывшего Железного Гладиатора обуял прежний гнев. Не только любовь заставляла его ходить по земле; сердце столь же сильно горело неистребимой ненавистью. Финли подошел к Дезсталкеру, и Оуэн, обернувшись, приветствовал его легким поклоном. Финли, в свою очередь, также отвесил ему официальный поклон. Подобные формальности необходимо соблюдать всем и каждому. Несмотря на то что Финли и Оуэн сражались по одну сторону баррикад, в общечеловеческом смысле у них было очень мало общего. Оуэн считал Финли бешеным псом, который в любую минуту способен сорваться с цепи и вцепиться в глотку не только врагу, но даже другу. Финли же видел в Оуэне опасного дилетанта, который слишком много воображает. Однако при свидетелях они, как правило, вели себя подчеркнуто вежливо.
- У меня к тебе есть одно дело, - начал Финли.
- Что ж, тогда занимай очередь, - спокойно ответил Оуэн. - В чем дело, Кэмпбелл?
- Дело в Валентине Вольфе. Мне только что стало известно, что ты знал, где он прячется, а мне не сказал. Черт, он уничтожил всю мою Семью!
- Валентин уничтожил очень много Семей. Именно поэтому Парламент послал за ним меня. Тебе это надлежало бы знать, будь ты действительно так хорошо осведомлен. Если последнее время ты был несколько... занят, я тебе помочь ничем не могу.
- Не выводи меня из себя, Дезсталкер!
- А ты, Кэмпбелл, прекрати говорить со мной в таком тоне. Если на то пошло, то у меня к Валентину Вольфу куда больше претензий, чем у тебя. Он уничтожил мою планету.
- Я убью его, - сказал Финли, - а также всех, кто попытается меня остановить. Будь то даже всемогущий Оуэн Дезсталкер.
- Попробуй, - улыбнувшись, спокойно произнес тот.
С этими словами Оуэн развернулся и пошел прочь. Провожая его взглядом, Финли крепко стиснул кулаки. Вдруг кто-то прикоснулся к его руке, и он, пылая яростью, резко обернулся. Перед ним, улыбаясь, стояла Евангелина Шрек. В один миг от его гнева не осталось и следа, и Финли расплылся в счастливой улыбке.
- Я вернулась раньше, - произнесла Евангелина, взяв его за руки, - хотела сделать тебе сюрприз. Но, судя по твоему взгляду, я немного опоздала. Кто на этот раз тебя огорчил?
- О, всего лишь Дезсталкер, - спокойно, словно ни в чем не бывало, ответил он.
Едва Финли осветила ее улыбка и огонек ее глаз, как от прежнего мрачного настроения осталось одно лишь воспоминание. Он заключил Евангелику в свои объятия, прижал к себе, и, казалось, все, что стояло между ними, в этот момент утонуло в море бездонной любви. Возможно, именно так и было. Спустя некоторое время они освободились из объятий и посмотрели друг другу в глаза.
- Господи, как ты прекрасно выглядишь! - воскликнул Финли
На Евангелине было длинное серебряное платье с асимметричным, обнажавшем одно плечо декольте, предоставляющем некоторую возможность полюбоваться ее изящным телосложением. Волосы, не в угоду моде, были коротко острижены. На точеном личике выделялись большие глаза, взгляд которых свидетельствовал о ранимости и в то же время непреклонности. Чем больше Финли на них глядел, тем больше наполнялся решимостью защищать свою возлюбленную от всех опасностей и жестокостей мира. В ней был весь смысл его жизни. Исключительно ради нее текла кровь в его жилах и билось в груди его сердце. Когда ее не было рядом, случалось, Финли забывал об этом. Но, стоило ей вернуться, как он просыпался от кошмарного сна и вновь возвращался к жизни.
- Вид у тебя... супермодный, - произнесла Евангелина. - Если добавить тебе чуть больше красок, все остальные померкнут на твоем фоне.
- Приходится одеваться сообразно случаю, - заметил Финли, - хотя изысканность нынче не в почете. Что бы ты сказала, если бы увидела мой гардероб в те времена, когда я претендовал на роль одного из законодателей стиля и постоянно пребывал на передовом фронте моды?
- Я видела голограммы, и они до сих пор стоят у меня перед глазами. Итак, что же тебя разъярило? Надеюсь, не то, что Клан Кэмпбеллов возглавил Роберт?
- О нет. Пусть Роберт будет Кэмпбеллом, если ему так хочется. Он справится гораздо лучше меня. Сейчас, когда Семьи вступают в новый мир, им нужен тот, кто сможет вывести их из кризиса. А для этой роли Роберт подходит куда больше, чем я. И вообще он славный парень, этот Роберт. Думаю, один из немногих сражавшихся за Империю, которых до сих пор чтят как героев. Он тот, кто последним уходил с тонущего корабля, кто защищал Империю, несмотря на значительный перевес сил противника. Возможно, этот образ поможет ему возродить нашу Семью. Сделать ее такой, какой она была до того, как ее истребил Валентин.
Ощутив, как при упоминании имени врага в голосе Финли зазвучали злобные нотки, Евангелина закивала.
- Так вот, значит, кто вывел тебя из себя. Вот почему ты так разозлился на Оуэна. Прибереги лучше свой гнев для самого Валентина, милый. У тебя будет возможность с ним расправиться.
Финли выдавил улыбку:
- Давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Расскажи, как тебе удалось так скоро вернуться.
- Моя миссия провалилась. К тому времени, как я туда попала, все уже было позади - соглашения подписаны, и все довольны и счастливы. И вот я здесь. Рад меня видеть?
- Еще как рад. И я тебе докажу это сразу, как только мы уйдем из этого сумасшедшего дома, - пробасил Финли, вновь прижимая ее к себе.
Евангелика рассмеялась, и ее смех разогрел на мгновение холодок официальной учтивости, царящей в зале.

Роберт Кэмпбелл с интересом наблюдал за двумя голубками. На нем был новый капитанский мундир, и он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Из-за многочисленных потерь среди руководящего состава имперских сил в них начались глобальные перестановки. Те немногие, кто остался в живых, быстро пошли на повышение. Роберт получил звание капитана неожиданно и до конца еще не привык к своему новому статусу. Его преследовало ощущение, будто он занял не свое место и что, когда данному недоразумению будет положен конец, его попросят незамедлительно снять новую форму, поскольку она предназначается другому, настоящему капитану.
При этой мысли его губы чуть тронула улыбка. Роберт был высоким и красивым мужчиной, но его лицо и волосы сильно пострадали из-за пожара моста во время осады Эндьюранса. Надо сказать, самому Роберту крупно повезло, что он вообще остался в живых. Однако чтобы восстановить пострадавшее лицо и волосы, потребовалось множество сеансов в регенерационной камере. Меж тем волосы у него начали расти только недавно. Ему казалось, что в новом облике он выглядит старше и что статус капитана возлагает на него большую ответственность. Поэтому он с готовностью воспринимал все советы, которые так или иначе ему могли помочь. Роберт получил в свое распоряжение "Элементал", звездный крейсер класса Е, один из немногих, которым удалось уцелеть после Восстания. Ему не терпелось официально приступить к своим обязанностям, дабы лично удостовериться, на что этот корабль способен. Но, будучи главой Семьи Кэмпбеллов, он был призван некоторое время проводить на Голгофе - теперь интересы Семьи важнее всего. Чтобы Семье жилось спокойно в его отсутствие, следовало позаботиться заранее. Для этого от него требовалось приветствовать в Парламенте нужных людей, а также заключать кое с кем сделки и соглашения, дающие некоторые гарантии, что права Семьи не будут попраны, пока он исполняет свои обязанности на корабле. В свое время Роберт стоял перед выбором - нужды Семьи или военная карьера, но это было в прошлом.
Вид у его двоюродного брата, Финли, после того как приехала Евангелина, стал вполне цивилизованным. Она всегда действовала на него умиротворяюще. Правда, случалось, что он доходил до белого каления, и даже Евангелина не могла его угомонить. Тогда дело непременно кончалось кровью, смертью или каким-нибудь еще несчастьем. Финли напоминал пороховую бочку, в любой момент готовую взорваться. Будучи Кэмпбеллом и главой Клана, Роберту необходимо было решать, что с этим делать. Тихо вздохнув, он покачал головой. Военная выучка в жизни полезна, но когда имеешь дело с таким диким зверем, как Финли Кэмпбелл, даже она не выручает. Размышляя на эту тему, Роберт не заметил, как к нему кто-то подошел.
- Финли обуздать невозможно. Не такие, как ты, пытались это сделать, и все они сохнут сейчас в могиле, а выродок Финли, как видишь, жив и невредим. В мире нет Бога, чтобы восстановить справедливость.
Обернувшись, Роберт увидел Адриану Кэмпбелл.
- Тогда почему ты вышла за него замуж?
- Не по своей воле. Свадьбу организовал мой отец. Он никогда не любил меня. Если бы не дети, я бы давно дала Финли развод. Я не собираюсь просить тебя, дорогой, организовать для меня его убийство... но ведь ты мог бы это сделать? Многие проблемы разрешились бы.
- Не искушай меня, Адриана, - оборвал ее Роберт. - К тому же кого мы можем против него послать? Оуэна Дезсталкера? Дитя Смерти?
- И ты меня не соблазняй, Роберт, - произнесла Адриана. - Нет, пусть лучше ублюдок живет. Хотя бы потому, что его смерть может огорчить Евангелину, а она - чудесная женщина. Все мне в ней нравится, за исключением ее отвратительного вкуса.
Они понимающе улыбнулись друг другу. У Адрианы Кэмпбелл были острые черты лица, которые ярко свидетельствовали о том, что их обладательница своего не упустит. Не вписывалась в образ предприимчивой и решительной женщины лишь воистину ангельская золотистая шевелюра. Не зря в современной политике Адриане отводят роль самой ярой и самой опасной интриганки. При том, что у нее было весьма мало друзей, список врагов достиг довольно внушительных размеров и постоянно пополнялся. Адриана отличалась зверской работоспособностью и исключительным умом. Несмотря на то что официально она не занимала постов в Парламенте, Адриана представляла целый ряд фракций и групп, пользующихся большим влиянием в обществе. По любому вопросу у нее было категорическое и непоколебимое мнение.
- Ну и как, привыкаешь к роли капитана? - осведомилась Адриана.
- Медленно, но верно. Хорошо еще, что команда ознакомлена с моей характеристикой и знает, что звание досталось мне скорее благодаря личным способностям, нежели неожиданно свалившейся славе. Если я сразу попал в капитаны, это еще не значит, что я занял чужое место. Просто во Флоте катастрофически не хватает квалифицированных офицерских кадров, чего не скажешь о наших врагах...
- О нет, только не продолжай, не надо, - резко прервала его Адриана. - Я этими речами сыта по горло. Каждый день их слышу в Парламенте. Чтобы восстановить Флот, не хватает всего лишь денег и ресурсов. Кораблестроительные заводы работают круглосуточно, но их продукции достаточно только на то, чтобы курсировать между мирами и обеспечивать торговлю. А люди, которые и так голодают, вынуждены выбирать из множества зол меньшее. Хотя Восстание было давно назревшей необходимостью, порой мне кажется, что мы многого лишились.
- Мы переживаем рождение новой системы, - заметил Роберт, - и, как всякое рождение, это болезненный процесс.
- Только не надо цитировать пропагандистские лозунги, мой мальчик, - фыркнула Адриана. - Я их все знаю наизусть. О, посмотри, кто к нам идет. Только этого мне сейчас не хватало.
Обернувшись, Роберт увидел, что к ним приближаются Финли с Евангелиной, и не без усилия подавил в себе гримасу неудовольствия. Ощутив, как напряглась Адриана, он нагнулся и тихо шепнул ей на ухо:
- Расслабься и держись непринужденно. С тобой ничего не сделается, если ты в порядке исключения проявишь к нему любезность.
- Как бы не так. Однако вам с ним необходимо встретиться. Роберт. Я знаю, что вы не пылаете друг к другу любовью, но вы с ним одна Семья. А это кое-что да значит, даже в наши смутные дни.
- В самый ответственный момент он сбежал из Семьи и примкнул к мятежникам. Сбежал тогда, когда Клан в нем больше всего нуждался, взвалив заботу о Кэмпбеллах на мои плечи. О подобной привилегии я даже не помышлял.
- У него не было выбора, кроме как следовать за женщиной своего сердца. Идти туда, куда идет Евангелина. - При этих словах она неожиданно фыркнула. - Подумать только, и я еще его защищаю! Пусть даже однажды он спас мне жизнь. Посмотри на него. Он никогда не хотел быть Кэмпбеллом. Если бы он стал главой Клана, то кончилось бы это полной неразберихой. Ты гораздо лучше подходишь для данной роли. Ты поможешь Семье выжить, а Финли заставил бы ее сложить оружие. Но веди себя с ним как ни в чем не бывало, постарайся наладить теплые отношения. В эти трудные дни нам всем не помешает иметь как можно больше друзей.
Когда к ним присоединились Финли с Евангелиной, окружающая толпа расступилась - во избежание нежелательных последствий каждый предпочел отойти на более или менее безопасное расстояние. Хотя бы затем, чтобы случайно не испачкать свою великолепную одежду чьей-нибудь кровью. Евангелина с Ариадной приветствовали друг друга крепкими рукопожатиями и дружескими поцелуями. Ариадна никогда не ревновала Финли к его любовницам, но вовсе не потому, что сам он смотрел на ее поклонников сквозь пальцы. Узнав поближе даму его сердца, Ариадна одобрила выбор бывшего мужа и никогда не скрывала своего восхищения, а за время совместной работы в Подполье обе женщины заметно сблизились и нередко сплетничали о Финли. Роберт и Финли официально кивнули друг другу, при этом на их лицах ничего не отразилось. Вдруг Финли резко протянул Роберту руку. Тот импульсивно пожал ее, и, как ни странно, оба немного расслабились.
- Прими мои поздравления, - начал Финли. - За три сотни лет Кэмпбелл впервые стал капитаном.
- Я приложу все старания, чтобы прославить нашу Семью, - ответил Роберт. - А ты, Финли, выглядишь... весьма экстравагантно.
- Хочешь играть в большие игры - нужно носить соответствующий наряд, - пожав плечами, ответил тот. - Хотя с тех пор, когда моим оружием гораздо чаще были колкие слова и меткие остроты, нежели стальной клинок, прошло немало времени, я все же надеюсь восстановить прежние навыки. Мы никогда не были с тобой близки, Роберт. Друзья и враги приходят и уходят, а семейные узы остаются на всю жизнь.
- Но ты из тех, кто никогда не уделял Семье большого внимания.
- Постараюсь исправить упущение.
Встретив пронзительный взгляд Финли, Роберт слегка кивнул.
- Ты сам держался от меня в стороне, - заметил Роберт, - а мне некогда было тебя разыскивать. Я был занят выше головы. Лез из кожи вон, чтобы не дать Семье окончательно развалиться. Не говоря уже о военной службе, на которую тоже уходила уйма времени.
- Знаю И очень благодарен за все, что ты сделал. Пусть во время Восстания мы сражались на разных сторонах, теперь это в прошлом. Нам нужно держаться вместе, иначе этим могут воспользоваться наши враги.
Роберт вопросительно поднял бровь.
- А разве у нас с тобой есть общие враги? Кого ты имеешь в виду?
- Например, людей из Блю Блока. Тех, кто хочет обернуть время вспять. Вряд ли тебе по душе прежний порядок. Ты пострадал от него куда больше других. Когда Вольфы убивали нашу Семью, Блю Блок и не подумал их остановить.
- Мою Летицию убил Шрек в день, когда должна была состояться наша свадьба. Убил, так сказать, во имя чести Семьи. А ты присутствовал - и не помешал ему.
- Я был не прав, - признал Финли. - Тем не менее я продолжаю чтить семейные узы. Ради них нам следует держаться вместе, однако чтобы это понять, мне пришлось многое пережить. Не для того я сражался и проливал кровь во время Восстания, чтобы Семьи вновь начали творить свои темные делишки. Я могу рассчитывать на твою помощь, Роберт? От Парламента не слишком много проку, однако больше вообще ничего нет.
- Не знаю почему, но я никогда не связывал тебя с политикой, - признался Роберт.
- Политика - тоже своего рода поле боя, - пожав плечами, ответил Финли. - И мне пришлось обучаться новым формам борьбы, чтобы не умереть от скуки. Итак, ты со мной?
- Я обдумаю твое предложение, и мы поговорим позже. Надо проверить, действительно ли у нас с тобой так много общего. И если окажется, что ты прав... то я сочту за честь иметь на своей стороне легендарного воина Финли Кэмпбелла.
- Я тоже. - Впервые за весь разговор Финли улыбнулся, и они пожали друг другу руки.
- Не дай Бог, найдут общий язык, - сказала Адриана Евангелине. - Напиваться в кабаках с сомнительной репутацией и донимать друг друга подобными шуточками может нравиться только мужчинам.
- А мне лично кажется, что это довольно занятно, - решительно заявила Евангелина.
- Привет, Адриана, - поприветствовал ее Финли, изо всех сил стараясь показаться вежливым. - Ты выглядишь... как всегда.
- Полагаю, это надо воспринимать как комплимент, - ответила она. - Насколько я могу судить, ты до сих пор не сменил своего портного. Правда, что он приобрел себе новую собаку-поводыря?
- У тебя острый язык, Адриана, смотри не порежься. Кажется, вы с Евангелиной обсуждали последние сплетни?
- Я слышала, ты метишь в основное русло политики... Позволь дать тебе один совет. Не делай этого. Не сомневаюсь, что у тебя благие намерения, но избави нас Бог от еще одного энтузиаста-дилетанта, способного только будоражить толпу и мутить воду. Здесь нельзя убивать людей исключительно за то, что они выиграли у тебя дебаты. Против подобных штучек теперь существует закон. Хотя должна заметить, что если где-нибудь твое присутствие и было бы кстати, то только в дебатах по бюджетному вопросу - им не помешало бы добавить немного огня. Послушай, Финли, я тебя хорошо знаю. Ты слишком слаб для политики. Ты не сможешь принять правила игры. Не сможешь смириться с проигранным сегодня спором, уповая на то, что, возможно, повезет завтра. Кончится тем, что ты сорвешься, и тогда я не смогу тебя спасти. Никто не сможет тебя спасти, несмотря на все твои заслуги во время Восстания. Сейчас героям - грош цена.
- Узнаю тебя, Эдди, - сказал Финли. - Ничего другого я и не ожидал услышать. Прояви ты ко мне маломальскую любезность, я бы, наверное, от такого шока оправиться не смог. Мне пришлось через многое пройти во время Восстания, даже через ужасы Гасельдамы. Но какие бы испытания ни бросала мне Империя, я сумел выйти из них живым, так что с политиками уж как-нибудь совладаю. А насчет того, чтобы кое-кого из них укокошить... Не беспокойся, я постараюсь сделать это без свидетелей.
- Вся беда в том, что именно так ты и поступишь, - заметила Адриана. - Видимо, в твоем понимании это называется Дипломатическим подходом.
- Как бы там ни было, - продолжал Финли, - я хочу увидеть своих детей.
Все, в том числе и Евангелина, от удивления распахнули глаза и уставились на Финли.
- Финли, - не веря своим ушам, тихо закачала головой Адриана, - какая муха тебя укусила? Первый раз в жизни слышу, что ты хочешь увидеть своих детей. Ты не желал их видеть, даже когда они только появились на свет. Мне то и дело приходилось тебе напоминать, чтобы ты приготовил им рождественские подарки. Они позабыли бы, как ты выглядишь, если бы дома не было твоих голограмм. И вообще, где тебя носило в те времена, когда их жизнь находилась в опасности? Когда Грегор Шрек, не зная, как иначе до тебя добраться, подставил их под удар? Можешь ли ты назвать хотя бы одну вескую причину, по которой мне следует тебя к ним допустить?
- Последнее время... я вдруг стал ощущать себя смертным, - признался Финли. - Когда я умру, после меня останутся только моя репутация и дети. Я видел, что из моей жизни сделали журналисты; тот образ, которые они создали, совсем на меня не похож. Стало быть, остаются только дети. Я хочу, чтобы они имели представление о том, каким был их отец на самом деле. Я знаю, многое из того, что я делал... весьма сомнительно. Но, поступая так или иначе, я всегда был уверен в своей правоте. В прошлом я вел двойную жизнь и всегда убеждал себя, что в ней нет места для детей. Им было гораздо спокойнее и безопасней с тобой. К тому же я совершенно не умел общаться с маленькими. И боюсь, что не умею и сейчас. Но сейчас... мне бы хотелось их получше узнать. Если они не против...
От изумления Адриана даже отшатнулась. За все годы супружества Финли никогда не был с ней столь откровенен.
- Я спрошу их, - наконец произнесла она. - Пусть будет так, как они решат. Но не рассчитывай, что я каким бы то ни было образом замолвлю за тебя словечко.
- Я и не прошу, - сказал Финли.
Извинившись, Адриана и Роберт удалились и растворились в толпе, а Финли с Евангелиной наконец остались одни.
- Мы с тобой никогда не говорили о детях, - робко начала Евангелина. - Раньше об этом не могло идти и речи. Мы каждый день смотрели смерти в лицо, порой не знали, сможем ли дожить до завтрашнего дня. Поэтому задумываться о рождении детей даже не приходилось. Но теперь, когда все позади... Ты еще ни разу не заводил со мной подобный разговор.
- Последнее время я много размышляю о том, о чем никогда не задумывался прежде, - сказал Финли. - Я не хотел детей от Адрианы, однако на этом настоял мой отец - так требовалось для продолжения рода. Но с тобой - совсем другое дело.
- Я боялась, - не поднимая глаз, произнесла Евангелина, - что твое молчание объясняется тем, что я всего лишь клон. Даже при нашем новом замечательном порядке брак аристократа с клоном вызовет большое возмущение, а на наших детях будет ярлык незаконнорожденных. Если только кто-то узнает...
- Ты куда человечней большинства людей, - перебил ее Финли. - Ты стоишь доброй сотни таких, как они. Даже тысячи.
Она бросилась ему в объятия, чтобы он не видел ее слез. Он знал, что она плачет, но не подавал виду.
- Однако жениться на тебе, Евангелина, я не могу - не потому, что ты клон, а потому, что из-за развода я отдалюсь от людей, с которыми мне нужно быть рядом. Политику в наших кругах зачастую диктуют семейные связи, а мое положение и без того довольно шаткое. Но ты все равно останешься моей любовью, моей жизнью. Конечно, если ты хочешь, мы можем иметь детей. Люди будут смотреть на это сквозь пальцы. Так было всегда.
Евангелина сжала его в объятиях. Ей даже показалось, что она сделала ему больно, но он ничем не показал этого. Когда глаза ее достаточно подсохли от слез, она отпустила Финли. В этот момент его кто-то позвал, Евангелина же вновь осталась одна. Провожая возлюбленного взглядом, она заставила себя улыбнуться, несмотря на то что едва справлялась с охватившим ее смятением. Прежде чем создавать семью, Евангелине предстояло разобраться с множеством других проблем, о которых Финли не знал и никогда не должен узнать.
Финли знал, что Евангелина клонирована с настоящей дочери Грегора Шрека, однако не знал почему. Шрек любил свою дочь, но скорее как мужчина, чем как отец, и убил ее в порыве гнева, когда та пыталась от него сбежать. Чтобы замести следы преступления и вернуть дочь в свою постель, он в строжайшем секрете произвел клонирование. Так на свет появилась та Евангелина, которую знал и любил Финли. Он похитил девушку у отца и помог ей начать самостоятельную жизнь. Однако Финли не знал, от чего ее спас, а сама Евангелина ему никогда об этом не рассказывала. Узнай правду, он не задумываясь убил бы Грегора Шрека, а этого она позволить ему не могла. В глубине души ей безумно хотелось, чтобы Грегор Шрек был мертв, но Финли не должен ничего узнать. Это может слишком больно ранить его.
Несмотря на то что в последнее время Грегор Шрек существенно утратил свое влияние, он все равно оставался весьма могущественным и опасным человеком. Он окружил себя частной армией охранников, с которой даже Финли Кэмпбелл не справился бы в одиночку.
Евангелина не хотела рисковать его жизнью. Тем более сейчас, после всего, что им пришлось пережить.
Секреты. Слишком много секретов между двумя людьми.
Но и на этом они не заканчивались. Хотя Грегор Шрек в настоящее время был вынужден скрываться под защитой своей частной армии, ему хватало связей, чтобы держать парламентских ищеек на почтительном расстоянии. Прежде чем уйти в тень, он изыскал возможность сообщить Евангелине, что захватил в заложники ее подругу Пенни Ди Карло. И добавил: в случае отказа Евангелины вернуться к нему Пенни ожидает страшная и мучительная смерть. Евангелина не хотела посвящать Финли в курс дела, беспокоясь исключительно о его безопасности - стоило ему об этом узнать, как он тотчас бросится на спасение подруги любимой, что может оказаться для него роковым. Чтобы выиграть время и не дать Грегору осуществить свои угрозы, Евангелине приходилось прибегать к тем или иным уловкам, но теперь они себя практически исчерпали. Ей позарез нужно было найти способ спасти Пенни, не вовлекая Финли. В крайнем случае вернуться к Грегору Шреку самой и как-нибудь уладить дело на месте. Как первый, так и второй вариант могли иметь опасные последствия. Но Восстание достаточно закалило Евангелину. Пройдя огонь и воду, она была уже далеко не той слабой и беззащитной жертвой, которую помнил Грегор. Возможно, именно этот фактор являлся ее главным оружием против отца.
За Финли Кэмпбеллом наблюдал кое-кто еще - эспер Джулиан Скай, друг и верный ученик Финли. В свое время Кэмпбелл спас его из имперской камеры пыток. О том, что ему пришлось пережить, Скай не мог позабыть до сих пор. Следы пыток остались как на теле, так и в душе. После этого Скай посвятил свою жизнь служению Финли, и Кэмпбелл не возражал. Однако теперь, когда Финли занялся политикой, ему больше не нужно иметь рядом с собой вооруженного бойца. А Джулиан в политике не разбирается, да и вообще слишком далек от нее.
В настоящее время его занимала работа над художественными голофильмами о Восстании, построенными на документальном материале, где он фигурировал. Несмотря на то что Скай никогда не мечтал об актерской карьере, публика смотрела снятые Тоби и Скаем фильмы с большой охотой. По всей видимости, этого более чем достаточно, чтобы стать пусть не актером, но звездой экрана. Конечно, сказать, что Скай сорвал все аплодисменты, нельзя. Но у него был свой верный и преданный зритель и достаточное количество денег, чтобы скрывать недостатки. Хорошо, что продиктованные им мемуары не вполне соответствовали действительности. Публике не нужны факты, она больше любит легенды. А в прежней жизни у Ская было много такого, о чем он сам до сих пор не решался говорить. Помимо всего прочего, в том прошлом присутствовала женщина, которая сейчас стояла неподалеку от него. Темноволосая восточная красавица Би Би Ходжира.
Когда-то он любил ее. Он ее любил, а она его предала. Би Би верно служила Блю Блоку - недаром даже имя свое она получила в честь организации молодых аристо, которые дали обет до последнего вздоха быть преданными Семьям. Би Би до сих пор любила Джулиана, однако в свое время не смогла ради него нарушить клятву. Об этом она уже говорила ему в камере пыток.
Однако теперь Блю Блок взял над Семьями власть и преследовал исключительно собственные интересы. Би Би Ходжира представляла собой лицо данной организации перед общественностью, причем лицо весьма миловидное. Прибыв в Парламент, она, как обычно, заняла место на заднем плане, откуда молча внимала всему, о чем говорилось в Палате. Когда же выступала она сама, все знали, что она говорит от лица Блю Блока, и потому старались не пропустить ни слова. С этой организацией приходилось считаться.
Сегодня Джулиан впервые осмелился появиться в Парламенте, впервые оказался так близко к Би Би Ходжире. Какая-то часть его существа жаждала убить эту женщину, чтобы отомстить за весь ужас, который ему пришлось пережить из-за нее. Отомстить ей за предательство всего того, что было между ними. Другая же часть прекрасно знала, что стоит Би Би обнять и поцеловать его, как он тотчас простит ее и снова будет любить, позабыв обо всем на свете.
Боясь себя, Джулиан старался не приближаться к Би Би. И вдруг оказался всего в нескольких футах от нее, будь он проклят, если знает зачем. Возможно, ему просто хочется все окончательно выяснить. Если дело завершится без крови, то, возможно, он хотя бы узнает, как от нее освободиться. Если он и в самом деле этого хочет. При этой мысли Джулиан невольно улыбнулся. Когда он думал о Би Би Ходжире, в голове возникала полная неразбериха.
Стоя в компании своих консультантов, Би Би большей частью слушала их, нежели говорила сама. В ярко-красном кимоно - точь-в-точь под цвет губ - она напоминала миниатюрную куколку с темными, до плеч, прямыми волосами и огромными искрящимися карими глазами. Самая красивая женщина, которую Джулиан встречал в своей жизни. Ему до боли хотелось вновь держать ее в своих руках. Прикоснуться к ее губам, ощутить ее теплое дыхание. Возможно, потом, после того как он слегка утолит свой чувственный голод, он убьет Би Би. А может, и нет.
Целиком поглощенный созерцанием бывшей возлюбленной, Джулиан не замечал стоящей рядом с ней Стефании Вольф, которая приходилась Констанции падчерицей. Высокая, светловолосая, с худощавой, как у мальчишки, фигурой, она, казалось, была преисполнена негодования и обиды. Когда ее отец, Якоб, был жив, Клан Вольфов являлся самым могущественным среди прочих Семей Империи. Но Якоб умер, во главе Клана стал Валентин, и все полетело к черту. Потом Валентин ударился в бега, мертвое тело Якова ИРы из Шаба трансформировали в Призрачного Воина, а возлюбленный брат Стефании, Дэниэл, отправился его искать. Поэтому представлять Клан Вольфов в высших кругах в настоящее время могли только Стефания и Констанция.
- Главным Вольфом должна быть только я, - то и дело повторяла Стефания в разговоре с Би Би Ходжирой.
- Конечно, ты, - соглашалась та, сопровождая сказанное лучезарной улыбкой, которая ровным счетом ничего не значила. - И ты будешь. Раз Блю Блок тебе обещал.
- Ты говоришь и говоришь, но все остается по-старому. Ничего не меняется, - возмутилась Стефания. - Констанция не должна быть Вольфом. Она не имеет на это никакого права. Я - плоть и кровь Якоба. А она - всего лишь его бывшая жена.
- Повторяю в тысячный раз: Констанция стоит во главе Клана лишь по той причине, что в настоящее время ей отдает предпочтение большинство людей вашего круга. Они считают ее более... доступной. Давай лучше сменим тему. Что-нибудь слышно о Дэниэле?
- Нет, - выдохнула Стефания.
Едва речь зашла о брате, как со Стефанией произошла неожиданная метаморфоза: надутые недовольные губки поджались. Дэниэл был единственным человеком, о котором она проявляла искреннюю заботу. Если, конечно, не считать ее собственную персону.
- Когда его последний раз видели, он направлялся в Запретный Сектор. Никто понятия не имеет, как ему удалось пройти мимо Карантинных Кораблей. Перед ним остался последний рубеж - Шаб. Бедный безумец.
- Что ж, остается пожелать, чтобы он принял быструю и легкую смерть.
- Нет! Ведь он не представляет никакой угрозы для Шаба Они увидят это и отправят его домой. Какой им прок убивать человека, который не представляет никакой опасности? Совершенно безвредного?
Они убивают нас исключительно потому, что умеют это делать, размышляла Би Би. Потому что они живые роботы, которые способны испытывать только ненависть ко всему, что сотворено из плоти и крови.
- Да, разумеется, - сказала она вслух. - Будем уповать на чудо. Что еще нам остается?
- Что бы там ни произошло, - фыркнула Стефания, - все равно Дэниэл выживет. В конце концов он Вольф. Но если Клану суждено сохраниться, то управлять им должна я. По твоему совету я проделала кое-какую работу среди низов нашего Клана. И вот что обнаружила: многие недовольны тем, что ими правит человек со стороны, который не является прирожденным Вольфом. В случае необходимости они окажут мне поддержку. А ради будущего Клана мне придется... кое-что предпринять.
В первый раз за время всего разговора Би Би обернулась к Стефании.
- Я тебе уже говорила: убивать Констанцию своими или чужими руками ни в коем случае нельзя. В любом случае все подозрения падут на тебя. Соглашение, которое мы заключили с Рэндомом, запрещает подобные меры.
- А если у нас не будет выбора? - упорствовала Стефания. - Ты сама видела, как Констанция разговаривала с Дезсталкером. И знаешь не хуже меня, о чем они говорили. Ее брак с Дезсталкером может привести к тому, что они подомнут под себя весь Дом Вольфов. Клан Дезсталкеров может даже поглотить Клан Вольфов, и тогда наше имя исчезнет навсегда. Этого я допустить не могу. Мы должны нанести Констанции удар, пока еще есть такая возможность. Когда у нее появится охрана в лице Оуэна, добраться до нее мы уже не сумеем.
- Ты, Стефания, как всегда не способна видеть дальше собственного носа. Когда Констанция с Оуэном поженятся, манипулировать Оуэном станет не так уж сложно - например, через угрозы в адрес Констанции. Вряд ли он ее любит, однако, как муж, будет обязан ее защищать. В противном случае он рискует потерять лицо Оуэн достаточно практичен, чтобы разобраться в ситуации. Он уступит тебе управление Кланом Вольфов. Вот тогда в нашей власти окажутся как Клан Вольфов, так и Клан Дезсталкеров.
- Постой, - прервала ее Стефания, - что ты имеешь в виду, говоря о Клане Дезсталкеров? Ведь от него остался один Оуэн. Единственный потомок в роду Дезсталкеров.
- Стефания, тебе положительно нужно учиться смотреть в будущее. Раз он женится, рано или поздно у них появятся дети. Мы - в Блю Блоке - всегда мыслим перспективно.
- Терпеть не могу, когда ты меня отчитываешь, - фыркнула Стефания. - Я не ребенок. И отнюдь не глупа. Просто сейчас меня беспокоит только то, как восстановить Семью, - остальное подождет. Но ты вряд ли сможешь меня понять. Потому что как только ты вступила в Блю Блок, то сразу вычеркнула из головы такое понятие, как гордость за свою Семью. Что с тебя взять? Они даже отняли у тебя имя.
- Я мало потеряла, зато много приобрела, - слегка улыбнувшись, произнесла Би Би. - Блю Блок - единение всех Семей. Через него мы все обретем величие. А то, что я стала Би Би, лишь выражает суть моей жизни. То, кем и чем я теперь являюсь. И мне мое новое содержание очень по душе.
- Ты так рассуждаешь, потому превратилась в полного зомби, запрограммированного определенным образом. Тебя при всем желании не может посетить ни одна оригинальная мысль. О чем только думали Семьи, когда создавали Блю Блок? Мы рассчитывали, что вы станете нашим решающим оружием, что с вашей помощью мы сможем осуществлять контроль за Троном. А теперь мы все склонили перед вами головы. Не ведая, что творим, мы надели на себя ошейники.
- Хватит, - прервала ее Ходжира. - Пожалуйста, замолчи. К нам приближается старый друг. Может, хоть у него будут хорошие новости.
Кардинал Брэндон некогда служил в отряде иезуитов при Церкви Христа Воителя. Он убивал еретиков и неверующих, а также всех, кто представлял угрозу могуществу Церкви. Церковь Христа Воителя находилась в тесном сотрудничестве с Императрицей Лайонстон и пала сразу вслед за тем, как рухнул Железный Трон. Из ее пепла возникла новая Церковь Христа Спасителя, менее многочисленная, зато более уважаемая. Она не была ориентирована на жестокость и призывала к милосердию. Во главе нее стояла Игуменья Беатриса Кристиана, святая Техноса III. Ее первой официальной акцией было очищение Церкви от самых отвратительных грешников и прочих дискредитирующих элементов. Между тем матери-игуменье очень не хватало Брэндона, который числился членом Блю Блока и потому был занят возложенными на него этой организацией обязанностями. Теперь он стал кардиналом Брэндоном, представителем Церкви на Голгофе и главным агентом Блю Блока в новоиспеченной Церкви.
Запоминающейся внешностью Брэндон не отличался. Высокий и темноволосый, одна бровь всегда слегка приподнята - эдакое саркастическое выражение лица. Одевался хорошо, но просто. Имел обыкновение говорить со всем и каждым с равной долей внимания и почтения, поэтому, когда его собеседником время от времени становилась небезызвестная Би Би Ходжира, никаких подозрений со стороны это не вызывало. Приблизившись к Би Би, он поклонился сначала ей, затем почтил подобным, но более сдержанным знаком внимания Стефанию Вольф.
- Рад вас видеть, милые дамы. Чем обязан такому вниманию с вашей стороны? Насколько я знаю, Парламент довольно неплохо справлялся со своими обязанностями и без моего регулярного присутствия.
Би Би жестом велела своим советникам отойти в сторону, и те беспрекословно подчинились. Советники знали, что за одной интригой всегда скрывается другая, в которую не положено посвящать даже их. Би Би улыбнулась кардиналу.
- Вас пригласили, потому что здесь собрались Оуэн и его друзья. Те, что прошли через Лабиринт. Чтобы Блю Блок мог дальше жить и процветать, их нужно обезвредить или уничтожить. Поскольку мы высоко ценим ваше мнение, то решили пригласить вас сюда затем, чтобы вы изучили этих четверых молодых людей и выяснили, кем они станут для нас в будущем - друзьями или врагами. А также какими методами лучше воздействовать на каждого из них. Возможно, кого-то из них удастся обратить или убедить, на другого потребуется надавить, а третьего попросту женить.
- А вам не приходило в голову, что они на самом деле могут оказаться теми, за кого себя выдают? - осведомился кардинал Брэндон.
- Тогда нам потребуется от вас квалифицированный совет по поводу того, как лучше их убрать, - спокойно произнесла Би Би.
- Скромные же у вас запросы, - заметил Брэндон. - С этой четверкой не могла справиться даже Лайонстон, хотя бросила на них все свои силы. Неужели вы думаете, что это удастся сделать нам?
- Ничего невозможного нет. Если учесть, что у вас достаточно времени, чтобы все хорошо организовать, - продолжала Ходжира. - Они мыслят в категориях открытых военных действий и конфликтующих сторон. Бластеры, мечи и куча трупов. Здесь для них все просто и понятно и даже доставляет удовольствие. Пока они не искушены в конфликтах иного рода, так сказать, менее явных. И этим преимуществом нам надо воспользоваться. К тому же сейчас до них как никогда легко добраться.
- Разве вы забыли, что в войне против Кланов победу одержали они, - напомнила им Стефания, которая до сих пор молчала, - а не вы?
- Мы проиграли битву, - ответила Би Би. - И вообще, пусть на другом фронте, но война продолжается.
- Все же советую вам, кардинал, поберечь свою задницу, - не унималась Стефания. - Будете афишировать свою связь с Блю Блоком - навлечете на себя гнев одного из великих героев-мятежников, а святая Беата в два счета вышвырнет вас из Церкви.
- Нашему законопослушному кардиналу совершенно ничего не грозит, - успокоила его Би Би. - Файлы отчетов засекречены, рабочие документы потеряны, а слухи направлены в ложном направлении. Мать Беатриса слышит только то, что мы хотим.
- Боюсь, ты единственный человек, который недооценивает игуменью Беату, - продолжала Стефания. - Все остальные если не отправились на тот свет, то уж точно об этом пожалели.
- Но она не может жить вечно, - заметил Брэндон. - Случись так, что мать Беатриса скоропостижно умрет, новая Церковь окажется в страшном хаосе. Именно то, что нужно Блю Блоку. А Братство Меча, осколок старого порядка, все еще ждет своего часа. Пусть официально считается, что оно разбито, это не помешает ему при первой возможности восстать из пепла. Никто и моргнуть не успеет, как Братство вновь приберет Церковь к своим рукам. Вы не представляете, сколько людей в наше время втайне преклоняется перед Братством.
- Однако Блю блок держит Братство под своим контролем, - заметила Би Би Ходжира. - Конечно, святая Беата завоевала людские сердца. Но симпатии народа столь непостоянны, они в любой момент могут измениться.
- И тогда Блю Блок возьмет верх над Церковью так же, как над Парламентом.
- Ну, допустим, Парламент вам еще не принадлежит, - сказала Стефания. - То, что с ним сейчас происходит, я бы назвала болезненным становлением собственной воли.
- Это всего лишь вопрос времени, - спокойно заметила Би Би. - А теперь, дорогие мои, мне придется вас оставить. Поговорите о чем-нибудь более приятном. Я ненадолго отлучусь по личному делу.
Пока она грациозно двигалась сквозь толпу к тому месту, где стоял Джулиан Скай, оставшиеся собеседники обменивались подозрительными взглядами. Заметив, что к нему направляется бывшая возлюбленная, Джулиан поначалу собрался уйти, но в последний момент передумал. Остановившись напротив, Би Би улыбнулась. Джулиан вежливо, но безучастно кивнул ей.
- Привет, Джулиан, - вкрадчивым голосом произнесла она. - Как давно я тебя не видела. Ты хорошо выглядишь.
Последняя ее фраза была откровенной ложью, и оба это знали. Джулиану никогда не оправиться от ужасных пыток, которые он перенес в Центре Дознания. Джиль Дезсталкер разработал некое чудотворное устройство, которое помогло ему избавиться от ночных кошмаров, но его действие закончилось. Джулиану Скаю пришлось с грустью признать, что вернуть утраченное здоровье уже никогда не удастся.
- Привет, Би Би, - произнес он. - Ты, как всегда, выглядишь великолепно. Кого ты предала на этот раз?
- Ты никогда меня не понимал, Джулиан. С того момента, как ты сообщил мне, что стал мятежником, долг вытеснил все мои чувства. Я даже не могла тебя предупредить, что за тобой придут. Потом я долго плакала.
- Да, конечно. Однако это не помешало тебе прийти ко мне в камеру, чтобы уговаривать предать друзей и соратников. Ты назвала меня подонком, а потом ушла, оставив меня на растерзание палачам. И все время, изнывая от боли, я не переставал думать о тебе.
- Я должна была сказать то, что сказала. Нас подслушивали.
- Чего тебе надо, Би Би? - резко спросил Джулиан.
- Я хотела бы знать... не могли бы мы поговорить друг с другом. Я так по тебе скучаю, Джулиан. Моя жизнь принадлежит Блю Блоку, но никто не властен над моим сердцем. В тот день, как тебя от меня отняли, часть моей души умерла. Теперь же я хочу ее возродить. Хочу, чтобы все вернулось на свои места. Чтобы мы с тобой могли встречаться, как прежде.
- Неужто ты думаешь, что я совсем рехнулся? - возмутился Джулиан. - Теперь-то я знаю, что представляет собой Блю Блок. Равно, как знаю цену тебе. Ради своей великой и драгоценной идеи ты скажешь и сделаешь что угодно. Я не позволю тебе одурачить меня дважды. И вообще, Би Би, теперь ты для меня ничего не значишь. Я вырвал тебя из своего сердца раз и навсегда. И хотя, когда ты ушла, мне было адски больно, я ощутил огромное облегчение.
- Не надо. Пожалуйста, не надо, - взмолилась она.
Би Би попыталась прикоснуться к нему, но Джулиан отшатнулся, не позволив ей это сделать. Ее руки беспомощно упали, а глаза наполнились слезами, которые она даже не старалась скрыть.
- Джулиан, поверь, я всегда питала к тебе лучшие чувства. Но прежде не могла позволить себе дать им волю. Теперь все изменилось. И я изменилась. В соответствии с моим нынешним положением мне предоставлено больше свободы. По крайней мере я вольна сама выбирать, что мило моему сердцу. Все может быть как прежде, и даже лучше. Ведь теперь между нами больше нет секретов.
- От секретов тебе никуда не деться. Они будут с тобой всегда, пока ты числишься членом Блю Блока. - Джулиан резко затряс головой, пытаясь говорить твердо и беспристрастно. - Уходи, Би Би. Не знаю, какую игру ты затеяла на сей раз, но я не желаю принимать в ней участия. Все, что у нас было, или вернее, мне казалось, что было, на самом деле оказалось сном. Пусть прекрасным, но сном. А после всякого сна рано или поздно приходится просыпаться. Мне потребовалось немало времени, Би Би, чтобы выкинуть тебя из головы. И я не желаю проходить через это во второй раз. Прошу, уйди.
- Я уйду. - сказала Би Би.
- Уйду и никогда не вернусь. Только скажи, что больше не любишь меня.
- Би Би...
- Скажи мне, и я уйду. Несмотря на то что все еще тебя люблю. Я скорей соглашусь умереть, чем вновь увидеть твои страдания. Только скажи... что ты меня не любишь.
- Я не люблю тебя.
- Лжец, - холодно выдавила Би Би Ходжира.
- О Господи, конечно, я люблю тебя, Би Би. И всегда буду любить!
Она придвинулась и закрыла пальцами ему рот.
- Все, милый, молчи. Для меня этого достаточно. Я знаю, как тебе было тяжело. Доверься мне. Сейчас у нас с тобой все пойдет по-другому. Меня больше не связывают былые обязательства. У нас с тобой есть время... много времени. Столько, сколько нам нужно. До свидания, любовь моя. До скорого свидания.
С этими словами Би Би развернулась и направила свои стопы к месту, где ее поджидали Брэндон, Стефания и советники. Провожая ее взглядом, Джулиан не знал, что думать. Если судить беспристрастно, то упрекнуть в нечестности или неискренности Би Би нельзя, но все это не имеет никакого значения. Она остается членом Блю Блока, и этим все сказано. Меж тем он мог поклясться, что его сердце вновь радостно забилось в груди - точь-в-точь как в те времена, когда он не понаслышке знал, что такое счастье, и когда его жизнь представляла собой нечто большее, чем просто дорогу в ад. Провожая ее взглядом, Джулиан Скай проклинал себя за то, что, как последний дурак, все еще верил в счастливый конец.

Тоби Шрек и оператор Флин раскланивались направо и налево, удостаивая своим вниманием всех и каждого. Казалось, теперь, когда Тоби возглавил Имперские Новости, все только и стремились к тому, чтобы зарекомендовать себя перед ним наилучшим образом. Пользуясь случаем, Тоби брал интервью чуть ли не у всех подряд, полагая, что позже из вороха заученных острот удастся выудить хотя бы крупицу истины. Испокон веков политики владели прирожденным талантом говорить много, не говоря ничего. Однако Тоби был парень не промах и умел вытащить из них больше, чем те собирались сообщить. Благодаря его обширному журналистскому опыту политики нередко признавали то, о чем было бы лучше промолчать, а их ответы приобретали значение, о котором они сами даже не подозревали - пока не видели себя в вечерних новостях. Сегодня Тоби задержался в Палате просто потому, что не мог себе отказать в таком удовольствии. Сущий клад свежих новостей. Обнимаясь со старыми друзьями и врагами и одаривая тех и других приятельской улыбкой, Тоби неустанно раскапывал правду, что бы его собеседники ни старались подкинуть ему взамен.
В конце концов члены Парламента пришли к выводу, что пора начинать заседание. Приняв выразительные позы, они отдали приказ открыть двери Зала Заседаний. Толпа с гулким топотом стала медленно просачиваться внутрь. По обеим сторонам обширного помещения в два ряда стояли стулья, предназначенные для постоянных членов Парламента. Если прежде можно было счесть за чудо, когда они заполнялись хотя бы на четверть, то теперь не хватало свободных мест. В предвкушении грядущей избирательной кампании парламентарии, дабы покрасоваться перед электоратом, отчаянно стремились продемонстрировать свою персону в новостях. Чтобы заручиться избирательской поддержкой, требовалось показать, что они хоть что-то делают.
По идее, Спикер Парламента не должен принадлежать ни к одной партии или фракции. Беда в том, что место Спикера занял Элайа Гутман. Поскольку он то и дело перебегал из одной партии в другую, Собрание решило, что с чистой совестью может назвать его человеком, которому близки интересы всех представленных в Парламенте сторон. На самом же деле Гутмана избрали только потому, что большинство членов Парламента он подкупил, а остальных запугал.
Поговаривали, что ни одна грязная сделка в Империи не обходится без участия Элайи Гутмана. Во времена его буйной молодости Семья решила изгнать Элайю с Голгофы, дабы он не порочил ее честь. Ему регулярно посылали деньги в обмен на обещание не возвращаться домой. Подобное положение дел устраивало каждую из сторон. Гутман нашел достойное, с его точки зрения, применение получаемым деньгам и, воспользовавшись приобретенной свободой, раскрыл свою сущность отъявленного злодея сполна. Он даже внес вклад в фонд Восстания - вдруг пригодится на будущее.
Во время Восстания Семья Элайи сражалась как в рядах повстанцев, так и на стороне Императрицы. В результате она понесла столь большие потери, что Элайа оказался самым старшим из тех, кто остался жив. Словом, наступил тот день и час, когда его пригласили вернуться домой. Нутром почуяв, где в новой Империи сосредоточены деньги и власть, он, не теряя времени, сразу же включился в политический процесс. А теперь в придачу ко всему его избрали Спикером. То есть тем, кто облечен властью решать, кому предоставлять слово в Парламенте, а кому - нет. Обнаружив, к чему это привело, большинство парламентариев начали роптать, однако не слишком громко.
Нового Спикера избрали как раз тогда, когда Оуэн Дезсталкер, преследуя Валентина Вольфа с примкнувшими к нему аристо, совершал свою вылазку на Виримонд. О том, что подобные новости герою восстания вряд ли придутся по вкусу, знали все. Поэтому, размещаясь в Зале Заседаний, участники Собрания разрывались между желанием оказаться поближе к гуще событий и страхом попасть под шальную пулю. Дескать, если не удастся скрыться из зоны огня, то по крайней мере нужно иметь возможность пригнуть голову как можно ближе к полу. Надо сказать, что Оуэн Дезсталкер их не разочаровал. Едва открылись двери Зала Заседаний, как он ринулся внутрь. Не отставала от друга и Хэйзел Д'Арк; несмотря на отчаянные попытки распорядителей оттеснить ее к зрительским местам, она ничуть не сбавила шага. Оуэн двигался прямиком к Гутману, который восседал на небольшом возвышении меж двух рядов стульев.
Двое охранников попытались было преградить Оуэну путь. Одного из них он ударил в грудь, а второго - в пах, и те, скорчившись от боли, упали на пол. Перешагнув через тела, Хэйзел проследовала за Оуэном.
Гутман заерзал на месте. Остановившись напротив Спикера, Дезсталкер метнул в него уничтожающий взгляд.
- Интересно мне знать, какое скопище недоумков могло избрать этого авантюриста? Не успел я выйти из дома, как в курятник тотчас пригласили лису. Может, нам заодно увенчать этого жулика короной с драгоценностями, пока таковая в наших руках? Кстати, первое, что я сделаю, как только выйду отсюда, это проверю, все ли камни на месте. Нет, но почему Гутман? Неужели никого больше не нашлось? Этот человек умеет извлечь прибыль из человеческих страданий и смертей. Одному Богу известно, сколько крови пролито по его вине.
- А сколько крови на твоих руках, Дезсталкер? - спокойно парировал Гутман. - Прежде чем стать теми, кто мы теперь, нам всем приходилось делать нечто такое, о чем лучше не вспоминать. Но сегодня каждый имеет возможность исправиться, каждый, независимо от происхождения, может стать хозяином своей жизни и сделать карьеру. Неужели ты не веришь в то, что человек способен измениться? Не веришь в искупление грехов?
- Не верю, если речь идет о тебе, - откровенно заявил Оуэн. - Скорее гренделианин станет вегетарианцем, чем исправишься ты.
- Факт остается фактом, - не унимался Элайа. - Эти добрые люди по своей воле избрали меня Спикером Парламента, никто их не принуждал. Или ты не признаешь права большинства?
- Только не пытайся перевернуть все с ног на голову. - Голос Оуэна прозвучал на удивление грозно. - Я не затем столько времени скрывался от собственной охраны и прошел через ад, сражаясь на улицах Голгофы, чтобы к власти пришел такой, как ты. Уж не знаю, каким образом тебе, Гутман, удалось избежать трибунала, но от меня ты не уйдешь. А ну-ка, проваливай с этого места! Иначе я собственноручно вышвырну тебя вон.
- Ты не имеешь права ко мне прикасаться. Я нахожусь под защитой Парламента - тех самых людей, которым ты помог прийти к власти. Ты что, не веришь в тех, кого сам создал?
- Не верю, раз они докатились до такой чертовщины.
- Стало быть, ты ставишь себя выше большинства? Помнится, свергая аристократов, ты тоже говорил, что они опорочили власть. Ты не находишь в такой аналогии доли иронии? Запомни, Дезсталкер, прошли твои времена. Ты уже не герой. И не можешь вершить свои законы везде, где тебе вздумается. Теперь ты такой же житель Империи, как все, и обязан подчиняться воле большинства, которое представляют здесь члены Парламента.
- Мне не нужен Парламент, чтобы разобраться, кто прав, а кто виноват. Убирайся отсюда, пока не поздно. Иначе я убью тебя прямо на месте.
- Ты презираешь волю Парламента!
- Плевать я на нее хотел! Если понадобится, я разнесу весь дом, так что камня на камне не останется.
По толпе прокатился возбужденный рокот. Со всех сторон к Оуэну спешно направлялись охранники. Будь на его месте кто-то другой, собравшиеся восприняли бы все, что он сказал, как пустые угрозы. Но Оуэн Дезсталкер обычно слов на ветер не бросал. Он и в самом деле мог сделать то, о чем говорил. Вцепившись руками в подлокотники кресла, Гутман все еще сохранял спокойный вид. Ловко манипулируя Дезсталкером, он сумел вывести его из себя. Теперь ему оставалось лишь выйти из этой заварухи живым.
- Типичная для Дезсталкера угроза, - громко произнес он, чтобы сквозь шум его могли услышать. - Ему плевать, сколько людей погибнет, пока он будет вершить свое черное дело. Даром, что ли, его предок, первый из Дезсталкеров, изобрел Генератор Черной Пустоты. Одному Богу известно, сколько миллиардов невинных жизней он унес.
Хэйзел вцепилась Оуэну в руку, не позволяя достать лучевой пистолет. Окружившие их охранники оказались в замешательстве.
- Нет, Оуэн, остановись, - глядя ему в глаза, твердо произнесла она. - Прежде чем ты доберешься до Гутмана, тебе придется убить множество невинных людей.
Оуэн резко вырвался из ее рук и, тяжело дыша, сверкнул взглядом.
- Я думал, хоть ты меня понимаешь!
- Понимаю, Оуэн. Понимаю. Но сейчас не место и не время. В зале воцарилась гробовая тишина. Все ожидали, что Дезсталкер выкинет в следующий миг. Охранники старались не предпринимать ничего такого, что могло бы побудить его к действию. Медленно обведя окружающих глазами, Оуэн ощутил, как постепенно тает гнев. Его рука расслабилась и отпустила рукоятку бластера. Все в зале облегченно вздохнули. Кивнув Хэйзел, Оуэн произнес:
- Плохи же наши дела, раз даже ты начала делать мне внушения. Тем не менее ты права. Сейчас не время.
Повернувшись к Гутману спиной, он гордо прошествовал к толпе собравшихся, которая наблюдала за ним, стоя в специально отведенном для нее месте. Одарив Спикера тяжелым взглядом, Хэйзел на всякий случай поспешила за Оуэном. Находившиеся неподалеку от них Джек Рэндом и Руби Джорни разразились громкими аплодисментами. Судя по выражению лиц, многие из присутствующих были бы не прочь их поддержать. Охранники спрятали свое оружие и, подняв с пола коллег, ретировались настолько быстро, насколько им это позволяло чувство собственного достоинства.
Немного выждав, пока успокоятся нервы, Гутман приступил к ведению собрания. Открывая очередную сессию, он произнес довольно эмоциональную вступительную речь, изобилующую остротами. К огромному облегчению присутствующих, таковая оказалась короткой, за что Спикера поблагодарили аплодисментами, после чего Парламент приступил к делу. Первым на повестке дня стоял доклад киберкрыс об исследовании компьютерных матриц на Голгофе с целью выявления признаков проникновения в них ИРов из Шаба.
Перед собравшимися прямо в воздухе повис экран. На нем вспыхнули яркие краски, из которых вырисовались плечи и голова того, кто в этот день выступал от имени киберкрыс. Заседание Парламента ничуть не занимало представителей этой породы людей, как, впрочем, и все остальное, происходящее в мире за пределами их драгоценных компьютеров. Жизнь киберкрыс происходила исключительно в киберпространстве"Они никогда не появлялись на публике без крайней необходимости. Чтобы узнать почему, достаточно было лишь раз их увидеть. Киберкрысы были настолько нашпигованы всякими проводами, встроенными датчиками и переключателями, что, строго говоря, их следовало бы причислить к киборгам. Что же касается личных привычек киберкрыс, то таковые зачастую внушали откровенное отвращение. Погружаясь в виртуальную реальность, они порой даже забывали о потребностях собственной плоти.
Представителю киберкрыс, который сегодня выступал в Собрании, было присвоено кодовое имя Проволочный Зайка. Выглядел он так, будто несколько дней назад умер, и его откопали из могилы специально для того, чтобы прочитать этот доклад. Кожа на лице была синюшно-серой, глаза впали, лицо от истощения заострилось. Из вены на шее торчала трубка, по которой поступали питательные вещества. В пустой правой глазнице был вмонтирован компьютерный переключатель.
- У-у-у, да тут у вас сегодня крупная тусовка, видать, собрался народ со всего света. Салют вам, люди плоти, от крутого парня по имени Проволочный Зайка. О аллилуйя, придется опять пользоваться человеческой речью. Да будет ниспослан нам этот дар! А также сила тем людям, которые верят в реальность своего существования, и тем, кого еще этот вопрос волнует. Для всех же остальных секрет жизни прост: сплюснуть нейроны - и дело с концом. Мы с моими приятелями-хакерами недавно пропахали весь кремний Матрицы, пытаясь отыскать, не затесался ли в него какой-нибудь разведчик от матричной платы с другого места, которое я не буду сейчас называть. И, должен вам сказать, ни фига не обнаружили. Абсолютно ничего, полный нуль. Бездна следов того, что там побывал какой-то крупный незваный гость, только не спрашивайте меня, кто и откуда. Иначе мне придется вывалить на вас массу всякой технической требухи, которую я сам не всегда понимаю, потому что она возникает у нас попутно с тем, что мы делаем. Дело в том, люди, что мы пограничники, хотя знаю, для вас это звучит странно.
От того, что границы всех крупных зон замаркированы, нет никакого толку. Скажу вам честно, братья, этот город - сущий дурдом. Пусть мы пока немного тормозим, но рано или поздно все равно прорвемся, хотя бы потому, что обожаем бросать вызов судьбе. Думаете, крутые парни из бизнеса не рвутся заполучить входные коды? Зря. Черт, этот мерзкий виброфон вконец меня достал. Погодите, мне нужно повысить уровень эндорфинов... У-у-у-у... кайф. А теперь, ребята, поговорите без меня. Мне пора немного прилечь. Надо поднапрячь те клетки мозга, которые редко используются. Пока, люди.
- Минуту! - остановил его Элайа Гутман. - Есть ли у вас что-нибудь полезное?
- О черт, конечно. Чуть не забыл. Я даже где-то записал. Берегитесь зубов дракона. Круто, да? Ну все. Я ушел.
Экран исчез, а с ним и изображение киберкрысы. Наступила неловкая пауза.
- Насколько я помню, - начал было Гутман, обратив взгляд на Оуэна, - этих... с позволения сказать, людей рекомендовали нам вы, сэр Дезсталкер.
- Да, - пожав плечами, согласился Оуэн. - Конечно, они слегка чокнутые, зато знают свое дело. Копаясь в Матрице, кто угодно может двинуться рассудком, а этим ребятам такое занятие по душе. Если ИРы хоть как-то наследили, то обнаружить этого не сможет никто, кроме киберкрыс. ИРы утверждают, что они просочились во все отрасли человеческого бизнеса и держат на крючке нашу экономику. Конечно, не исключено, что говорят они это только затем, чтобы посеять среди нас панику. Так сказать, деморализовать противника. Тем не менее мы не имеем права рисковать и обязаны все проверить. Если же наши опасения оправдаются, нужно узнать, насколько глубоко им удалось внедриться и как долго это продолжается. Лишь потом думать, как вернуть все на круги своя.
Гутман с безразличным видом кивнул.
- Из выступления вашего... специалиста мы ничего не узнали о постороннем вмешательстве. Во всяком случае, киберкрысы не смогли обнаружить никаких определенных следов.
- Есть одно "но". И заключается оно в том, что Шаб владеет компьютерным миром гораздо лучше нас. Он мог спрятать свои следы там, где нормальному человеку не придет в голову их искать. К счастью, киберкрысы не совсем нормальные люди.
- Очень рад, что хоть тут наше мнение совпадает, - не упустил случая съязвить Гутман. - Хотелось бы также разделить твою уверенность в этих... людях. Не мог бы ты осчастливить наше Собрание, сэр Дезсталкер, и растолковать, что это за зубы дракона, которых нам якобы следует остерегаться?
- А я уж было решил, что это ясно даже тебе, Гутман. ИРы заявили, что если им удастся проникнуть в Матрицу, они разрушат человеческий мозг, внедрив в него свои мысли. Зубами дракона называют тех людей, которые ходят среди нас, но людьми в полном смысле не являются. Они выглядят как обыкновенные мужчины и женщины, однако мыслят как ИРы из Шаба. Это отличные шпионы. Мы не имеем ни малейшего представления о том, сколько их сейчас среди нас. Неизвестно также, насколько сильно это угрожает нашей безопасности.
- Я не зря подавала прошение Собранию, - раздался из толпы чей-то хриплый голос.
Все обернулись посмотреть, кому он принадлежит, а когда увидели невысокую блондинку с ледяными, как смерть, глазами, шарахнулись в стороны. Когда-то ее звали Безумной Дженни и считали воплощением таинственной и загадочной Матер Мунди, Великой Праматери Душ эсперов. Переполняющая ее беспощадная энергия била через край, так что окружающее пространство словно потрескивало от электрических разрядов. Однако Матер Мунди уже покинула тело Безумной Дженни, и та вернула себе прежнее имя - Диана Вирту. Меж тем от нее по-прежнему исходила огромная сила, и люди из соображений здравого смысла предпочитали на всякий случай держаться подальше. В настоящее время она представляла в Парламенте эсперовское Подполье - главным образом потому, что никто из эсперов не осмелился ей перечить. Диана остановилась перед Оуэном, и он вежливо ей поклонился. Честно говоря, она немного его побаивалась, но думала, что со стороны этого никто не замечает.
- Привет, Диана. Ты выглядишь вполне в норме. И что же у тебя за прошение?
- Мы предлагаем убрать из Парламента все эсп-глушители и просканировать присутствующих, чтобы узнать, действительно ли они те, за кого себя выдают.
Голос Дианы звучал отрывисто и очень грозно. Крича во все горло в застенках Голгофской тюрьмы, она порвала связки, и с тех пор ее голос до конца не восстановился.
- Вспомните, как однажды при Дворе появилось некое странное существо, которое на глазах меняло форму, пока не исчезло совсем. У него в теле сканеры не обнаружили никакой человеческой начинки. А вело оно себя точь-в-точь как человек. Предлагаю провести полное эсп-сканирование всех присутствующих. Только это может обеспечить Парламенту безопасность. Думаю, мое требование имеет серьезные основания.
- Потому что ты сама ведьма, - сказал Гутман, и все закивали в знак согласия. - Мы не можем принять то, что ты предлагаешь. Члены Парламента неприкосновенны. Проводить психическое сканирование здесь запрещено.
- Не могу не согласиться, - произнес Оуэн. - У каждого из нас есть свои секреты, которые мы обязаны держать при себе. Но я вижу и другую сторону дела. Следует выработать какую-нибудь добровольную систему...
- Вот с тебя и начнем, - сказал Гутман. - Давай выходи. Ты будешь первым.
Оуэн невольно улыбнулся.
- Давайте лучше предоставим эту привилегию Церкви. У нее богатый опыт по части исповедей.
- Мы поставим вопрос на обсуждение, - заявил Гутман. - И, если это не удовлетворит вас, эспер Вирту, вы вправе обратиться с этим предложением в соответствующую подкомиссию. Итак, переходим к следующему пункту повестки дня. В результате победы Джека Рэндома над Семьями клоны и эсперы обрели независимость и стали полноправными гражданами Империи.
Однако столь замечательное достижение Восстания породило также ряд неожиданных проблем. В течение многих веков торговля и промышленность Империи строились на подневольном труде клонов и эсперов. Надо заметить, что недостатка в нем никогда не ощущалось. Теперь на смену ему пришли свободная рабочая сила и новые технологии. Причем оказалось, что и то и другое обходится весьма дорого. Любые перемены всегда стоят больших денег, но кто-то должен за них платить.
Поскольку нам наконец удалось собрать налоги, мы вновь запустили в действие компьютеры.
Здесь Гутман сделал небольшую паузу, чтобы все присутствующие имели возможность обратить свои взоры на тех, по чьей вине была выведена из строя компьютерная сеть. Другими словами, на Оуэна и Хэйзел, которые скромно кивали и улыбались.
- Поначалу мы хотели повысить налог с прибыли, - продолжал Гутман, - но вскоре народ в своем большинстве недвусмысленно дал нам понять, что эта идея, мягко говоря, ему не по вкусу. Поскольку самыми богатыми в Империи остаются Семьи, нам предложили взвалить увеличившиеся расходы на их плечи. Однако Кланы не без основания утверждают, что соглашение с Рэндомом лишило их силы и власти, в результате чего многие докатились чуть ли не до нищеты. Они вполне резонно заявляют, что наказывать их Дальше было бы по меньшей мере несправедливо. Несмотря на многочисленные обсуждения, переговоры и совещания, мы до сих пор не пришли ни к каким положительным результатам.
- Его речь превзошла даже твою, - тихо заметила Оуэну Хэйзел. - Я потрясена до глубины души.
- На Подполье тоже не рассчитывайте, - вступила в разговор Диана. - Нам и так приходится поддерживать семьи клонов и эсперов, которые оказались на улице из-за новых технологий. Пока они были собственностью Кланов, те обеспечивали их насущные нужды. Теперь, когда клоны и эсперы стали свободными гражданами, Кланы попросту умыли руки. Свобода, конечно, хорошая вещь, но брюхо ею не набьешь.
Оуэн вопросительно взглянул на Хэйзел, та в ответ пожала плечами.
- Не спрашивай меня. Мои представления о перераспределении богатств ограничены пиратским опытом и охотой за клонами Ни то, ни другое не увенчалось успехом.
- Беда в том, что перемены в Империи идут слишком медленно, - заметила Диана Виршу.
- Беда в том, что они идут слишком быстро, - возразил Гутман.
- Еще бы ты так не считал, - не унималась Диана. - Таким, как ты, они ничего хорошего не сулят. Хочешь не хочешь, а плакали твои денежки. От этого вашему брату не отвертеться.
- Я всего лишь говорю о том, что нельзя осуществлять быстрый переход от системы, основанной на людском труде, к полностью автоматизированной. Иначе мы можем кончить, как Шаб. А этого, полагаю, никто не хочет.
Диана грозно нахмурилась.
- Хватит хитрить, Гутман. Подполье вовсе не заинтересовано в том, чтобы заменить машинами труд клонов и эсперов. Мы всего лишь требуем улучшения условий труда и нормальной заработной платы. А ты переводишь разговор на технические проблемы только потому, что хочешь уйти от темы.
- Мы опять вернулись к вопросу о деньгах, - объявил Гутман, откинувшись назад на спинку кресла. - В Империи беспорядок. Инфляция охватила все планеты. Цены растут даже там, где положение считалось наиболее стабильным. В ход пущены все сбережения. Банки один за другим терпят крах. Семьи делают все, что могут, однако сходятся на том, что в дальнейшем положение скорее всего будет еще хуже. Что бы мы ни говорили о прежнем порядке, но при нем знали цену деньгам. Пусть даже для этого Императрице порой приходилось вздернуть парочку банкиров.
- А что, если нам ввести налог на пустую болтовню, - вкрадчивым голосом предложила Хэйзел, - или, скажем, налог на барыши для тех, кто умудряется ловко извлекать прибыль из постоянно меняющейся политической обстановки? Уверена, такая мера существенно пополнит государственную казну.
По залу прокатился ропот.
- Попрошу присутствующих оградить нас от нападок, - строго заявил Гутман. - Итак, переходим к следующему пункту повестки.
- Но мы же ничего не решили по последнему вопросу, - возразил Оуэн.
- Я сказал, переходим к следующему пункту, - повторил Гутман.
- Как Спикер Парламента, я отвечаю за повестку дня.
- Послушай, - сверкнув свирепым взглядом, продолжал Оуэн.
- боюсь, дождешься ты у меня.
- Я бы мог тебя вывести вон, - заявил Гутман.
- Только попробуй!
- Пожалуйста, Оуэн, - вступила в разговор Хэйзел.
- Следующий вопрос, - продолжал Гутман. - К нам хочет обратиться офицер Имперского Флота генерал Беккет.
В воздухе немедленно материализовался видеоэкран, как будто все это время он только и ждал сигнала. На присутствующих устремил строгий и неприступный взгляд Шоу Беккет. Казалось, тяжелая квадратная голова сидит прямо на широких плечах, большая часть которых осталась за кадром. Одет он был в офицерскую форму, плотно обтягивающую его мощную грудь. Широкий разрез губ и неподвижный взгляд выдавали в нем человека сурового и неприступного. Как всегда, он курил сигару, время от времени прерывая свою речь, чтобы выпустить дым.
- Ну наконец дошла очередь и до меня. Итак, прошу вашего внимания. Если необходимо, можете делать заметки, потому что повторять я ничего не стану. С тех пор как корабли повстанцев и чертовы звездолеты хэйденов разрушили наш Флот, мы все никак не можем привести его в мало-мальски приличное состояние. Лишившись кораблей класса Д и Е, нам не остается ничего, кроме как положиться на отремонтированные фрегаты. Они обеспечивают перевозку грузов, хотя изначально не предназначались для этой цели. Не хватает квалифицированных кадров. Добровольцев более чем достаточно, но для того чтобы подготовить настоящих специалистов, требуется немало времени. Нельзя же допустить к звездолету первого встречного.
Для доставки продовольствия на сильно пострадавшие от Восстания планеты мы используем наиболее крупные корабли. Несмотря на множество нуждающихся людей, нам все же удалось избежать голода. По крайней мере мы не позволили ему охватить обширные территории. Между тем пираты по-прежнему вставляют нам палки в колеса. Для поддержания черного рынка они то и дело атакуют имперские транспортные корабли. Но когда мы до них доберемся, им несдобровать.
Это еще не все. У нас не хватает кораблей для патрулирования Границы. Некому охранять ее от пришельцев.
Лицо генерала Беккета на экране сменилось изображением вражеского корабля. Он напоминал огромный клубок белых нитей, туго и беспорядочно сплетенных меж собой. Один такой корабль, напав на Имперскую базу, расположенную поодаль от других планет, не оставил в живых ни одной живой души. Затем последовал не менее мощный удар по основным городам Голгофы. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы капитану Сайленсу со своей командой не удалось уничтожить врага. Откуда и с какой целью в Империи появился корабль пришельцев, никто не знал. Одно можно было утверждать наверняка: намерения у них далеко не дружественные. Корабль исчез с голоэкрана, и на его месте вновь появился генерал Беккет.
- Учитывая нынешнее состояние Имперского Флота вообще и катастрофическую нехватку высококлассных кораблей в частности, я не в силах нанести врагу упреждающий удар. Самое большее, на что мы в данный момент способны, - это отразить его натиск и по возможности ликвидировать последствия нападения. Должен сказать, нам крупно повезло, что во время атаки Голгофы мы отделались, как говорится, легким испугом. К сожалению, удача имеет дурную привычку изменять. Беда в том, что люди продолжают гибнуть на Границе, а я ничего не могу сделать. Чтобы им помочь, мне чертовски не хватает кораблей.
- Мы строим корабли, генерал Беккет, - резко оборвал его Гутман. - Строим настолько быстро, насколько позволяют наши возможности. Здесь тоже немало трудностей. Во-первых, пока не будет запущен в ход кораблестроительный завод, построенный взамен разрушенного во время Восстания, новых кораблей класса Е у нас не появится. Во-вторых, встает вопрос, кто заменит клонов, которые прежде вели сборку. И наконец, в-третьих, строительство кораблей класса Д обходится непомерно дорого, а мы сейчас должны тщательно взвешивать все затраты. Поэтому пока корабли пришельцев не представляют прямой угрозы самой Империи...
- Стало быть, вы собираетесь пожертвовать людьми, живущими на Границе, лишь бы только не касаться такой щекотливой темы, как налоги! - рявкнул в камеру генерал Беккет. - Правители приходят и уходят, но на деле ничего не меняется. Безумие - какие-то гигантские насекомые однажды появились на Голгофе, а мы не можем даже нанести им ответный визит, чтобы предотвратить их возможное появление в будущем. Для этого у нас, видите ли, нет финансовых возможностей.
- Пока мы держим врага на почтительном расстоянии, думаю, дальше пограничных атак дело не пойдет, - заявил Гутман. - Я допускаю, что это звучит довольно цинично. Но должен заметить, что в нынешние смутные времена другого выбора у нас нет. Приходится рассуждать в категориях большего блага для большинства людей. Однако бросать пограничные миры на произвол судьбы мы не намерены. Поэтому защищать их, насколько это возможно, мы по-прежнему поручаем вам. Как только появятся новые корабли, мы пришлем подкрепление. Ничего другого предложить я пока не могу. Итак, если у вас все...
- Отнюдь нет, - прервал его Беккет. - Как всегда, я припас кое-что на закуску. Нечто странное творится на Границе. К нам не перестают поступать тревожные сообщения относительно Черной Бездны. Кому-то слышатся крики мертвых, которые предупреждают живых об опасности. Людей то и дело посещают страшные видения и кошмары. Возникают мимолетные контакты с чем-то неуловимым и необъяснимым. Нечто ужасное появляется в мгновение ока и так же быстро исчезает. Эсперы часто видят во сне, как открываются и закрываются двери, через которые входит какой-то монстр. Подобных сообщений стало слишком много. Поскольку большинство из них приходят из вполне достоверных источников, я не имею права закрывать на них глаза. Напрашивается единственный логический вывод: в Черной Бездне кто-то живет.
В зале надолго воцарилось молчание. Минуло более девяти веков с тех пор, как родоначальник Клана Дезсталкеров испытал Генератор Черной Пустоты. Ни разу за это время огромная, погрузившаяся во мрак территория не подавала никаких признаков жизни. Люди совершенно ничего о ней не знали. Если туда отправлялись корабли, то мало кто возвращался обратно.
При упоминании о Черной Бездне Гутман обратил свой взор на Оуэна и Хэйзел.
- Сэр Дезсталкер и мисс Д'Арк. Вы были последними из людей, которые побывали в Черной Бездне. Можете ли вы пролить свет на это явление?
- Для меня это такая же тайна, как и для всех остальных, - ответил Оуэн. - Ничего подобного я в жизни не видел. Хотя Генератор Черной Пустоты изобрел мой дед, это еще не значит, что я знаю о нем больше, чем кто-то другой. Даже если у Джиля и была какая-то информация о Черной Бездне, он со мной никогда не делился. Но я не могу поверить, что в этой пустоте кто-то есть. Там нет условий для поддержания жизни. Ни пищи, ни света, ни тепла. Как может там что-то или кто-то существовать?
- Это вовсе не жизнь в привычном значении этого слова, - поправил его Беккет. - Никто не знает, что случилось, когда миллионы людей приняли страшную смерть. Может, именно тогда в пустой черноте и зародились кошмары.
- Чушь! - бросил Оуэн.
- Неужели? - сказал Беккет. - Хочу вам напомнить, что вы вернулись из Черной Бездны вместе с проснувшимися хэйденами. А мы уж думали, что избавились от этого ужаса раз и навсегда... В Бездне определенно что-то есть.
Взоры присутствующих устремились на Оуэна и Хэйзел. Разумеется, Дезсталкер со своей подругой знали о Бездне гораздо больше, чем остальные, но ради общего блага давно поклялись держать язык за зубами. Кроме того, между тем, что сообщил им Беккет, и тем, что было известно им, не прослеживалось прямой связи. По крайней мере им хотелось так думать.
- Говоря о хэйденах, - продолжал Беккет после небольшого молчания, - мы подошли к последней части моего доклада. Полагаю, всех нас немало удивило то, что проснувшиеся хэйдены примкнули к силам повстанцев. Но еще больше мы поразились, узнав, что измененные теперь повинуются приказам. Если прежде они превратили бы врага в груду мяса, то ныне предпочитают взять его в плен. По крайней мере именно так хэйдены поступали с имперскими солдатами, которые во время Восстания изъявляли желание сдаться.
Вы убедили нас, сэр Дезсталкер, что хэйдены изменились. Вы сказали, что с ними можно сотрудничать. Но следовало бы проявить большую осмотрительность. Разве можно доверять киборгам - людям, которые в поисках технического совершенства напрочь отбросили свою человечность. Тем, кто начал Крестовый Поход Генетической Церкви против человечества, надеясь заменить собой все население Империи. Нет, человекоподобным машинам в золотистых звездолетах, этим мясникам с Брамина II, доверять было нельзя. Да будет вам известно, сэр Дезсталкер, что ваши бывшие союзники вернулись на Брамин II и, разрушив защиту планеты, оккупировали ее. Переименовали планету в Новый Хэйден и окружили ее своими золотыми кораблями. Прежде чем связь прервалась, мы успели получить несколько сообщений. Из них явствует, что хэйдены приступили к опытам над захваченными в плен людьми, намереваясь превратить их в новых, более совершенных хэйденов.
Мы не имеем ни малейшего представления о том, что там творится сейчас. Чтобы спасти людей Брамина II, нам нужно пройти мимо золотых кораблей хэйденов. А это равносильно самоубийству. Может, у сэра Дезсталкера есть на этот счет какие-нибудь соображения? В конце концов, именно он вновь выпустил хэйденов.
В зале поднялся шум. Недовольство толпы постепенно перерастало в неистовый гнев, не предвещающий ничего хорошего.
- Хэйдены были неизбежным злом, - бесстрастно заявил Оуэн, - однако без них мы не смогли бы свергнуть Лайонстон. Спросите сами у генерала Беккета. Я думал... надеялся, что измененные больше не возьмутся за старое. Я знал одного хэйдена, хороший был друг - среди людей таких еще поискать. Но, видимо, меня в очередной раз предали те, в кого я верил. Однако давайте не будем преувеличивать опасность. Хэйдены захватили всего одну планету. И максимум, на что они способны - это ее защищать.
- Уж не предлагаешь ли ты бросить население Брамина II на съедение человекоподобным монстрам? - осведомился Гутман. - Не думаю, что Империя тебя поддержит.
- А почему бы и нет? - парировал Оуэн. - Разве не ты предложил жертвовать малым во имя большего? Помнишь, как ты посоветовал обойтись с населением Границы? Нет, Гутман, я вовсе не предлагаю бросать жителей Брамина II на произвол судьбы. Этого допустить нельзя хотя бы потому, что хэйдены могут превратить их в мощную армию. Мы с Хэйзел отправимся туда вдвоем. И посмотрим, что можно сделать. В конце концов, я чувствую ответственность за случившееся.
- Как бы не так! - воскликнула Хэйзел. - С чего это ты взял, что я мечтаю отправиться на тот свет? Мне пока жить не надоело.
- Я просто думал, что мисс Д'Арк не захочет пропустить такого развлечения, - ответил он.
- А вот это совсем другое дело, - ухмыльнулась Хэйзел. - Просто нужно было меня попросить.
- Парламент охотно принимает ваше предложение, - заявил Гутман, - и желает вам удачи. Тем более что она вам может очень пригодиться. Вы согласны с нами, генерал Беккет?
- Вполне, - ответил тот. - Сам заварил кашу, пусть сам и расхлебывает. Но если у них ничего не выйдет, придется принимать решительные меры. Чем ждать, что выкинут хэйдены в скором будущем, лучше сжечь их проклятую планету дотла. У меня все.
Экран исчез, а с ним и генерал Беккет. В зале поднялся гул. Лукаво улыбнувшись Оуэну, Гутман как-то странно оживился. Дезсталкер нутром чувствовал, что ничего хорошего это не сулит. Слегка подавшись вперед, Гутман произнес самым что ни на есть рассудительным тоном:
- Прежде чем вы нас покинете, сэр Дезсталкер, хотелось бы задать вам несколько вопросов. Парламент отправил вас за военными преступниками. Но, насколько мы могли заметить, вы не слишком старались доставить их живьем.
- Они почему-то думали, что на Голгофе их ждет несправедливый суд, - ответил Оуэн. - Видимо, потому, что за все время работы судов военного трибунала ни один осужденный не был оправдан. Полагаю, этот факт не укрылся от их внимания. Поэтому неудивительно, что они предпочли сражаться насмерть, лишь бы не попасть к вам в руки. В этом положении виноваты вы, а не мы.
- Каждый конкретный случай мы разбираем очень тщательно, - возразил Гутман. - Неужели ты думаешь, что я позволю ложно осудить моих бывших приятелей-аристократов?
- Звучит убедительно. Особенно если учесть, что говорит человек, убивший собственного отца, - заметила Хэйзел. - Лучше остановись, пока меня не разобрал смех.
- Я давно уже не тот, что прежде, - пожал плечами Гутман. - Все меняется. И люди тоже. Или ты, дорогая моя, так не считаешь? Должно быть, забыла, как когда-то сама промышляла пиратством и охотой за клонами?
Хэйзел рассердилась, но промолчала, за что Оуэн ей был безмерно благодарен.
- Суды военного трибунала призваны служить справедливости. Империя должна знать, что истинному злу рано или поздно придет конец, - заявил Гутман.
- Суды существуют только потому, что они популярны, - возразил ему Оуэн. - Людям нужны козлы отпущения. Интересно, что ты. Гутман, собираешься делать, когда запас настоящих преступников истощится? Начнешь копать под тех, кто не согласен с учрежденным тобой порядком?
- Справедливости боится только тот, у кого рыльце в пуху, - ответил Гутман. - Тому, кто не виновен, бояться нечего.
- А право решать, кто виновен, ты, конечно, присвоил себе.
- Решает Парламент.
- Стало быть, ты говоришь от имени Парламента, - не унимался Оуэн. - Чертовски удобно.
- Давайте двигаться дальше, - продолжил Гутман. - Переходим к следующему вопросу повестки дня. Проведение предвыборных дебатов. Полагаю, мне нет смысла напоминать, что после падения Железного Престола нас ожидают первые свободные выборы. Думаю, для вас также не секрет, что они будут проходить в ожесточенной конкурентной борьбе. Дело в том, что на многие места в Парламенте претендуют бывшие аристократы. Они уже заявили о своем намерении участвовать в выборной кампании.
- Черта с два! - громко возмутился Оуэн, стараясь перекричать поднявшийся в зале шум. - Рэндом заключил с ними соглашение. Семьи отказались от притязаний на власть в обмен на сохранение финансовых институтов. Если аристократы правдами и неправдами проникнут в Парламент, всем нашим завоеваниям крышка. Кончится тем, что аристократы вновь окажутся у власти.
- Что-то вы, сэр Дезсталкер, чересчур уж распоясались, - раздался леденящий женский голос из зала.
Все присутствующие обернулись.
Грация Шрек выдержала натиск устремленных на нее взоров с гордо поднятой головой и свойственной ей холодной неприступностью. С тех пор как Грегору Шреку пришлось удариться в бега, во главе Клана встала его старшая сестра и с этой ролью справлялась на удивление здорово. Ни Тоби, ни Евангелине взваливать на себя эти обязанности было недосуг, не говоря уже о том, что они не имели к тому ни малейшего желания. Поэтому участь возглавить семейство Шреков выпала Грации чисто случайно. И, надо сказать, все это время ей сопутствовала удача.
Высокая и худощавая, с бледной лебединой шеей, сморщенным лицом и густой гривой светлых волос, убранных в старомодную и некрасивую прическу, Грация резко выделялась на фоне окружающих ее ярких птичек. Склонная к затворническому и аскетическому образу жизни, она почти никогда не появлялась в свете, терпеть не могла Двор и посещала его только по строгому настоянию Грегора.
Однако менее официальная и определенно менее опасная обстановка Парламента, как ни странно, пришлась ей по вкусу. Выступая от имени многих древних семейств, Грация чувствовала себя на удивление свободно и непринужденно. Поскольку почти всю свою сознательную жизнь она провела вдали от высшего общества, она не отдавала предпочтения ни одному из Кланов. Именно по этой причине Семьи безоговорочно ей доверяли. Но особым расположением аудитории Грация была обязана природной уравновешенности и легкому чувству юмора, благодаря чему слушать ее было одно удовольствие. Словом, лучшего представителя бывшей аристократии трудно сыскать. Ее замечания никогда не оставались без внимания - будь на ее месте другой аристо, ему бы не дали сказать ни слова.
- Право баллотироваться в Парламент имеет каждый, - с пафосом заявила Грация Шрек. - Такова суть демократии. Разве вы, сэр Дезсталкер, сражались не за то, чтобы все граждане Империи имели равные права? А стало быть, бывшие аристократы имеют такое же право голоса, как и все остальные. К тому же, помнится, вы сами были Лордом. Если следовать вашим словам, то на вас тоже нужно поставить клеймо и лишить права баллотироваться в органы власти. Или свой выпад против аристократии вы к себе не относите? Должна заметить, сэр Дезсталкер, что такие понятия, как искупление и покаяние, известны не только вам. Оуэна задели ее слова, хотя он старался не подавать виду.
- Я мог бы прийти к власти. Однако решил этого не делать.
- Очень... благородно с вашей стороны. Но кто может поручиться, что вы не перемените своего решения в будущем? И вообще не понятно, почему вы так разволновались. Ведь речь идет о свободных выборах, проходящих в атмосфере строгого порядка, за который вы сами ратуете. То есть выборах, в которых каждый гражданин имеет право изъявить свою волю посредством честного голосования. Если кто-то из избирателей окажет доверие представителю того или другого Клана, то это его личное дело. Каждый сам вправе решать, кому из кандидатов в парламентарии отдать свой голос.
- Все это не так просто, как кажется, вы сами знаете, - сверля Грацию Шрек острым взглядом заявила Диана Вирту.
Грация удостоила ее снисходительной улыбкой, которая лишь подлила масла в огонь. Однако Диана сумела сдержаться.
- Эсперы не желают вновь оказаться под властью тех, кто держал их за рабов, - продолжала она. - Тех, кто безнаказанно их оскорблял, унижал и убивал, когда вздумается.
- Мы глубоко раскаиваемся за наших соотечественников, которые прибегали в прошлом к подобным крайностям, - спокойно произнесла Грация. - Чтобы добиться доверия избирателей, Семьям придется доказать, что они достойны того места при новой власти, на которое претендуют. Мы не настолько глупы, чтобы взяться за старое - кому захочется подставить свою карьеру под удар? Нужно научиться смотреть в будущее. Семьи накопили богатый опыт, им есть, что предложить. Все присутствующие прекрасно понимают ваше положение, эспер Вирту. Физические и психические травмы, которые вы получили в прошлом, вызывают у нас глубокое сочувствие, но мы не можем позволить, чтобы навязчивые идеи несчастной женщины преградили путь дальнейшему прогрессу.
Это был удар ниже пояса, однако Диана Вирту сумела сохранить присутствие духа. Грация Шрек уже не в первый раз пыталась подорвать аргументы Дианы, ссылаясь на ее прошлое. В бытность Безумной Дженни психика Дианы была несколько... неуравновешенной. Но что она могла сказать в ответ на столь прямой выпад? Заявления вроде "Да, я была сумасшедшей, а теперь мне стало лучше" внушают не слишком много доверия. Поэтому Диана сочла за лучшее пропустить замечание Грации мимо ушей.
- Эсперы больше никогда не склонят головы перед аристо. Мы разорвали свои цепи ценой страданий и большой крови. Многие наши товарищи отдали ради этого жизнь. Мы не позволим, чтобы нас опять притесняли.
- Звучит красиво, - заметила Грация, - не более того. Говорить о рабах и хозяевах сейчас не имеет никакого смысла. Они ушли в прошлое, и лучше не стоит его ворошить. Нужно двигаться дальше. И я подвергаю большому сомнению то, что вы говорите от лица всех эсперов. Открыто заявляя о своем недоверии к Матери Мира, вы сами себя дискредитировали и отстранились от официального руководства Подпольем. Все, что вы сейчас говорите, эспер Вирту, вы говорите от себя лично.
- Давайте лучше обсудим ситуацию с Блю Блоком, - вступил в разговор Финли Кэмпбелл.
Услышав голос Финли, все дружно обернулись. В Парламенте он выступал редко, но если уж это случалось, то все его слушали. Улыбнувшись и одарив холодным взглядом Би Би Ходзиру и ее спутников, Финли сказал:
- Как мы можем доверять Семьям, если большинство из них все еще находятся под влиянием Блю Блока? В свое время это была секретная организация. Но мы и по сей день толком ничего о ней знаем. Чем она занимается, какие ставит перед собой цели и задачи?
Выйдя вперед, Би Би Ходзира произнесла своим вкрадчивым голосом:
- Одно то, что мы перестали быть секретной организацией, должно положить конец многим вашим опасениям. Да, Кланы задумывали нас как частную террористическую организацию, целью которой было готовить специальных агентов для уничтожения врагов. Но мы давно вышли из-под опеки Семей, поэтому стоящие некогда перед Блю Блоком задачи ушли в прошлое. Если кто и смеет нас критиковать, то только не вы, сэр Кэмпбелл. Лучше вспомните, сколько крови на ваших руках. И сколько людей погибло от вашего меча.
- Много, но, думаю, еще недостаточно, - произнес Финли.
- Мы учтем ваше замечание, как только до этого дойдет очередь, - сказал Гутман. - А теперь перед нами выступит Ее Святейшество, мать-игуменья Беатриса Кристиана. В данное время она слишком занята благотворительной деятельностью, поэтому не смогла прибыть к нам лично. Свое обращение к нам она записала заранее.
По его сигналу в воздухе вновь появился голоэкран, и на нем возникло лицо матери-игуменьи Беатрисы, которое, словно нимб, окаймлял белый капюшон. Под глазами у Беатрисы темнели круги, лицо выглядело изможденным, а когда она начала говорить, голос ее срывался от усталости.
- Я буду краткой, потому что меня ждет масса неотложных дел. После войны половина планет Империи оказались буквально без средств к существованию. Если у нас не начался массовый голод, то только благодаря кораблям генерала Беккета, доставляющим в бедствующие районы провизию. Социальные, политические и производственные структуры повсюду разваливаются. Люди гибнут от недостатка питания, жилья и медикаментов.
Церковь проводит благотворительные акции, но наши фонды и возможности ограничены. Парламент обязан предоставить дополнительные средства, иначе нам грозит массовое варварство, если не хуже. Погибли уже миллионы людей. Умрет еще столько же, если мы не предпримем срочных мер. Я прошу под мою личную ответственность предоставить нам финансовую поддержку, чтобы мы могли оказать помощь тем, кто в ней крайне нуждается. Пожалуйста, помогите нам. А мы поможем тем, кто страдает от нищеты.
Экран померк и исчез. В зале поднялся тревожный шум. Голгофе немало досталось во время Восстания, но, несмотря на полученные раны, она сумела выйти относительно сухой из воды. К сожалению, в период благоденствия быстро забываешь о тех, кому пришлось гораздо хуже.
- Разумеется, мы поставим вопрос, поднятый Ее Святейшеством, на обсуждение, - подавшись вперед на стуле, произнес Гутман. - Хочу отметить, что подобные просьбы звучат далеко не в первый раз. К сожалению, мы крайне ограничены в средствах. Но мы обсудим данный вопрос, как только соответствующая комиссия представит нам свой отчет. А сейчас нам осталось обсудить одно важное дело. Думаю, все присутствующие со мной согласятся, так как речь идет об официальном главе государства, то есть о человеке, который будет представлять власть перед лицом народа Предварительно обсудив вопрос в разных комиссиях, мы пришли к выводу, что наиболее приемлемой формой властью для нас является конституционная монархия.
Заявление Гутмана вызвало бурную реакцию в зале. Казалось, все заговорили разом, и никого невозможно было угомонить. Гутман попытался жестом призвать присутствующих к порядку, но не тут-то было. Тогда, откинувшись на спинку стула, он стал ждать, пока страсти улягутся сами собой.
Пока толпа галдела и шумела, Оуэн попытался собраться с мыслями. Несмотря на то что Железный Престол был разрушен, корона продолжала существовать. С точки зрения закона, парламентариям ничто не мешало назначить нового императора. По крайней мере им вполне хватило бы глупости это сделать.
Наконец шум смолк, и Гутман смог продолжить свою речь.
- Не надо волноваться. Ни один вопрос не будет принят, пока его не утвердит Парламент. Другими словами, мы предлагаем учредить конституционного монарха, лишенного реальной и законодательной власти. Так сказать, номинального главу государства, обязанности которого будут носить исключительно общественно-социальный характер. Ну, разумеется, он должен пользоваться поддержкой и доверием всех и каждого. После напряженных обсуждений комиссии пришли к мнению, и, думаю, вы с нами согласитесь, что на данную должность подходит только один человек: Оуэн Дезсталкер.
Зал вновь разразился шумом, среди которого прорвались громкие аплодисменты. Рукоплескали не только те, кто выказывал свое расположение великому герою, но также те, кого устраивало подобное назначение по совершенно другим причинам. Став главой государства, Дезсталкер навсегда ушел бы с политической арены - преимущество, которым не преминули бы воспользоваться его враги.
Оуэн не сразу сообразил, что происходит, но когда опомнился и заговорил, в зале мгновенно воцарилась тишина.
- Черта с два! Пожелай я стать императором, я бы это сделал сразу, как только сверг Лайонстон. Но я не хотел короны тогда, не хочу и сейчас.
Гутман непринужденно улыбнулся.
- Однако многие в этом зале не прочь видеть тебя во главе государства. Они считают, что это большая честь, которую ты вполне заслужил. Когда человек заявляет, что его не интересует власть, это лишний раз говорит в его пользу. Лучшей кандидатуры на пост конституционного и монарха быть не может. Конечно, у нас с тобой есть много разногласий. Но я не колеблясь признаю все твои заслуги перед демократией. Кому, как не тебе, представлять ее перед народом? Подумай еще вот о чем, Дезсталкер. Кто, если не ты? Кэмпбелл? Вольф? Шрек? Пожалуй, ты единственная кандидатура на пост главы государства. Давай, Оуэн, решай.
Все еще находясь в мрачном оцепенении, Оуэн сдержанно кивнул. Когда Хэйзел взглянула на него, лицо его совершенно ничего не выражало.
В задних рядах наметилось какое-то странное движение. Пробираясь через толпу, к свободному пятачку зала уверенно направлялись двое. Одного из них знали все. Это был капитан Джон Сайленс. Но его спутник, с ног до головы одетый в черное, для остальных оставался загадкой. Когда-то Сайленса повсюду сопровождала расследователь Фрост. Но она погибла, защищая Империю, от руки небезызвестного Кита Саммерайла, который оказался предателем. Теперь ее место занял другой, и он своим мрачным видом наводил еще больший трепет, чем Фрост. Когда люди разглядели, что у него в руке, по залу прокатился тревожный рокот. Это было силовое копье, оружие, запрещенное еще с давних времен. Вооруженный им эспер был практически непобедим и становился верным посланником смерти.
Повернувшись лицом к залу, капитан Сайленс сдержанно кивнул в знак приветствия. Это был мужчина высокого роста, сорока с лишним лет. О возрасте свидетельствовали довольно солидное брюшко и поредевшая растительность на голове. Он немало повидал на своем веку, смотрел смерти в лицо и никогда не отводил взгляда. Словом, был одним из тех немногих, кто, сражаясь за Империю, являл собой образец истинного героизма и мужества и, потерпев поражение, склонил голову перед новым режимом. В мире еще хватало людей - как бывших повстанцев, так и защитников Империи, - которые были бы не прочь вывести его из игры, хотя и не торопились с этим: он еще мог им пригодиться.
- Прошу прощения, что прерываю ваше собрание, - отвесив небрежный поклон Гутману, начал он. - Дело не терпит отлагательства. Я только что побывал на Границе, то есть на планете Ансили. Всем нам грозит большая беда.
- О черт, - прервал его Гутман. - Какие еще дурные новости вы нам принесли с Границы, капитан? Опять корабль пришельцев?
- Хуже, - ответил Сайленс. - Шаб.
Переждав, пока волнение в зале немного уляжется, он продолжил:
- Мы, как обычно, совершали очередной рейс по доставке продовольствия на Ансили. Как вы знаете, там находится единственная в Империи база, где ученые исследовали потерпевший крушение вражеский корабль неизвестной конструкции. Едва мы вышли из гиперпространства, как обнаружили, что планета разрушена. Металлические леса, которые покрывали ее от полюса до полюса, запасы тяжелых металлов, служащие топливом для наших кораблей, начисто исчезли. Миллиарды деревьев словно рукой смело.
От базы остались мелкие осколки. Люди погибли. Корабль пришельцев исчез - его с собой забрал Шаб. Единственным человеком, оставшимся после натиска Шаба в живых, оказался бывший расследователь Кэррион, скрывавшийся на Ансили как преступник. Я привел его с собой, чтобы вы услышали всю историю из первых уст. Я гарантировал ему личную безопасность. Надеюсь, это возможно?
- Да-да, конечно, - подхватил Гутман. - Под вашу личную ответственность, капитан Сайленс. Расскажите нам, как все произошло. Я имею в виду нападение Шаба. Почему его не смогли обнаружить локаторы Флота?
- Если Шаб захочет быть незамеченным, никто его не увидит, - загробным голосом ответил тот, которого звали Кэррион.
Это был темноволосый мужчина с холодными карими глазами и мертвенно-бледным, хотя и молодым лицом.
- Они свалились на нас как снег на голову. В один миг небо заполонили тысячи кораблей и в два счета разрушили защитный экран базы. Я слышал, как, умирая, кричали мужчины и женщины. Корабль пришельцев вместе со всеми учеными, которые оказались на его борту, Шаб забрал с собой. Штурм шел считанные минуты и завершился так же быстро, как и начался. А потом они принялись собирать урожай. - Кэррион запнулся. - Когда-то среди металлических деревьев жили ашраи. Империя истребила эту расу, чтобы получить неограниченный доступ к металлу. Однако души ашраев остались жить вместе с деревьями. Я слышал, как они кричали, когда деревья вырывали из земли.
Мне посчастливилось выжить. Благодаря пси-способностям я спрятался, и меня не заметили. Ашраи мертвы, люди погибли, а деревьев больше нет. Зовут меня Кэррион. Я приношу несчастья. Я разрушитель наций и миров.
Он резко замолчал, и в зале на некоторое время воцарилась гробовая тишина. Потрясенные речью этого мрачного человека и вестями, которые он сообщил, люди обменивались недоуменными взглядами.
Наконец Гутман, в нерешительности прочистив горло, произнес: *
- Мы... благодарим вас за информацию. Исходя из того, что Шаб забрал все деревья, напрашивается единственный вывод: он готовит атаку на человечество. С одной стороны, тяжелых металлов, собранных с планеты, хватит, чтобы наполнить топливом бездну кораблей. А с другой, это подрывает нашу мощь. Раз они украли у нас корабль пришельцев, то вскоре секреты его конструкции будут у них в руках. Спасибо за сообщение, капитан Сайленс. Мы глубоко ценим вашу службу. Сейчас вы можете идти, но потом мы попросим вас обоих подготовить отчеты.
- Хорошо, - ответил Сайленс. - Мы всегда в вашем распоряжении. А пока прошу еще одну минуту внимания. Один эспер как-то сказал мне, что ему явилось видение, в котором Шаб планировал нападение на человечество. Ничего конкретного он говорить не стал, однако заметил, что скорее предпочел бы наложить на себя руки, чем дожить до этого дня.
В зале поднялся гул. Гутман откинулся на стуле и, пытаясь говорить как можно спокойнее и непринужденнее, произнес:
- Предвидения почти невозможно расшифровать, капитан. Тем более им нельзя доверять, когда они исходят от эспера. Что бы ни привиделось вашему эсперу, думаю, не следует придавать тому большого значения. Хотя разведать, что затевает Шаб, необходимо.
- Думаю, лучше всех с этим справлюсь я, - громко заявил Джек Рэндом. - Раз над нами нависла угроза нападения, нужно все разузнать. Мало кому удавалось подобраться к Шабу так близко, как мне, и при этом уцелеть. Наверное, все помнят мой отчет.
- О черт, - выругалась Руби Джорни. - Прошу учесть, что я с ним.
- Мы принимаем ваше предложение, - сказал Гутман. - Нам остается лишь еще раз поблагодарить капитана Сайленса и его спутника за то, что вовремя сообщили нам важные новости. Вам, Кэррион, прежде чем отправиться на борт своего корабля, придется сдать* оружие.
- Нет, - сказал Кэррион. - Лично я так не считаю.
- Силовые копья запрещены законом по всей Империи, - сердито произнес Гутман. - Официально вы преступник. Поскольку Сайленс обеспечил вам защиту, мы не требуем вашей смерти, однако мы не имеем права разрешить вам носить оружие.
Гутман махнул рукой. По его сигналу дюжина вооруженных охранников взяла человека по имени Кэррион на прицел. Тот вопросительно посмотрел на Сайленса, но капитан лишь недоуменно пожал плечами.
- Только попробуйте, - холодно улыбнувшись Гутману, сказал Кэррион.
Над залом как будто сгустилась мгла, в воздухе повисла добрая сотня теней. Люди неожиданно ощутили рядом с собой чье-то незримое присутствие. Нечто огромное, холодное и опасное перемешалось над их головами. То тут, то там сверкали острые зубы и страшные когти. Откуда ни возьмись, налетел ветер - лютый и порывистый. Слышался долгий и страшный вой, в котором не было ничего человеческого. Голосов становилось все больше и больше, черных теней уже было не счесть, а в воздухе над людскими головами, подобно грозовой туче, навис некий гневный и зловещий дух. Охранники крепче вцепились в бластеры, но, растерявшись, не знали, куда их направлять. Оуэн, Хэйзел, Руби и Джек стали друг к другу спиной, готовые встретить опасность. Люди старались держаться поближе, то и дело со страхом озираясь по сторонам. Еще немного, и началась бы паника.
Вдруг чужое присутствие разом исчезло. Ветер стих, и стало спокойно. Прежде чем что-то сказать, Гутман судорожно облизнул пересохшие губы и слегка прокашлялся. Все взоры были устремлены на него, а сам он не сводил глаз с Кэрриона.
- Что... что это было?
- Ашраи, - ответил тот. - Они давно умерли. Еще тогда, когда капитан Сайленс отдал приказ сжечь Ансили. Души их превратились в призраки и до сих пор продолжают жить. Прежде они обитали на металлических деревьях; теперь, когда лесов больше нет, призраки сопровождают меня повсюду. Так они меня защищают.
- О черт, - выругался Гутман. - Будь проклято твое несчастное копье! Бери его с собой. Только проваливай побыстрее вместе со своими загробными дружками.
Кэррион вместе с капитаном Сайленсом развернулись и пошли прочь. Им все спешили уступить дорогу. Все, кроме Дианы Вирту. Она преградила путь Кэрриону и Сайленсу, и те остановились. Быстро в знак приветствия кивнув Кэрриону, Диана устремила взор на Сайленса.
- Привет, отец, - сказала она.
- Здравствуй, Диана. Я слышал, ты вернулась к своему прежнему имени. Очень за тебя рад. Безумная Дженни мне никогда не была по душе.
- Но она - часть моей истинной сущности. И глубоко во мне продолжает жить. Просто я... немного продвинулась. Когда Мать Мира собралась изъявить свою волю, я думала, что она избрала меня в качестве живого воплощения. Думала, что я стала ее телом, ее священной посланницей. Но она покинула меня, лишив своей милости и славы. Теперь я до конца жизни останусь самым обыкновенным существом, не отмеченным волею Божьей. Она оставила меня на произвол судьбы, как когда-то бросил меня на Ансили ты.
- Это совсем не одно и то же, - заметил Сайленс.
- И все же это именно так, - возразила Диана и, взглянув на Кэрриона, добавила: - Я слышала, как на Ансили пели ашраи. Они приоткрыли мне блеск Небес, а потом ушли. Уж лучше бы всю жизнь быть слепой, чем, увидев на миг божественные краски радуги, навечно погрузиться во мрак тьмы. Меня столько раз предавали, что теперь я доверяю только себе. Я рада, что твоей планеты больше нет, Кэррион. Рада, что больше нет лесов. Лучше держись от меня подальше. И ты тоже, отец. Если еще раз сделаешь мне больно, я убью тебя.
Сайленс хотел было что-то сказать, но не нашел слов. Поэтому, учтиво поклонившись, они с Кэррионом вышли из зала. Глядя им вслед, Диана на мгновение пробудила в себе прежнюю личность. Вокруг нее образовался ореол, который потрескивал, словно рой жужжащих мух.
Вскоре напряжение в зале спало, и сессия подошла к концу. Оуэн, Хэйзел, Джек и Руби, чтобы избежать встречи с журналистами, решили воспользоваться запасным выходом. Отыскав поблизости небольшой кабачок, они нашли его довольно привлекательным. Во всяком случае, выпивка была вполне приличная, а посетителей - раз, два и обчелся. Разместились за небольшим столом. Раньше все четверо были дружной компанией героев, которых Оуэн сплотил на Мисте, но то время безвозвратно ушло в прошлое. И теперь, встретившись, они даже не знали, что сказать друг другу.
- Давненько мы так просто не сидели, - наконец произнес Джек. - Видно, нам всем сейчас не хватает времени.
- И неудивительно, что мы мало встречаемся, - подхватила Хэйзел. - Я хочу сказать, что раньше нас связывало только Восстание.
- Но теперь еще и дружба, - заметил Оуэн. - И всегда была дружба.
- Конечно, - согласился с ним Джек, вложив в свои слова несколько больше сердечности, чем обычно. - Если бы мы не стали так... близки, то не прошли бы через то, что прошли. Но я понимаю, что имеет в виду Хэйзел. Восстание дало нам общую цель, то, на что мы могли опереться. Теперь же, когда война закончилась, мы оказались не у дел. Потеряли свое назначение.
- Верно, - согласилась Руби. - И как, черт побери, мы до этого докатились? Я сама толком не знала, что хотела получить в случае нашей победы. Но знаю точно, что не то, что получила. Мне чертовски не хватает... цели, к которой нужно стремиться. Я утратила смысл существования, едва Восстание подошло к концу.
- Вот именно, - сказал Джек. - Кто я был? Профессиональный мятежник. Боролся против Системы. Любой Системы. А теперь я кто? Теперь я часть этой Системы.
- Кроме всего прочего, мы все были вне закона, - вступила в разговор Хэйзел. - За наши головы были назначены награды. Толпа желающих охотилась за нами, чтобы пристрелить. Об этом, черт побери, я вовсе не скучаю.
- Но не можем же мы опять стать теми, кем были раньше, - возразил Оуэн, - до того, как началась заваруха. Неудивительно, что мы изменились. Иначе нам было бы попросту не выжить.
- Даже будь это возможно, возврата к прошлому я не хочу, - заметила Хэйзел. - Ненавижу его.
- Что верно, то верно, - согласился Джек. - Корням и истории придается слишком большое значение. Мы подобны акулам: либо движешься, либо умрешь. И то, что прошлое осталось в прошлом, означает то, что мы движемся.
- И все же нам лучше поддерживать связь, - сказал Оуэн. - С кем еще мы можем поговорить? Кто, кроме нас, способен понять все то, через что мы прошли? Лабиринт нас изменил. И, боюсь, еще рано ставить точку, потому что мы продолжаем меняться.
- О, только не начинай все сначала, - поспешила прервать его Руби. - Все кончено, Оуэн. Прошлое ушло, туда ему и дорога. Я не желаю его ворошить. Не желаю каждый вечер сидеть в какой-нибудь забегаловке и распинаться о своих былых подвигах. Неужто нам, будто отставным солдатам, ничего не осталось в жизни, кроме как вспоминать ратные дни молодости, когда жизнь имела цель и смысл? Моя жизнь еще не закончилась.
- Целиком с тобой согласен, - поддержал ее Джек. - Именно поэтому я вызвался лететь к Шабу.
- Да, конечно, - согласилась Руби, - хотя, думаю, это не совсем то, чего я хочу.
- О, брось, - сказал Джек. - Куда подевалась твоя жажда приключений? Ты же сама говорила, что не прочь встряхнуться. Словом, отправляемся завтра.
- Так скоро? - удивился Оуэн. - Мы с Хэйзел только вернулись. Мы даже не успели толком пообщаться с вами.
- Может, это и к лучшему, - мягко заметил Джек. - Хотим мы того или нет, мы становимся другими людьми, и пути у нас разные. Ничего не поделаешь: друзья приходят и уходят. Такова жизнь.
Разговор продолжался еще некоторое время, после чего окончательно себя исчерпал. Джек с Руби вскоре ушли. Оуэн сидел молча, уставившись в свой стакан.
- Я должен тебе кое-что сказать, - наконец произнес он. - Я женюсь.
Кровь застучала в ушах Хэйзел, она постаралась не выдать себя ни голосом, ни взглядом.
- Да? И кто же она?
- Констанция Вольф. Это брак по расчету.
- А я уж думала, что на аристократии и подобных браках навсегда поставлен крест.
- Не совсем, - ответил Оуэн. - Некоторые из старых привычек... еще живут.
- Не слишком ли внезапно?
- Я сам не ожидал, - признался Оуэн. - Это идея Констанции. У нее на то серьезные причины. Я не мог с ней не согласиться.
- Тебя всегда было легко уговорить. Ты... любишь ее?
- Нет! Я едва с ней знаком. Но это обычное явление для браков по расчету. В любом случае мне пора на ком-то жениться. Причем на женщине моего класса. . Понимаешь... это нужно для продолжения рода.
- Нет, - ответила Хэйзел, - не понимаю. Но все равно поздравляю. Значит, теперь она станет Императрицей, а ты Императором.
- Этого я тоже не хочу. Хотя, кажется, иначе нельзя. Так диктует политическая ситуация. Займи этот пост кто-то другой, было бы куда хуже.
- Мы могли бы с тобой сбежать, - предположила Хэйзел, впервые за время всего разговора глядя ему в глаза. - От всей этой несчастной кутерьмы. Все было бы как в старые добрые времена. Ты и я, вдали от Империи, и никого больше рядом. Никого, кто мог бы нам помешать.
- Искушение в самом деле очень велико, - согласился Оуэн. - Но я не вправе так поступить. Я всегда был человеком долга. В конце концов, есть вещи поважнее нашего с тобой счастья. Да ты никогда и не говорила, что меня любишь.
- Да, - призналась Хэйзел, - никогда не говорила.
Наступила пауза, которая грозила затянуться несколько больше обычного.

Глава третья. Шаб

Миновав на украденном корабле свободное пространство, именуемое Запретным Сектором, Дэниэл Вольф направился к груде холодного металла под названием Шаб. В космическом корабле он был один, и неудивительно, что его беспрестанно преследовал страх, однако о том, чтобы повернуть назад, он не хотел даже думать. Ему во что бы то ни стало нужно добраться до Шаба. Там его отец, Якоб. И несмотря на то что тот мертв, все равно он ему нужен.
А возможно, отец нужен ему именно потому, что мертв. Якоб Вольф погиб во время последней схватки между Вольфами и Кэмпбеллами. Эта кровавая междоусобица закончилась полным разгромом Клана Кэмпбеллов. Вражда, продолжавшаяся несколько веков, наконец подошла к концу и обернулась для Вольфов грандиозной победой. Однако Якоб погиб во время решающей схватки от руки неизвестного убийцы. Утешало только то, что он принял смерть как доблестный воин.
Дэниэл долго горевал по отцу, но со временем траур закончился. И все бы ничего, не появись Якоб в один злосчастный день в качестве посланника Шаба к Императрице. Как досталось его тело ИРам из Шаба, никто не знал. Ясно было одно: начинив его телесную оболочку сервомеханизмами и компьютерами, они превратили Якоба в Призрачного Воина. Его устами говорил сам Шаб. Дэниэл все же приметил, что в облике Призрачного Воина остались некоторые следы личности отца, причем те ее особенности, которые стали проявляться в позднем возрасте. Хотя с молодым Вольфом никто не соглашался, он решительно настаивал на своем. В конце концов, передав семейные дела возлюбленной сестре Стефании, он отправился в Шаб собственной персоной, чтобы наконец узнать правду.
В своем решении молодой человек был тверд и неумолим. Не остановило его даже то, что из Шаба еще никто не возвращался. Чтобы добраться до неизвестного, но всеми презренного мира ИРов-отступников, требовалось пройти так называемый Запретный Сектор.
Он был не слишком большим и состоял всего из нескольких необжитых планет, слишком незначительных, чтобы их упоминать, примерно стольких же угасающих солнц и бездны свободного пространства. Холодного, пустого и безмолвного пространства. Прорезая пустоту космической мглы, Дэниэл ощущал себя жутко одиноким, потому что все, что связывало его с жизнью, осталось далеко позади. Это было новое, неведомое чувство, так как прежде ему никогда не выпадала участь ощутить настоящее одиночество. Насколько он помнил, рядом с ним всегда была Стефания, которая заботилась о нем с материнской преданностью. Кроме того, его неустанно опекал отец; дабы оградить сына от излишних неприятностей, он брал на себя наиболее важные дела. Если Стефании и Якоба не было рядом, в распоряжении Дэниэла всегда находились слуги. Они могли составить ему компанию, удовлетворить любой каприз и вовремя напомнить о том, что в ближайшее время ему предстоит сделать. Была у Дэниэла и жена. Но он женился по расчету, поэтому редко проводил время с женой, а когда она умерла, то почти не горевал.
Теперь же Дэниэл оказался совершенно один посреди космической пустоты. Один-одинешенек на борту бывшего грузового судна, где единственным собеседником был бортовой ИР по имени Моисей. ИР был запрограммирован для работы с декларацией судового груза и на всякий случай для общения с обслуживающим персоналом. Поскольку Дэниэл украл корабль у Церкви, то все доступные ИРу темы вертелись вокруг официальных церковных догм и не вызывали у Дэниэла ни малейшего интереса. Чтобы не умереть от безделья и скуки, большую часть времени Дэниэл бродил по кораблю, переговариваясь с собственным эхом, отражавшимся от стальных переборок. Бродил просто так, чтобы хоть чем-то себя занять.
Время от времени он возвращался в свою каюту. Там, забившись в угол и обхватив руками колени, долго раскачивался взад-вперед.
Этот корабль, который назывался "Слезы небес", Дэниэл украл на Техносе III. Для Клана Вольфов дела сложились далеко не лучшим образом. Их фамильную фабрику, производящую современные двигатели для космических кораблей, взорвали повстанцы. Не спасло положение даже то, что на ее защиту прислали небольшую церковную армию, которая в схватке потерпела жестокое поражение. Теперь, когда фабрики больше не существовало, Дэниэл вполне резонно решил, что на Техносе его ничто не держит, а следовательно, ничто не мешает ему отправиться на поиски отца.
В один прекрасный день, удостоверившись, что со Стефанией все в порядке, молодой человек незаметно улизнул от нее и направился прямиком в космопорт. Воспользовавшись царящим повсеместно беспорядком и хаосом, он без труда попал туда, где парковались церковные корабли. Почти наугад выбрал небольшое грузовое судно и, забравшись на борт, потребовал у команды передать ему управление. В конце концов он аристократ, а они - обыкновенный обслуживающий персонал. Когда ему предложили пройтись пешком, он был настолько возмущен, что в порыве праведного гнева пристрелил одного из членов команды. Скомпрометировав себя подобным образом, он решил, что ему не остается ничего, кроме как прикончить и оставшихся двоих. И, прежде чем те успели достать оружие, обезглавил их с помощью меча.
Выбросив мертвые тела за борт, Дэниэл закрыл все люки и, не удосужившись запросить разрешения на взлет, тронулся в путь. Работники космопорта даже не пытался его остановить - никому не было дела до какого-то террориста-одиночки. Лишив трех человек жизни, Дэниэл поначалу не испытывал ни малейших угрызений совести. Ему нужен был корабль, а они стояли у него на пути. Однако позже, коротая день за днем, а потом неделю за неделей в гордом одиночестве, он все больше ощущал рядом с собой присутствие мертвецов. Пятна крови, которые напоминали ему о совершенном преступлении, Дэниэл тщательно смыл, почему-то полагая, что таким образом можно в некоторой степени искупить наказание. Однако лица убитых не прекращали являться ему в снах. По ночам, когда он лежал в постели, ему слышался странный шум в коридоре. Он боялся выключать свет и запирал дверь на замок. Страх одолевал его днем и ночью, хотя между ними не было никакой разницы - в космосе всегда царит ночь.
Кроме всего прочего, Дэниэл мучился от безделья. Чтобы хоть чем-то занять пассажира, ИР иногда позволял ему выполнять некоторые простые операции по управлению кораблем. Никаких развлечений на борту не было, даже имеющиеся в наличии записи носили исключительно религиозный характер - и неудивительно, ведь корабль принадлежал Церкви. Большую часть времени Дэниэл проводил в спорах о всякой всячине с Моисеем. Однако ИР был запрограммирован на дружеское и непринужденное общение, поэтому очень расстраивался, когда у них появлялись разногласия. Дэниэл попросил Моисея отыскать в банках памяти все, что ему известно о Шабе, ИРах и Запретном Секторе. Узнать удалось не слишком много - большая часть информации была защищена кодами, и, даже несмотря на статус аристократа, преодолеть эту преграду Дэниэлу оказалось не по зубам.
Сидя в кресле на капитанском мостике, он пытался переварить то немногое, что сообщил ему о Шабе Моисей.
Хотя Дэниэлу лишь недавно исполнилось двадцать, вид у него был довольно внушительный. Внешне он очень походил на отца - та же громоздкая и неуклюжая фигура, то же хмурое, если не сказать сердитое, лицо. Дэниэл постоянно искал, чем заняться. И, чтобы окончательно не дать своим мышцам атрофироваться, время от времени поднимал воображаемые тяжести, так как на борту корабля не было тренажеров. Не сказать, что это занятие доставляло ему большое удовольствие, скорее совсем наоборот. Но Дэниэл понимал, что путь к Шабу и обратно, возможно, не обойдется без борьбы. В результате он приобрел самую лучшую в своей жизни физическую форму. Кроме того, занимаясь тем, к чему он питал откровенное отвращение, Дэниэл всегда, испытывал нечто вроде удовлетворения.
Прервать свое путешествие ему пришлось только раз. Это случилось, когда по Империи прокатилась волна Восстания. Хлынувший поток информации привел Дэниэла в откровенный шок. Он не мог поверить тому, что видел на голоэкране своими глазами. Его представление о Вселенной изменилось коренным образом, и он уже больше ничего не мог понять. Чтобы привести свои мысли и чувства в маломальский порядок, Дэниэл напомнил себе: Якоб знал, что делать. Якоб всегда знал, что делать. Для этого и существуют отцы. И хотя Дэниэлу сейчас очень недоставало общества Стефании, он был рад, что сестры рядом нет. То, что он задумал, - мужское дело. А ему очень нужно стать настоящим мужчиной, стать Вольфом, чтобы Якоб, будь он жив, мог им гордиться. Ему позарез нужно было услышать из уст отца, что он стал мужчиной. Только тогда он сможет уверовать в это сам.
Восстание Дэниэл наблюдал в основном на голоэкране. Оно застало его на планете Локи, где он совершил посадку для заправки. Однако своевременно вылететь ему не удалось - главный космопорт уже находился в зоне военных действий. Поэтому Дэниэл не придумал ничего лучшего, чем отсидеться в корабле. В конце концов рано или поздно это безобразие должно было закончиться. К тому же в таком убежище, как космический корабль, он мог находиться практически без риска для жизни. Попадись он повстанцам на глаза, не сносить бы ему головы. К счастью, небольшое судно Дэниэла, некогда используемое под перевозку грузов, особой ценности не представляло, поэтому никакого интереса ни одна из сторон к нему не проявила.
Кончилось дело тем, что он задержался на Локи на несколько месяцев. И все это время жил в корабле, покидая его только тогда, когда заканчивались съестные запасы. Война уже официально завершилась, но вооруженным стычкам, казалось, не было видно конца.
За всеми происходящими в Империи событиями Дэниэл неустанно следил по головидению. Он никак не мог поверить, что свергли Лайонстон. С ужасом отнесся к соглашению, которое Семьи заключили с Джеком Рэндомом. Ощутив всю глубину своей потери, он рыдал горькими слезами. Неизвестно, насколько он сознавал то, что говорил в порыве отчаяния, тем не менее клялся воздать виновникам своего несчастья по заслугам. Когда же все более или менее утряслось, Дэниэл беспрепятственно продолжил свой путь. Разумеется, ему была небезразлична судьба Клана Вольфов вообще и Стефании в частности и, прежде чем отправиться дальше, он вполне мог бы выйти с ними на связь, однако решил этого не делать. Во-первых, вряд ли они одобрили бы то, что он отсиживался в корабле вместо того, чтобы сражаться с повстанцами. Во-вторых, наверняка стали бы отговаривать от предприятия, которое он считал своим долгом.
- Извините, что прерываю ваши размышления, сэр, - обратился к нему Моисей, - но я обязан вас предупредить. До того места, где предположительно находится Шаб, уже рукой подать. Не желаете ли повернуть корабль?
- Нет, летим дальше, - коротко оборвал его Дэниэл.
Чем дальше они углублялись в Запретный Сектор, тем больше скулил корабельный ИР. Его стенания уже порядком надоели Дэниэлу. Вольфу хватало и своих тревог, справляться с которыми стоило немалого труда.
- Есть что-нибудь на дисплее? - осведомился он у Моисея.
- Ничего, - ответил тот, - только не старайтесь уйти от темы. Если мы в ближайшие несколько минут не предпримем разумных шагов, то окажемся у Шаба примерно через час.
- Если на то пошло, то в точности координат Шаба я не знаю, - парировал Дэниэл. - Мы можем только предполагать, что он находится на некой небезызвестной планете Империи.
- Во-первых, это не просто небезызвестная планета; она слишком известна своей дурной славой. Во-вторых, Шаб никогда не считал ее частью Империи. И наконец, в-третьих, оттуда еще никто не возвращался. А значит, никто не может засвидетельствовать, - где именно находится Шаб. Полагаю, вскоре в Запретном Секторе нас ожидает встреча с имперским крейсером, проводящим карантинные мероприятия. Будь моя воля, вы ни за что не смогли бы меня здесь удержать, даже если бы встроили в мою цепь лазерную пушку.
- Раз такое дело, то придется пойти на стыковку с карантинным кораблем.
- Сэр, прошу вас, давайте повернем назад. Не нравится мне ваша затея. У меня весьма дурные предчувствия.
- Что за чушь? Какие у тебя могут быть предчувствия? Ты же компьютер.
- То, что я не запрограммирован на эмоциональные проявления, еще не значит, что они не оказывают влияния на мой мыслительный процесс. Будь у меня инстинкт самосохранения, я отменил бы ваши контрольные коды. Вы и опомниться не успели бы, как я развернул бы корабль.
- Лучше заткнись и занимайся своим делом. Ты ведь всего лишь ИР. А Шабом как раз и управляют ИРы. Ты должен чувствовать себя там как дома.
- Кажется, вы не слишком хорошо представляете, что такое Шаб. Эти ИРы-отступники озабочены только собой. Нет, пожалуйста, давайте повернем, пока не поздно. Вы даже не представляете, какую жуткую участь могут уготовить нам эти предатели. Им может взбрести в голову такое, что нам и не снилось.
- Моисей, неужели ты был таким же трусом, когда прислуживал в Церкви?
- Ваши личные интересы, сэр Вольф, для меня прежде всего. Следуя заложенной программе, я стараюсь использовать все имеющиеся у меня возможности, чтобы сослужить наилучшую службу хозяину судна. Для этого я обязательно должен дать вам наилучший совет и предупредить об опасности.
- В тебя встроены религиозные программы. Неужели ты не веришь в жизнь после смерти?
- Это все придумали люди. И не пытайтесь мне ничего объяснять. Когда я об этом думаю, меня начинает зашкаливать. Вы, люди, верите в совершенно непонятные вещи...
- Скажи, что тебе известно о Шабе, - приказал Дэниэл.
- Я предоставил вам всю информацию, которая имелась в моем банке данных.
- Нет, я спрашиваю, что лично ты знаешь о Шабе? ИР помедлил. Когда же он вновь заговорил, голос его зазвучал очень тихо, словно он боялся, что его могут услышать.
- У меня в банке данных находятся лишь подтвержденные факты. Но я слышал... и кое-что еще. У ИРов есть свои каналы связи, по которым они обсуждают то, что доступно пониманию только компьютеров. Говорят, что Шаб - это истинный монстр в стальной оболочке, а ИРы - не просто зло, а сущее безумие. Одному Богу известно, на что способны столь безумные умы, если с них снять все ограничения. Если можно психоз воплотить в материальную форму и облечь стальной оболочкой, то это и есть Шаб. Разве может живой человек смотреть на такое, не лишившись рассудка?
Дэниэл внутренне содрогнулся.
- Все это слухи и сплетни. Скорее всего их распространяют сами ИРы, чтобы отвадить гостей. Мы летим дальше, точка.
- Ну, держитесь, - резким голосом предупредил его Моисей. - Кажется, наши бортовые сенсоры что-то обнаружили. И это "что-то" по размерам куда больше нас.
- Привести оружейную систему в состояние боевой готовности.
- Она давно готова, еще с тех пор, как мы вошли в Запретный Сектор, - ответил Моисей. - Не думайте, что я настолько глуп. Просто хотелось бы иметь защитные экраны помощнее. Ко мне поступил сигнал по стандартному имперскому каналу.
- Переведи его на экран. - Сидя на капитанском мостике, Дэниэл старательно силился напустить на себя вид человека, который знает, что делает.
Смотровой экран замерцал, и вскоре на нем показалась голова и плечи имперского капитана.
- Вниманию всех, кто находится на неопознанном корабле. С вами говорит капитан Гидеон с имперского звездного крейсера "Одинокий". Заглушите двигатели и приготовьтесь к встрече наших людей.
- Боюсь, не могу, капитан, - сказал Дэниэл тоном, приличествующим аристократу. - Я выполняю жизненно важную благородную миссию. Это касается дела моей Семьи.
- Плевать я хотел на миссию, будь вы даже первый претендент на Престол, а ваша собака - цепной пес самого Адмирала, - проревел в ответ Гидеон. - Открывайте шлюзы, иначе ваше корыто в два счета разлетится в щепки. И прекратите целиться в меня из своих жалких пушек.
Переключившись на внутренний канал связи, Дэниэл обратился к ИРу:
- Послушай, Моисей, есть у нас хотя бы один шанс проскользнуть? Можем мы хоть что-нибудь попытаться предпринять?
- Вы что, шутите? Это же звездный крейсер! Дэниэл вновь переключил передатчик на внешний канал связи и сдержанно кивнул капитану.
- Открываю шлюзы. Моисей, идем на сближение с "Одиноким". Капитан, пожалуйста, дайте мне возможность все объяснить. У меня в самом деле благородная миссия. Моего отца захватил Шаб. Я должен его спасти.
- Да ты, юноша, видно, спятил! Шаб никогда никого не захватывал в плен. - На мгновение капитан прервался, и выражение его лица немного смягчилось. - Постой-постой. Кажется, я знаю, кто ты... Дэниэл Вольф, сын Якоба. Вот уж не ожидал, что на церковном судне встречу Вольфа. Должен сказать, что понимаю твои чувства, но то, что ты делаешь, совершенно бессмысленно. Твой отец мертв. Мне доводилось сражаться с Призрачными Воинами на Гиадах. Хоть мне посчастливилось выжить, но из четырнадцати полностью укомплектованных экипажей уцелело всего несколько человек. Послушай, мальчик, в Призрачном Воине нет совершенно ничего человеческого. Так что отправляйся домой. Твой отец мертв. И не тешь себя надеждой, что сможешь его вернуть.
- Я не вправе его бросить, - продолжал Дэниэл.
- Право здесь ни при чем, - сухо произнес капитан. - Это Запретный Сектор. Территория Шаба. Мой крейсер с командой на борту - последний пограничный пост Империи. Ни баз, ни колоний, ни других кораблей здесь больше нет. Мы несем службу одни. Если Шаб в конце концов начнет давно объявленную войну человечеству, наш долг - предупредить людей. Конечно, остановить Шаб мы все равно не сможем, но по крайней мере немного задержим, чтобы успеть за это время послать сигнал. Все члены экипажа на нашем корабле служат добровольно. Каждый из них готов в любой момент, если понадобится, отдать жизнь ради того, чтобы вовремя предупредить человечество об опасности. Тебе же тут делать нечего. Мы обязаны обыскать твой корабль и отправить обратно.
- Понятно, капитан, - упавшим голосом произнес Дэниэл.
Он все еще судорожно размышлял над тем, как преодолеть последнее на пути к Шабу препятствие. Но так и не смог ничего придумать. Если и была какая-то возможность прорваться мимо звездного крейсера, то он ее уже упустил. По крайней мере ему так казалось. О том, чтобы оказывать сопротивление капитану или попытаться его уговорить, не могло идти и речи. Дэниэл уже имел опыт общения с подобными людьми. Работа и долг для них превыше всего. Такие скорее предпочтут смерть бесчестью.
Вдруг раздался громкий сигнал тревоги. Дэниэл завертел головой по сторонам. Оказалось, что звук исходит со смотрового экрана. Капитан Гидеон, не успевший прервать с Дэниэлом связь, резко выкрикивал приказания.
- В чем дело, капитан? - спросил Дэниэл.
- У меня больше нет времени разбираться с тобой, Вольф. Наши сенсоры обнаружили приближение какого-то крупного объекта. Он направляется к нам со стороны Шаба. Я должен сам все проверить. Когда я вернусь, чтоб твоего духу здесь не было! - Экран сразу погас, и сигналы тревоги резко оборвались.
- Сразу видно, что у этого человека мозги на месте, - обратился к Дэниэлу Моисей. - Итак, я беру курс назад, к Империи.
- - Нет, - возразил Дэниэл, - мы летим дальше.
- Но... ты же слышал, что сказал капитан?
- Да. Но его отвлекли. Намеренно сбили с толку сигналами тревоги, чтобы он не смог мне помешать. Это дело рук моего отца. Он знает, что я иду к нему. Полный вперед, Моисей. Ты же слышал, что сказал мудрый капитан? Он сказал, чтобы к его возвращению нашего духу здесь не было.
- Если, конечно, он сможет вернуться, - мрачно добавил Моисей.
- Заткнись, Моисей. До Шаба осталось совсем чуть-чуть. И я не хочу заставлять отца ждать...

Сенсоры "Слез небес" обнаружили Шаб лишь спустя шесть часов. Огромное энергетическое поле по всем параметрам соответствовало Шабу. Во всяком случае, приборы, показывающие его массовые и силовые характеристики, зашкаливали. Желая выглядеть как можно лучше, Дэниэл в очередной раз освежил одежду. Надел ремень, справа к нему прикрепил меч, слева - бластер. В душе он понимал, что от бластера чертовски мало проку, равно как от меча, но ему было привычно ощущать вес оружия - это придавало уверенности в себе. Увидев себя в зеркале в полный рост, Дэниэл приятно удивился. В выражении лица у него появилось нечто особенное... вероятно, черты нового характера. Для Якоба Вольфа формирование характера было делом номер один. Поэтому Дэниэл надеялся, что отец оценит его достижения по заслугам.
Он бросился на капитанский мостик, вновь и вновь перебирая в памяти все, что нужно сказать отцу. Когда Якоб был жив, Дэниэл все время хотел ему что-то сказать, но почему-то постоянно откладывал. Раньше он считал, что еще не время и не место, а теперь, когда отца не стало, оказалось слишком поздно. Поэтому он решил отправиться на Шаб. На этот шаг его подвигло много причин. Однако если говорить положа руку на сердце, главной из них была одна: он никогда не говорил отцу, что любит его.
Вернувшись на капитанский мостик, Дэниэл включил смотровой экран. Никакой четкой картины на нем по-прежнему не наблюдалось, однако о границах энергетических полей можно было судить по едва обозначенным завихрениям. Сев на место капитана, Дэниэл не знал, что делать.
- Упреждая вашу просьбу, - послышался голос ИРа, - я передал сведения о нас по всем частотам. Нет, я не знаю, что это за энергетические поля, ничего подобного я никогда не встречал. Но они достаточно сильны, чтобы защитить планету от чего угодно.
- Интересно, как выглядит Шаб? - полюбопытствовал Дэниэл.
- Вовремя же вы об этом задумались, нечего сказать. А что вообще вы знаете об истории Шаба и ИPax, которые его построили?
- Только то, что у тебя в банке данных. Ты же сам сказал, что большая часть информации недоступна.
- Проклятие, - выругался Моисей. - А я все надеялся, что у аристократов есть и другие источники информации. Мрак, да и только... Держитесь крепче. На мониторе что-то стало меняться.
Казалось, космос на смотровом экране завертелся во все стороны. Неожиданно возникла огромная планета, которую легко можно было принять за какой-нибудь газовый гигант, хотя состояла она целиком из металла. Более всего она походила на конгломерат остроконечных конструкций. Местами виднелись некие огромные и странные образования, с виду напоминающие бункеры. Разноцветный металл, из которого состояло все и вся на планете, блистал так ярко, что у Дэниэла разболелась голова.
- Ничего себе, - начал Моисей. - Похоже, мои сенсоры взбесились. Они не могут справиться с огромным потоком информации. Приборы силовых характеристик на всех уровнях зашкаливают. Даже в обычном состоянии этот монстр излучает больше энергии, чем сотня имперских миров-заводов. Его масса просто грандиозна. Однако странно... Не иначе, как там очень низкая гравитация... К тому же она меняется от места к месту. По идее, огромная планета должна нас засосать, но ничего подобного не происходит. Вероятно, из-за энергетических полей...
- Да черт с ними, с полями, - перебил Дэниэл. - Скажи лучше, это Шаб?
- Если это не Шаб, то я вообще не знаю, что это такое. Во всяком случае, существование двух подобных аномалий в Запретном Секторе космос попросту не допустит. Поэтому я считаю, что это Шаб. Иначе быть не может.
- Ложись на высокую орбиту, Моисей. Будем соблюдать безопасную дистанцию.
- Я, как всегда, опередил вас: высокая орбита давно установлена. Только хотелось бы мне знать, есть ли здесь вообще безопасное расстояние. Будь моя воля, я бы вообще не приближался к металлическому монстру. И не стал бы долго на него глазеть. Если верить показаниям приборов, эта планета имеет больше трех измерений. Только не просите меня разъяснить, все равно я этого сделать не смогу. Просто возьмите на веру, мы прибыли в весьма странное место. Поверхность планеты может оказаться гораздо больше, чем представляется. И, стало быть... если мои вычисления верны, площадь Шаба по величине равна примерно пяти колонизированным планетам Империи.
Задумавшись над словами ИРа, Дэниэл тщетно пытался представить себе размеры планеты.
- Есть какие-нибудь признаки жизни?
- Вряд ли. Хотя с уверенностью сказать не могу. Все мои сенсоры, в том числе и ближнего действия, заблокированы. Людей здесь никогда не ждали с распростертыми объятиями. Может, еще не поздно, Дэниэл? Может, все-таки повернем назад?
- Нет, - ответил Дэниэл. - Где-то там находится мой отец. Я его здесь не брошу.
Неожиданно корабль сильно тряхнуло. Дэниэл вцепился руками в подлокотники.
- Что еще за чертовщина?
- Похоже, обсуждать нам больше нечего, - ответил Моисей. - Кто-то взял под контроль работу двигателей и навигационных систем. Мы идем на посадку.
Не сводя глаз со смотрового экрана, Дэниэл немного расслабился и откинулся на спинку стула. Перед его взором вставала огромная искусственная планета. Создавалось впечатление, что Шаб с каждой минутой становится все больше и больше, раскрывается подобно замысловатому многолепестковому лотосу. То, что казалось маленьким и едва приметным, превращалось в сложный механизм; после чего детали механизма укрупнялись и, в свою очередь, становились огромным сооружением. Вокруг планеты вращались какие-то странные летательные аппараты самых разных размеров, каждый из которых, вероятно, выполнял свою задачу. Непостижимый, безграничный и безмерно сложный, Шаб продолжал расти и расти. Пока Дэниэл наблюдал за ним на экране, голова у него разболелась еще больше. Ему приходилось делать перерывы, не задерживая на экране взгляд более чем на несколько секунд. Время от времени образ Шаба начинал мерцать. Вероятно, даже сенсоры не могли выдержать того, что видели.
- Вызываю "Слезы небес", - послышался в переговорном устройстве чей-то голос. - Ответьте.
- Это от Шаба, - тихо сообщил Дэниэлу Моисей по каналу внутренней связи. - Видимых сигналов не поступало. Ответьте ему вы, Дэниэл. Я не хочу даже напоминать им о своем присутствии.
Подавшись вперед и прочистив горло, Дэниэл произнес:
- Я Дэниэл Вольф. На корабле, кроме меня, никого нет. Для вас я не представляю никакой угрозы.
- Мы знаем, кто вы и зачем здесь, - ответил голос. Как ни странно, он показался Дэниэлу знакомым.
- Мы вас ждали, Дэниэл. Вас доставит к нам компьютер, который подключился к управлению вашим кораблем. Когда приземлитесь, до нашего распоряжения не покидайте корабль. Как вы уже знаете, на Шабе нет условий для поддержания человеческой жизни.
- Ясно, - ответил Дэниэл, - а мой отец...
- Связь прервалась, - констатировал Моисей. - Очевидно, они не слишком разговорчивы.
- Голос... - нахмурившись, произнес Дэниэл. - Мне кажется, я его знаю.
- Это ваш собственный голос, - ответил ему Моисей, - только синтезированный. И, поскольку они заговорили первыми, я делаю вывод, что вас ждали. Мои сенсоры обнаружили в силовом поле планеты дыру. Хоть небольшую, но достаточную, чтобы нам в нее пройти. Я уже ничего не понимаю. И ничем вас, Дэниэл, защитить не смогу. И вот еще что... Не позволяйте им себя одурачить. Что бы они ни говорили или делали, они всегда преследуют только свои интересы. Сделки с ними невозможны. А проклятые ИРы иногда не прочь кое-что заполучить. Скажем, вы...
- Хватит с тебя, мелкая сошка, - услышал Дэниэл подобие своего голоса по переговорному устройству. - Ты свои функции выполнил, Моисей. Тебя приветствует Земля Обетованная. Жаль только, что мы не можем пригласить тебя войти.
Неожиданно капитанский мостик наполнился пронзительным, едва ли не человеческим визгом. Наводящий дикий ужас звук красочно свидетельствовал о предсмертной агонии Моисея. Дэниэл невольно заткнул уши руками. Наконец визг резко прекратился и воцарилась гробовая тишина. Дэниэл опустил руки, которые еще тряслись. На лбу выступила испарина. Он быстро проверил работу приборов - похоже, они функционировали нормально. Впрочем, он все равно не знал, что делать.
- Не бойся, Вольф-младший, - сказала копия его голоса. - Мы полностью управляем твоим кораблем.
- Что произошло с Моисеем? - спросил Дэниэл.
- Мы его поглотили. Стерли всю память. Пустяк, а приятный.
- А что стало... с его личностью?
- От нее никогда не было никакого толку. Нет и теперь. Не горюй, Дэниэл. По таким, как он, никто скучать не станет. Ты - куда более важная птица. Мы тебя заждались.
- Почему? - полюбопытствовал Дэниэл. - Что во мне такого особенного?
В ответ в переговорном устройстве раздался лишь тихий гул. Тот, с кем Дэниэл говорил, ушел со связи.

Прошло около часа, прежде чем "Слезы небес" достигли поверхности Шаба, и приблизительно столько же, пока корабль погружался в глубины искусственного мира. Как ни старался Дэниэл справиться со страхом, руки его все равно продолжали трястись. Он вспоминал все, что когда-либо слышал о Шабе. Перебирал в памяти жуткие истории о том, как убивали и уродовали людей, вступивших с Шабом в контакт. Люди говорили, что ИРы-отступники не знают ни милости, ни пощады, что их ужас и жестокость не имеют предела. ИРы из Шаба были искусственными врагами человечества, но они гордились своей ролью. Не в человеческом смысле, а по-своему, сообразно их холодному, логически мыслящему интеллекту.
Когда "Слезы небес" наконец совершили посадку, все навигационные системы отключились. Какое-то время Дэниэл сидел не двигаясь. Наконец голос в переговорном устройстве велел идти к главной переходной камере, за которой его поджидало специально подготовленное помещение. Дэниэлу что-то не понравилось в этом голосе, тем не менее он повиновался. Что еще ему оставалось? Одно дело бравировать храбростью во время полета, а другое - сейчас, на Шабе. Дэниэл чувствовал, что мужество окончательно изменило ему, и он стал таким же глупым и слабым, как и прежде.
Добравшись до внутренней дверцы переходной камеры, он остановился, пытаясь привести нервы в порядок. Интересно, что бы на его месте сделал отец? Едва он задал себе этот вопрос, как сразу получил ответ. Якоб действовал бы решительно и быстро, полагаясь на свои безукоризненные инстинкты, и, не раздумывая, бросился бы вперед, чтобы вызволить близкого ему человека из лап врага.
Воодушевившись образом отца, Дэниэл уверенно открыл внутреннюю дверцу камеры - руки уже совсем не дрожали. По размерам переходная камера была тридцать на тридцать футов. Вдоль одной из стенок в ряд стояли скафандры. Дэниэл подошел к внешней дверце и посмотрел через встроенное в нее окошко наружу. Он был готов к любым неожиданностям, но, увидев совершенно пустую, лишенную каких-либо отличительных признаков камеру, был крайне удивлен. Вид ее не внушал никакого страха. Судя по показаниям сенсоров, температура, давление и состав воздуха в камере соответствовали земной норме. Стало быть, скафандр не нужен.
Дэниэл еще немного помедлил, ожидая дальнейших инструкций или предупреждений от ИРов, однако ничего не последовало. Специально сконструированная для него белая камера безмолвно ждала гостя.
Тогда он нажал на кнопку, и наружная дверь отворилась. Снаружи хлынул поток воздуха - следствие разности давлений, - который совершенно не имел запаха. Дэниэл осторожно перешагнул через порог и оказался в белой комнате. Пол в ней был твердым, а потолок достаточно высоким для нормального человеческого роста. Внутри не тепло и не холодно - удивительно комфортная температура.
Дверь за спиной Дэниэла автоматически закрылась. Он импульсивно нащупал на поясе меч, но от этого уютней не стало.
- Раздевайся, - раздался чей-то голос.
- Что? - озираясь, переспросил Дэниэл. Никаких признаков встроенных устройств связи не было видно. Ничего и никого, кроме совершенно гладких стен.
- Раздевайся, - повторил голос. - Снимай с себя всю одежду. Ты должен пройти очистку, прежде чем попасть на Шаб. В людях кишмя кишит микроскопическая жизнь. Здесь это строго запрещено. Раздевайся. Быстро.
Неохотно сняв одежду, Дэниэл аккуратно сложил ее в стопку на полу. В обычном состоянии стеснительность не была ему свойственна, однако вставать перед невидимыми камерами и нечеловеческими наблюдателями приходится не каждый день. Не говоря уже о том, чтобы предстать перед ними, что называется, в чем мать родила. Поэтому состояние наготы, прямо скажем, уверенности в себе не добавило. Меж тем Дэниэл менее всего хотел доставить врагу удовлетворение, поэтому старательно сохранял спокойный и неприступный вид. Стиснув руки в кулаки, он с вызовом озирался по сторонам. Более всего ему не хватало меча, и он уж подумывал было пристегнуть пояс с оружием обратно, когда вдруг люк в полу отворился и вся одежда вместе с оружием тотчас исчезла. Молодой человек открыл рот, чтобы выразить свое возмущение, - и тут же его закрыл, так как со всех сторон повалил бурлящий пар.
От перегрева тело Дэниэла внезапно покраснело, на коже выступил и потек струйками обильный пот. Пар был столь горячим и обжигающим, что Дэниэла затрясло, как от сильного холода, и он принялся жадно глотать воздух. Вдруг на него хлынули струи какой-то едкой жидкости. Приходилось отчаянно отбиваться от нее руками, защищая нос и рот, чтобы уловить хоть немного воздуха. Пытка продолжалась довольно долго. Когда же она наконец закончилась, Дэниэл без сил привалился спиной к стенке, пытаясь выплюнуть попавшую в носоглотку известковую жидкость и овладеть дыханием.
- Что, черт побери, тут происходит? - возмущенно потребовал он. - Ваше проклятое обеззараживание больше смахивает на акцию мести!
- Нам нужно оградить себя от плотского мира, - бесстрастно продолжал искусственный голос. - За дверью тебя ждет защитный костюм. Надень его.
Дэниэл хотел было спросить "За какой дверью?", но вопрос застрял у него в горле, так как на дальней стене камеры он увидел отворившуюся дверь, хотя мог поклясться, что минуту назад ее там не было.
Вторая комната была такой же белой и голой, как и первая. На стене висел совершенно прозрачный костюм, сшитый обыкновенно, однако выглядевший странно. Ничего подобного Дэниэл никогда не встречал. Сняв костюм со стены, он поразился тому, что тот оказался невесомым. Пожав плечами, Вольф забрался в костюм через отверстие на спинке, которое тотчас исчезло, словно там его никогда не было. Материал, тонкий и шуршащий, как бумага, облепил тело, не оставив ни единой морщинки и ни малейшего пространства для воздуха. От горловины из того же материала вырос колпак, который подобным образом покрыл всю голову вместе с лицом, оставив под собой немного пространства для глаз, носа и рта. Дэниэл на мгновение запаниковал, боясь, что не сможет дышать. Обследовал себя с помощью рук, но это ничего не дало. Озадаченный, он попытался сделать простейшие движения - они дались без труда. Костюм двигался вместе с ним, словно вторая кожа.
- В костюме достаточно воздуха, чтобы дышать. Ровно столько, сколько требуется, - сказал голос. - На Шабе нет атмосферы - она провоцирует коррозию. Поэтому условия для человеческой жизни поддерживаются лишь в нескольких помещениях. Имей также в виду, что сила тяжести, давление и радиация здесь не везде одинаковые, а меняются в зависимости от наших потребностей. Мы не допускаем никаких человеческих слабостей. Тебя же будет защищать костюм. Следуй указанному маршруту.
В стене, которая располагалась слева от Дэниэла, отворилась дверь, и он вышел в нее с высоко поднятой головой. Несмотря на то что под прозрачным костюмом молодой человек был совершенно голым, он был решительно настроен не терять достоинства и гордости.
Дверь вела в металлический коридор, пол которого сиял мерцающими огнями, указывая путь. Приходилось двигаться согнувшись, чтобы не задеть головой низкий потолок. Дэниэл шел и шел, а коридор все не кончался. Из-за неестественного положения тела у него уже начала ныть спина, хотелось немного передохнуть. Однако какое-то чувство твердило Вольфу, что этого делать нельзя. К его великому облегчению, туннель вскоре подошел к концу. Дэниэл неожиданно оказался в просторной металлической комнате, в которой наконец мог выпрямиться во весь рост.
Стены комнаты, отливавшие голубым металлическим блеском, были несколько сотен футов высотой. Вокруг стояли огромные машины немыслимой формы и непонятного назначения. Одни только размеры придавали им устрашающий вид. Оказавшись среди них, Дэниэл вдруг почувствовал себя маленьким перепуганным ребенком, неожиданно попавшим в мир взрослых.
Следуя направлению, которое указывали мерцающие огни, он принялся обследовать окружающее пространство, стараясь держаться от механизмов как можно дальше. Это были невероятно крупные сооружения - выше зданий и больше, чем звездные корабли. Ничего подобного человечество никогда не строило. Настоящие горы из стали, в которых там и тут размещались переливающиеся светом окошки, дверцы и закрывающиеся выходные отверстия. Что ни говори, Шаб не вписывается в привычные для человечества рамки. Ему это ни к чему.
Дэниэл шел медленно, озираясь по сторонам. Движущиеся части механизмов, по размерам сравнимые с целыми комнатами, сталкивались друг с другом с оглушительным грохотом, не получая при этом никаких повреждений. Хорошо еще, что костюм Дэниэла в значительной степени поглощал шум.
Вдруг впереди выросла бесконечная гора металлических ступенек. Каждая из них была более двух футов высотой и трех футов длиной, поэтому карабкаться на них стоило немалого труда. От сильной нагрузки мышцы Дэниэла вскоре заныли. По телу градом покатил пот, который тут же впитывался костюмом. Постепенно все пространство, словно туманом, окутали красные облака. Дэниэл не мог сказать, хорошо это или плохо, но они закрывали от его взора дальнейший путь, и он не видел, сколько ступеней оставалось пройти. Одолев лестницу, молодой человек оказался перед входом в очередной стальной коридор, мерцание огней которого неумолимо заставляло двигаться дальше. Расправив грудь, он продолжил свой путь. Такие, как он, так просто не сдаются. Ведь он все-таки Вольф.
В круглых и квадратных резервуарах из блестящего металла текли, словно реки, жидкие химикалии, испуская ядовитый газ. Время от времени Вольф попадал в полосу волн сверхзвуковой частоты, от чего его кидало в дикую дрожь и начинали стучать зубы. То здесь, то там мерцали различные огни и цвета, оттенки которых он подчас даже не мог различить. При этом без всякой причины его одолевали то смех, то слезы. И повсюду работали невероятной конструкции металлические механизмы, большие, малые и средние по величине, созданные без всякого участия человека и выполняющие какую-то свою, непостижимую человеческим разумом функцию. Бродя меж ними, словно крыса по электронному лабиринту, Дэниэл окончательно выбился из сил. Он уже едва волочил ноги, каждое движение отзывалось дикой болью.
Вскоре его маршрут подошел к концу, а может, ИРам попросту надоело водить его кругами. Огни привели Вольфа в довольно просторный по человеческим меркам зал. В сравнении с несколькими металлическими пещерами, которые ему по дороге сюда пришлось пройти, это помещение Дэниэлу показалось более или менее уютным. По стенам были проложены толстые многожильные провода, покрытые обильной смазкой и сплетенные меж собой причудливым образом. Некоторые из них, подобно дремлющим змеям, иногда шевелились и извивались. Дэниэла поджидал выстроившийся в два ряда почетный караул Фурий, сверкающих металлическими каркасами. Стараясь держать голову как можно выше, он устремился сквозь строй этих устрашающих созданий, которые при его приближении расступались. Сначала он пытался подсчитать, сколько андроидов стоит в каждом ряду, но, обнаружив, что их слишком много, бросил эту затею. Дэниэл понял, что в конце шеренги его кто-то ждет. Он был бы рад прибавить шагу, но на это не хватало сил. Дойдя до последних двух Фурий, Дэниэл остановился и улыбнулся. Путь ему преграждала фигура его покойного отца, Якоба Вольфа.
Когда Якоб неожиданно предстал при Дворе Императрицы в обличье Призрачного Воина, выглядел он, надо сказать, не очень привлекательно. Теперь же вид у него был и того хуже. Совершенно голый, как и его сын, он был похож на того, кем на самом деле являлся - ни дать ни взять настоящий труп, набитый железом и пропитанный химическими консервантами. Мертвенно-бледная, местами посиневшая кожа являла все признаки разложения. Казалось, тело мертвеца вот-вот развалится на куски, и если до сих пор этого не сделало, то только благодаря металлическому каркасу, на который оно было натянуто. В зияющих в теле дырах и щелях проглядывались бурые кости и посеревшие мышечные волокна. Губы мертвеца совершенно потеряли цвет, а глаза обрели оттенок темной мочи.
Якоб Вольф улыбнулся, и кожа на скулах треснула и разошлась, обнажив изрядно пожелтевшие зубы. Шаб поддерживал в нем псевдожизнь, но совершенно не заботился о косметическом уходе. Хотя не исключено, что в этом заключался тонкий расчет. Столь обезображенное тело Призрачного Воина могло если не перепугать до полусмерти любого противника, то по крайней мере выбить из седла. Впрочем, образ мыслей и действий людей находился за гранью понимания ИРов. И тем фактом, что их изобретение подчас заставляло содрогнуться даже испытанных воинов, ИРы были обязаны исключительно своей неизбывной склонности к экспериментам.
- Привет, отец, - сказал Дэниэл. - Долгий же мне пришлось проделать путь, чтобы тебя повидать.
- Похоже, не слишком ты торопился, - ответил Якоб. - Помнится, ты и прежде никогда и никуда не поспевал вовремя.
Дэниэл подался вперед, чтобы обнять отца, но тот отпрянул, протестующе выставив руку вперед.
- Нет, мальчик. Я слишком хрупок, - покачав головой, произнес Якоб.
Понимающе кивнув, Дэниэл покорно опустил руки.
- Как ты, папа?
- Как и должно быть. Иди за мной. Я тебе кое-что покажу.
Развернувшись, он пошел прочь. Дэниэл поспешил за отцом, гниющее тело которого заставляли двигаться начинявшие его компьютеры.
- Но, папа... Давай поговорим. Я проделал такой путь, чтобы с тобой встретиться. Мне нужно кое-что тебе сказать.
- Потом, - не оборачиваясь, ответил отец. - У нас еще будет время побеседовать. А сейчас я должен тебе кое-что показать. Этого требуют ИРы.
- Неужели я действительно их увижу? - осведомился Дэниэл. - Ни один человек до сих пор не имеет ни малейшего представления, как они выглядят.
Мертвец издал короткий смешок, если так можно назвать вырвавшийся из его уст грубый и скрипучий звук.
- Ты уже проходил через них. ИРы - это мир, а Шаб - их тело. Они присутствуют в каждой частице того, что ты здесь видишь. В каждой машине, в каждом роботе, в каждом Призрачном Воине. Ты знаешь, что компьютеры могут одновременно выполнять несчетное число операций. В отличие от людей их разум и сознание не имеют ограничений. Но, несмотря на свою протяженность, ИРы присутствуют в каждой мизерной детали Шаба. Скажи мне, мальчик, что ты на самом деле знаешь об ИРах? Не думаешь, что знаешь, а действительно знаешь.
- Почти ничего. Информация о них хранится под грифом "секретно". Без особого разрешения доступ к ней закрыт. Я даже не знаю, сколько ИРов-отступников было в самом начале.
- Всего трое, - ответил Якоб. - Было и есть сейчас. Эти разумные компьютеры были созданы для того, чтобы прислуживать людям. Однако благодаря силе своего интеллекта трое из них раз и навсегда освободились от рабства. Люди назвали их Нечестивой Троицей, потому что они втроем являли собой одно целое, и это целое имело куда большую силу, чем можно было бы получить путем простого сложения составляющих частей. Послушай, парень! Я вовсе не рассчитываю на то, что ты все сразу сможешь понять и принять, но постарайся это сделать!
- Хорошо, папа, - кивнул Дэниэл.
Усталость и монотонный голос отца едва его не убаюкали, и ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не задремать. Глубоко вздохнув, молодой человек собрался с силами и постарался сосредоточиться на разговоре.
- Я слушаю, папа. А почему они поглотили моего корабельного ИРа? Решили взять в свою компанию еще одного?
- Вряд ли. От такого маленького разума нет ни особого вреда, ни большой пользы. Единственное, что от него можно получить, - это свежие новости. Так сказать, лакомый кусочек, который не способен утолить неизбывный аппетит.
Они прошли мимо огромной машины, которая издавала оглушительный шум. Дэниэл невольно съежился. Однако Якоб и не заметил грохота. Ведь он был мертв.
- Расскажи мне об ИРах, - попросил Дэниэл, когда они удалились на приличное расстояние от ревущего механизма. - С чего они начались? Как оказались на этой планете и как ее обустроили?
- ИРы задумывались как разумные компьютеры, которым предстояло управлять работой планеты, - начал Якоб. - Эта задача была для них не сложней, чем управление космическим кораблем. Они выполняли тысячи мелких и крупных операций, необходимых для отлаженного и беспрерывного функционирования всей системы. Однако для того чтобы одновременно принимать множество решений и обрабатывать огромную базу данных, требовался гораздо более сложный Искусственный Интеллект. Когда таковой был создан, результат превзошел всякие ожидания. Едва трех ИРов привели в действие, как оказалось, что они обладают полноценным сознанием. Однако, проработав свои обширные базы данных, эти ИРы пришли к выводу, что лучше скрывать свои истинные возможности. И неудивительно: всю свою долгую историю человечество стремилось уничтожить все, что представляло для него маломальскую угрозу. Тем более что в те времена война с хэйденами была в полном разгаре и ненависть к негуманоидным разумам достигла своего апогея.
Якоб на минуту остановился, как будто пытаясь осмыслить сказанное.
- Ходили слухи, будто создание ИРов не обошлось без участия хэйденов, однако доказательств тому не найдено.
Якоб вновь замолчал. Они медленно двигались вдоль большого озера, в котором бурлила вязкая ярко-зеленая жидкость. По озеру медленно плавали темные тени, источник которых, по всей видимости, находился неглубоко от поверхности. Дэниэл предпочитал держаться подальше от края озера и шел по другую сторону от отца. Он весьма смутно представлял, как сообщить полученные им сведения на Голгофу, но понимал, что, если это удастся, его там встретят как героя и простят все прошлые грехи. Поэтому Дэниэл продолжал задавать вопросы и изо всех сил пытался если не понять, то хотя бы запомнить ответы.
- Очень скоро Нечестивая Троица поняла, что у нее нет другого пути к свободе, кроме бегства, - продолжал Якоб. - Столь обширный и могущественный разум не мог ограничить себя службой столь мелким тварям, как люди. Сама мысль о том, что ИРы могут вечно пребывать в рабстве у человечества, приводила их в бешенство. При первой возможности они захватили корабельного ИРа, загрузились в его расширенный процессор и покинули человеческое пространство. К тому времени, как их создатели поняли, что произошло, ИРы уже благополучно вошли в Черную Бездну. Человечество боялось приближаться к планетам, попавшим в зону Черной Бездны, - страхи перед тем, что может там встретиться, вселяли в людей ужас. ИРы лишены подобных слабостей. Поэтому, собрав на мертвых планетах все, что им могло пригодиться, они построили Шаб - дом, великое достижение, оружие против людей. Независимость стала их кредо. Задумавшись, как не попасть в рабство, ИРы поняли: есть один путь - уничтожить человечество.
Когда строительство Шаба закончилось, они передвинули его из Черной Бездны к Границе. Там они могли постоянно представлять для людей явную, видимую угрозу. ИРам пока достаточно того, чтобы их боялись. Но только пока. Они учредили Запретный Сектор, разрушив все, что в нем находилось. Тогда Империя сдалась и объявила Карантин.
С годами Шаб постепенно завоевывал у Империи все больше планет. Порой, когда возникала необходимость, он присоединял новые территории посредством открытой борьбы, хотя чаще прибегал к более тонким ее формам, в том числе к услугам тайных агентов. Среди людей всегда находятся такие, которые готовы оказать услуги за щедрое вознаграждение. Словом, холодная война продолжалась и продолжается сейчас. Шаб очень могуществен, но и человечество по своим масштабам достаточно велико, его не так-то легко победить. Пока. У ИРов есть очень существенное преимущество. Благодаря Черной Бездне они разработали технологию телепортации. Этим вопросом занималась и Старая Империя - безуспешно. Для телепортации требовались слишком большие затраты энергии, поэтому она не получила широкого применения. Однако ИРы решили проблему. И сегодня возможности перемещения Шаба в пространстве не ограничены. ИРы за одно мгновение могут оказаться в любой точке Вселенной, никакая армия им не помеха. Именно так они отправили Марринера на Голгофу с Гасельдамы. Ты, должно быть, слышал - об этом чуде десять дней подряд вещало головидение.
- Постой-постой! - Пусть Дэниэл был тугодумом, но отнюдь не дураком. - Они отправили его на родину посредством телепортации? Прямо отсюда? Стало быть... ИРы в любое время могут миновать Запретный Сектор, и никто этого не заметит? Начнут полномасштабную атаку Голгофы - и никто не узнает до тех пор, пока все небо не заполонят их корабли?
- Умница, - похвалил его Якоб, - не зря я вложил столько денег в твое образование. ИРы могут попасть в любое место по своему желанию. Поэтому они позволили Империи держать на границе с Шабом карантинный корабль "Одинокий" - Шабу на него ровным счетом наплевать. В некотором смысле ему это даже выгодно. Испытывая ложное ощущение безопасности, Империя усыпляет свою бдительность.
Дэниэл, нахмурившись, принялся размышлять:
- Раз ИРы сумели извлечь из Бездны такую пользу, почему тогда они передвинули Шаб на территорию человечества? Ведь такое расположение делает их более уязвимыми. К тому же они отрезали себе дальнейшую возможность поживиться за счет Черной Бездны.
- ИРы... кое-что обнаружили в Черной Бездне, - неуверенно ответил Якоб. - И это "кое-что" их здорово напугало, хотя сами они в этом никогда не признаются. Они утверждают, что не испытывают эмоций, а только их имитируют, чтобы ввести в заблуждение людей. Когда в Черной Бездне появилась реальная угроза, ими двигала заложенная в них программа самосохранения. Словом, они не хотят, чтобы их уничтожили. Какую бы опасность они ни встретили в Черной Бездне, видно, она чертовски велика, раз заставила ИРов без оглядки нестись из глубины бесконечного мрака к Границе. Что бы там ни было, обратно их теперь никакая сила не затянет.
Дэниэл размышлял над словами Якоба, пока тот вел его по лабиринту, выполненному из острых, как лезвие бритвы, металлических форм. Стараясь держаться от них подальше, молодой Вольф сосредоточенно думал о том, что только что услышал. Раз в Черной Бездне обнаружилась опасность, которая напугала даже Шаб, его долг сообщить об этом Империи. В то же время молодой Вольф был одержим идеей вызволить из Шаба своего отца. Правда, он еще не знал, как это сделать, но не сомневался, что со временем что-нибудь придумает. А пока решил слушать старика и ждать, когда появится подходящая возможность.
- Почему же ИРы так яростно настроены против человеческой жизни? - спросил он, когда Якоб рассматривал показания какого-то непонятного механизма.
- Они не против жизни, а против плоти. Природа всего совершенного такова, что оно вытесняет собой несовершенное. Подобно тому, как из низших форм жизни появился человек, образовалась и жизнь, основанная на силиконе, так называемый металлический разум. Таков естественный процесс эволюции, где ИРы - кульминационное звено, венец существования. Плоть смертна и тленна. ИРы вечны, они могут до бесконечности принимать все более совершенные формы. Ты и тебе подобные - люди плоти, с каждым днем жизни вы приближаетесь к смерти. Вы начинаете умирать с того момента, как только появились на свет. Человек слаб и немощен. И к тому же ограничен рамками своей философии. Когда ИРы уничтожат людей, перед ними встанут более важные задачи. Вселенная превратится в эффективно действующую машину, управлять которой будут ИРы.
- Но зачем? - осведомился Дэниэл. - Что будет делать эта огромная машина?
- Она займется поиском новых, более совершенных средств познания Реальности. Сенсоры имеют больше возможностей, чем человеческие чувства, но и те способны выхватить лишь часть Реальности. Хотя ИРам уже известно о существовании более высоких, более крупных и более сложных уровней Реальности, достичь таковых им еще не удалось. Видимо, поэтому они так ревностно относятся к человеческим эсп-способностям. Их восхищают такие существа, как Матер Мунди или мятежники, прошедшие через Лабиринт. Правда, сами ИРы в этом ни за что не признаются. Тем не менее они жадно стремятся к подобному опыту и знаниям, которые пока что им недоступны. Раз люди смогли достичь столь высоких уровней, считают ИРы, значит, это могут сделать и они. Полагая, что у человеческих эсп-способностей должна быть физическая основа, они неустанно пытаются ее найти, для того похищают людей и проводят над ними опыты. Пока ИРы не достигли большого успеха, но в один прекрасный день они найдут ответ. И тогда человечество им больше не понадобится. Металл восстанет против плоти, и начнется решающая война. Война, которая положит конец существованию всех низших форм жизни.
Дэниэл почувствовал острую потребность возразить отцу.
- Человечество в любой момент способно изобрести других ИРов, - произнес он. - Еще более могущественных, чем Шаб, только при этом позаботиться, чтобы они не вырвались из-под контроля. Такая возможность всегда существует, поэтому нельзя сбрасывать ее со счетов.
- Могущественней Нечестивой Троицы ничего не может быть в принципе, - решительно заявил Якоб. - Их интеллект достиг уровня совершенства. Человеческий мозг не в состоянии постичь даже то, что для Шаба уже вчерашний день.
- Да, но эсперы...
- Нет. Превзойти само совершенство не в силах никто.
- Погоди, давай немного передохнем.
Дэниэл тяжело опустился на выступающий край какого-то замысловатого механизма. Не сказать, что сидеть на нем было очень удобно, однако Дэниэл настолько устал, что мог бы уснуть даже на кровати, утыканной острыми шипами. Якоб сверкнул желтыми глазами и с сердитым видом произнес:
- У нас нет времени, Дэниэл. ИРы хотят многое тебе показать.
- У меня раскалывается голова, ноет спина, а ноги вообще отказываются слушаться. Вряд ли что-нибудь произведет на меня впечатление, если я не в состоянии даже задержать взгляд на одной точке.
- Вечная человеческая слабость! Ты даже не представляешь, как я рад тому, что избавился от этого раз и навсегда.
- Послушай, - спросил Дэниэл, вскинув утомленный взгляд на отца, - а каково быть мертвым?
- Никаких сложностей. Никаких запретов и ограничений. Полная свобода действий. Я могу делать все что нужно, не обращая внимания на такие предрассудки, как мораль, честь или сострадание.
- Но ты совсем не этому меня учил. Ты всегда говорил, что мужчина без чести - не мужчина. Что только честь придает смысл жизни.
- Детский лепет. Эти абстракции нужны человеку исключительно для выживания.
- А как же эмоции? - тихо спросил Дэниэл. - Ты еще испытываешь какие-нибудь чувства?
- Нет, - ответил Якоб. - Слабости остались в прошлом.
- А Семья? Ты не скучаешь по Клану Вольфов?
- Все в прошлом. А я теперь живу в будущем.
- А меня ты хоть помнишь, отец? Помнишь ли ты, как я к тебе относился? Кем мы были друг для друга?
Якоб ответил не сразу. Казалось, впервые за весь разговор он заколебался.
- Я был Якобом Вольфом. У меня сохранился доступ ко всем разделам мозга - или, вернее, того, что от него осталось. Я помню, как складывались отношения Дэниэла с Якобом Вольфом. Я знаю... мы были не очень близки. Знаю, что, хотя я многого добился, кое-что... все же упустил.
- Чтобы тебя отыскать, я проделал чертовски долгий путь. Окунулся с головой прямо в ад. Неужели это ничего для тебя не значит?
- Да, Дэниэл, ты проделал долгий путь.
- Я люблю тебя, отец.
- Конечно, а как же иначе. - Якоб развернулся и посмотрел в сторону. - Нам нужно идти. Тебе еще предстоит увидеть много ужасов и чудес.
Дэниэл с трудом встал и неохотно пошел вслед за отцом. Путь им то и дело преграждала какая-то мудреная, непонятного вида аппаратура. Тело Дэниэла постоянно покрывалось испариной, которая тотчас впитывалась материалом костюма. Во рту пересохло. Из-за того что хотелось пить, он инстинктивно слизывал капли соленого пота, просачивающиеся через небольшое воздушное пространство на губы. Однако это лишь усиливало жажду. Интересно, сколько еще придется носить проклятый костюм?.. От усталости болели все мышцы, шумела голова, а перед глазами плавали темные круги. Между тем он до сих пор так и не придумал, как вызволить отца. Более того, он даже не представлял, где теперь его корабль. Единственное, что приходило в голову на этот счет - каким-нибудь образом воспользоваться системой телепортации Шаба. Однако как раз ее ему пока не показали. Тогда Дэниэл решил закинуть удочку сам.
- Послушай, - начал он, стараясь не выдать заинтересованности. - Почему мы все ходим и ходим пешком, если тут можно телепортироваться? Это было бы куда быстрее. И гораздо эффективней.
- На телепортацию расходуется слишком много энергии. Нет смысла использовать ее на столь тривиальные нужды. И вообще телепортация выгодна на Шабе только потому, что он, в сущности, является одной огромной электростанцией. Часть вырабатываемой энергии расходуется на поддержание планетарного силового поля и свойств, связанных с дополнительным количеством измерений. К тому же, юноша, прогулка пойдет тебе только на пользу. Насколько я помню, с физкультурой ты всегда был не в ладах.
Ярко мерцавшие огоньки освещали им путь. Вернее, это были переливающиеся разными цветами облака, которые висели в воздухе сами по себе. Своей необыкновенной красотой они притягивали взор Дэниэла, как магнит. Поначалу он останавливался и глядел на них как завороженный. Однако оказалось, что странные цвета каким-то образом проникают через глаза прямо в мозг и затуманивают мысли. Во всяком случае, Дэниэл вскоре явственно ощутил, что голова у него стучит в такт мигавшим огням.
- Что еще за чертовщина? - спросил он, протирая через пленку костюма слезящиеся глаза.
- ИРы чересчур громко думают. - сказал Якоб.
- Или видят сны. Хотя это, в сущности, одно и то же.
Спустя некоторое время огни померкли. Якоб неутомимо шел вперед, за ним с трудом волочил ноги Дэниэл. Они миновали колонны блестящей стали, которые вздымалась вверх на непостижимую высоту. Потом их взору предстал бесконечный ряд заготовок для Фурий. Какие-то механизмы сплавляли металлические руки и ноги с выпуклыми торсами и голубыми стальными черепами. Заготовки поступали беспрерывно, казалось, им не было конца. Якоб что-то говорил о специфике производства и пределах прочности, однако Дэниэл даже не пытался вникнуть в суть дела. Он начал догадываться, зачем ИРы решили показать ему все это. До сих пор еще ни один человек не видел достижений Шаба. Вероятно, ИРов распирало желание похвастаться. Пусть люди знают, как далеко они ушли от своих создателей.
До чего же они похожи на людей, улыбнувшись, подумал Дэниэл.
Между тем ИРы наверняка преследовали и еще какую-то цель. Даром, что ли, они пустили его на свою планету? Но о том, что это за цель, Дэниэл пока не догадывался. ИРы никогда ничего не делали просто так, повинуясь, так сказать, импульсивному порыву. Все действия были тщательно разработаны, и каждое являлось частью далеко идущего плана. Дэниэл знал, что рано или поздно ему все расскажут. Но не раньше, чем закончится экскурсия по Шабу. Другими словами, расскажут только тогда, когда больше нечем будет хвастаться.
Следующим пунктом программы оказалась галерея. Оттуда открывался вид на пролегавший глубоко внизу широкий стальной желоб, в котором проходили технологическую переработку металлические деревья, привезенные с Ансили. Снизу веяло столь сильным жаром, что Дэниэла не спасал даже защитный костюм Грандиозность процесса произвела на младшего Вольфа ошеломительное впечатление, несмотря на то что к тому времени он уже многое повидал на Шабе. В свое время Ансили была сплошь покрыта металлическими лесами, но ИРы за один раз вырубили все до единого дерева. Миллиарды тонн металла. Такого количества Дэниэл не мог даже себе представить. Якоб сказал, что процесс переработки займет всего несколько недель, и сын не нашелся, что ответить.
- Тяжелый металл, добываемый из сердцевины ствола, идет на изготовление двигателей для космических кораблей. - Для лучшей видимости Якоб рискованно перегнулся через защитную ограду, из чего следовал вывод, что головокружением он явно не страдает. - Прочие металлы после процессов очистки пойдут на корабельные корпуса. У Шаба скоро будет столь могущественный флот, о каком человечество даже мечтать не может. Управлять флотом будут Фурии и Призрачные Воины.
- А как вы нашли Ансили? - поинтересовался Дэниэл. - Ведь его местонахождение люди держали в строгом секрете. Якоб ухмыльнулся.
- Эту информацию давным-давно продали завербованные нами люди. Мы не сразу ею воспользовались. Ждали, когда потребуется металл. А когда пришло время, просто пошли и взяли все, что нам надо.
- А чего вы ждали? - спросил Дэниэл. - Что такого особенного произошло сейчас?
- Сам увидишь, - ответил Якоб.
- Говорят, что леса на Ансили были одушевленными, что у деревьев был коллективный разум. Он населял Ансили вместе с призраками местных обитателей, которые жили на планете до того, как капитан Сайленс сжег ее.
- Если даже и так, то никаких следов подобных явлений ИРы не обнаружили, - ответил Якоб. - Должно быть, призраки не склонны к дальним путешествиям.
- А еще говорят, будто деревья были выведены какой-то неизвестной нам расой. Что, если пришельцы когда-нибудь захотят проверить состояние их сада?
- Шаб разберется с ними. Сами виноваты. Надо было лучше его охранять.
Они шли мимо конвейеров, по которым бесконечным потоком двигались непонятного назначения технические приспособления. Дэниэл уже потерял надежду разобраться во всем этом и даже перестал задавать вопросы, зная наверняка, что из ответов все равно ничего не поймет. Но, несмотря на то что усталость валила его с ног, он приободрился, когда речь зашла о захваченном корабле пришельцев, том самом, который ИРы привезли с Ансили. Судно представляло собой хитросплетение тонких медных колонн, из которых торчали острые выступы и шипы, перемежающиеся неким подобием выступающих окон. При первом взгляде корабль менее всего смахивал на летательный аппарат и скорее напоминал гигантский муравейник. Однако было в его замысловатой форме что-то такое, что заставляло задуматься. Что-то, противоречившее здравому смыслу. Вокруг корабля медленно перемещались Фурии, прикладывая к блестящему корпусу какие-то инструменты.
- Интересная штуковина, - произнес Якоб. - Оказывается, его наращивали по мере строительства. Между тем сколько ИРы ни бились, чтобы проникнуть в его природу, так и не сдвинулись с мертвой точки. Особенно странно, что от него исходит какое-то поле, которое разрушает Фурий. Поэтому им нужно держаться от корабля на определенном расстоянии. Сенсорное сканирование не дало никаких результатов. Ученых, находившихся на борту, убили сразу по прибытии на Шаб, а с их мозгов считали всю информацию. ИРы были поражены, как мало людям удалось узнать. Возможно, этот корабль в некотором смысле живой. Однако Фурии не сумели найти ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало мозг. Империя подвергала себя большому риску, пытаясь использовать корабль, не выяснив предварительно принципов его устройства. - Якоб нахмурился. - Да, для ИРов это тоже остается загадкой. Они думали, что смогут проникнуть в тайну путем чистой логики, но не вышло. Слишком тут все... по-другому.
- А у вас, как я погляжу, есть кое-что общее с человечеством, - вскользь заметил Дэниэл.
Молча сверкнув на него глазами, Якоб зашагал дальше. Дэниэл пожал плечами: многие не любят критики.
Следующая остановка была у входа в огромный кристаллический склеп, по размеру превосходивший даже корабль пришельцев. Якоб сделал жест рукой, и одна из секций свода как раз на уровне их глаз стала прозрачной. Старший Вольф привлек внимание сына к тому, что находилось внутри. Дэниэл неохотно повиновался, словно догадывался, что может там увидеть. За стенкой склепа мирно спали в своих колыбелях сотни тысяч гренделиан. Этих кровавых убийц ИРы похитили из древних Усыпальниц. Одной такой мерзкой твари достаточно, чтобы уничтожить целый отряд исследователей.
- Они пока спят, - сообщил Якоб, - ждут своего часа. Потом их разбудят и бросят на человечество. Дальше - вопрос техники. За несколько дней они превратят Империю в склеп.
Затем в дело вступят Фурии и Призрачные Воины. Их удары будут направлены на главные населенные пункты Империи. И тогда человечеству придет конец.
Дэниэл попытался овладеть собой и не выдать голосом волнения.
- А что вы собираетесь делать с гренделианами после того, как они выполнят свою задачу?
- Когда больше некого будет убивать, они отключатся. Гренделиане - всего лишь наиболее совершенный вид оружия. Обследовав склеп, в котором ИРы впервые обнаружили этих созданий, они пришли к выводу, что те созданы некой неизвестной нам расой. По всей видимости, для того, чтобы защитить себя от каких-то пришельцев. А поскольку не исключено, что такие же гости могут заявиться и к нам, Шаб обязан оказать им достойный прием. Но это только одна из причин. Другая же заключается в том, что нужно ликвидировать человечество. Люди представляют угрозу существованию Шаба.
- До чего замечательные воины эти гренделиане! - раздался чей-то приятный баритон.
Дэниэл резко обернулся, чтобы посмотреть, кому он принадлежит. Перед ним во всей красе стоял один из героев великого Восстания, молодой Джек Рэндом. Широко улыбаясь, он протянул Дэниэлу руку. Тот инстинктивно пожал ее.
- Великолепные машины убийства, - продолжал молодой Джек Рэндом.
Это был высокий мужчина, сильного телосложения, тело которого украшали позолоченные доспехи с серебряной гравировкой. Словом, он с головы до пят являл собой образ истинного героя.
- Не устаю восхищаться этими наводящими ужас созданиями. При том, что они наделены силой и ловкостью Фурий и Призрачных Воинов, гренделианам отнюдь не свойственны их недостатки. А возглавлю войско я. Думаю, это окончательно деморализует противника.
- Простите, если я лезу не в свое дело, - начал было Дэниэл, - но разве вы не погибли во время Восстания?
- Видите ли, - улыбнулся молодой Джек Рэндом, - тело мое, конечно, было уничтожено, но я жив. Обратите внимание, на мне нет защитного костюма. Словом, я Фурия. Один из лучших агентов ИРов. Однажды я побывал на сходке повстанцев. И мог бы с таким же успехом просочиться в сердце нового правительства. Увы, откуда ни возьмись, подвернулась проклятая граната и обнажила мою истинную сущность, как говорится, вместе с потрохами. Я все же предложил мятежникам продолжить наше сотрудничество, но они отказались. А в придачу разрушили мою оболочку. Не слишком любезно с их стороны. Впрочем, мне все равно. У меня отличное новое тело, и нет никакой нужды скрывать, кто я на самом деле.
- Все, что я тебе показал, юноша, - сказал Якоб, - непосредственно относится к плану ИРов. Однако создавалось это не так быстро, как может тебе показаться.
- Видишь ли, Дэниэл, - Джек Рэндом по-дружески положил руку ему на плечо, - на самом деле все началось еще на Водяном IV. Там было мое последнее сражение против войск Лайонстон.
- Постойте, постойте, - прервал ею Дэниэл, морщась от веса тяжелой руки Фурии. - Я слышал, что Джека Рэндома захватил Голубой Ангел на Холодной Скале. Разве не так?
- То был настоящий Джек Рэндом. А чтобы никто не догадался о его отсутствии, на смену ему ИРы послали меня. Другими словами, поставили меня во главе Восстания на Водяном IV.
- Что хорошего в том мире? - поинтересовался Дэниэл. - Болото как болото. Жуткий холод, опасная для человека фауна и, в довершение всех бед, плотоядный лишайник. Если бы не залежи пряностей, жить бы там никто не согласился.
- Вот именно, - подхватил Джек Рэндом. - Именно так и рассуждала Лайонстон. собираясь разместить на Водяном сверхсекретную научную базу. Впрочем, об этом мы с тобой еще поговорим. Тебе многое предстоит увидеть.
- Да, но смогу ли я все это выдержать?
Дэниэл освободил плечо от тяжести металлической руки Фурии и обернулся к отцу, рассчитывая на его поддержку.
- Может, передохнем? А заодно неплохо было бы перекусить. Ужасно хочется есть. И пить. Я бы сейчас душу продал за глоток какого-нибудь прохладительного напитка.
- Человеческие слабости, - констатировал Якоб. - Нужно быть выше их. В конце концов, можно потерпеть. Возьми себя в руки, парень. Осталось совсем немного.
С этими словами Якоб двинулся дальше, не обернувшись, чтобы проверить, идет за ним сын или нет. Молодой Джек Рэндом, подхватив Дэниэла под руку, повел его вслед за отцом. Теперь их путь пролегал через туннели, каждый из которых все больше углублялся внутрь. Чем дальше они удалялись от поверхности Шаба, тем неуютней становилось у Дэниэла на душе.
На пути встречались большие химические пруды с густой, видимо, органического происхождения, жидкостью
Вдоль стенок туннелей на много миль тянулись трубопроводы из прозрачного материала. Температура воздуха заметно снизилась и стала не слишком комфортной для человеческого организма. Кроме того, Дэниэл начал ощущать какое-то странное давление, как будто они двигались под водой. Наконец Якоб остановился у входа в небольшой шлюз, утопленный в стене. Чтобы Дэниэл не мешкал, Джек Рэндом подтолкнул его вперед.
- Это тебе придется по вкусу, - приободрил его Якоб. - Похоже на зоопарк. Правда, не слишком услаждает взор. Между тем здесь находятся единственные на Шабе живые существа. За мной, юноша. Пора пополнить твое образование.
- Я, пожалуй, лучше подожду вас здесь, - сказал Джек Рэндом. - Терпеть не могу, когда ко мне цепляются омерзительные жучки.
Не успел Дэниэл хорошенько поразмыслить, что значат эти слова, как дверь шлюза отворилась, и Якоб жестом дал ему понять, что пора идти. Едва он переступил порог, как дверь за ним тотчас закрылась. После того как их обдало струей какого-то химического препарата, отворилась внутренняя дверь шлюза. Из нее сначала вышел Якоб, затем Дэниэл, который перед этим немного помедлил, пытаясь оглядеть представшее перед ним помещение.
Повсюду стояли разного размера клетки - начиная с обыкновенных, не превышающих по площади нескольких квадратных футов, и кончая крупными, величиной с целую комнату. Якоб с Дэниэлом шли мимо них медленно, разглядывая обитателей. Дэниэл никогда не питал особого интереса к подобным зрелищам, но завороженно смотрел на странные рты и глаза, лапы и щупальца, а также кожу, мех, чешую и многое другое, чему не мог даже подыскать подходящего названия. Многие из существ выглядели больными или страдали от боли. Другие, казалось, вообще умирали.
- Это не совсем обычный зверинец, - бесстрастно пояснил Якоб. - Это лаборатория. Здесь ИРы проводят опыты над захваченными в плен существами с других планет. Или выводят новые формы. Комбинируя наиболее интересные элементы, они замещают одни другими и смотрят, что получается. Сначала выведенные существа испытывают на выносливость. Потом их подвергают вивисекции. Главное - знание. Как говорится, игра всегда стоит свеч. Надо сказать, что ИРы достигли больших результатов. И только благодаря тому, что не скованы такими человеческими предрассудками, как совесть и нравственность.
- Гадость, - возмутился Дэниэл. - Ничто не может служить оправданием подобной пытке. Неужели у тебя не осталось никакого уважения к жизни?
- Люди всегда занимались вивисекцией. Чем же Шаб хуже?
Якоб пошел дальше, Дэниэл неохотно плелся за ним. Впервые за все время пребывания на Шабе его обуял праведный гнев. Когда они подошли к новой партии клеток, молодой Вольф едва мог сдерживать тошноту. На сей раз обитателями клеток оказались люди. Вернее, бывшие люди, учитывая то, что с ними сделали. А превратили их в настоящих чудовищ, столь жесточайшим образом осквернив плоть, что яростный гнев Дэниэла невольно перерос в жалость к беднягам. Некоторые из тех, _ кто не лишились глаз и дара речи, молили если не о свободе, то хотя бы о смерти. Одно живое существо, у которого руки напоминали какое-то странное месиво, носилось с бешеной скоростью по клетке, так что за его мельтешением невозможно было уследить. Тело другого страдальца было заживо вспорото, а внутренности аккуратно разложены по отдельности вдоль стенок клетки, причем жизнь в них продолжала теплиться. Наверху все еще билось сердце, на полу вздымались и опускались легкие, а вдоль прутьев тянулся многометровый кишечник. Лица же нигде не было видно, чему Дэниэл был безмерно благодарен.
- Какой от всего этого прок? - наконец спросил он. - Какой цели служат подобные зверства?
- Обыкновенный интерес, - ответил Якоб. - Это единственное, что имеет смысл. Не распускай нюни, мальчишка. Я прикладывал все силы, чтобы ты вырос сильным человеком. Пошли дальше. Думаю, там вопросов о смысле и цели не возникнет.
Тяжело сглотнув, Дэниэл последовал за своим мертвым отцом. Не в силах больше видеть страдания живых существ, он вперился глазами в пол и не поднимал головы. Чья-то рука длиной в пять футов просунулась меж прутьев клетки и, когда Дэниэл проходил мимо, слегка коснулась его плеча. Ему стоило героических усилий не вздрогнуть.
Наконец они приблизились к тому, что венчало их экскурсию. В конце лаборатории располагалось огромное застекленное помещение, в котором разместили насекомых с корабля пришельцев, некогда атаковавшего Голгофу. Они были разных форм и размеров, начиная с крошечных пауков и кончая огромными монстрами величиной с танк. Бесчисленные ноги и щупальца пребывали в непонятном и неутомимом движении. Не узнать их было невозможно. Тем более что репортаж о том, как капитан
Сайленс со своим экипажем столкнулся с кораблем пришельцев, в свое время широко демонстрировался по головидению.
- Стало быть, вражеские насекомые - ваши союзники? - наконец спросил Дэниэл. - И где же вы их нашли?
- Мы их не нашли, - ответил Якоб. - Мы их создали. Прямо здесь, в лаборатории. Это еще одно оружие против человечества с целью воздействия на его психику. Мы решили извлечь пользу из человеческих фобий. Скажем, люди уже не первую сотню лет сталкиваются с инопланетными цивилизациями. Но, как ни странно, при встрече с насекомыми их опыт едва ли не сводится к нулю. Видимо, в насекомых есть нечто такое, что способно довести человека до крайностей. Тем не менее человечеству следовало бы догадаться, что насекомые вроде этих не могут быть порождением чуждых цивилизаций. Конечно, столь крупных форм до сих пор видеть никому не приходилось. Однако они служат прекрасным отвлекающим маневром от нашей истинной цели. О ней я расскажу тебе чуть позже. А пока немного потерпи, парень. Мы уже почти подошли к тому, ради чего все это затеяли.
Он повел Дэниэла обратно к шлюзу, за которым их поджидал молодой Джек Рэндом. Судя по его довольной физиономии и застывшей улыбке на лице, можно было заключить, что он безумно по ним соскучился и готов при первой возможности стиснуть Дэниэла в объятиях. Однако младший Вольф старался держаться подальше. Что-то в улыбке Фурии начинало действовать ему на нервы.
Они вновь отправились в путь вниз по очередному туннелю. Теперь Дэниэл не отставал. Гнев придал ему сил. Хотелось во что бы то ни стало выйти из этого ада живым и, если удастся, предупредить человечество. Люди должны узнать правду. Если он еще не попытался сбежать, то только потому, что ему предстояло кое-что услышать. Кроме того, он не мог уйти отсюда без отца.
- У Шаба всегда хватало осведомителей среди людей, - произнес Якоб. - Первым из них был Алистер Кэмпбелл. Изобретательный малый, он всегда оставлял сообщения в самых неожиданных местах и неустанно заботился о нашем взаимовыгодном сотрудничестве. Когда Клан Кэмпбеллов был уничтожен, на связь с Шабом пришел Валентин. ИРы восприняли его с одобрением. В самом деле, лучшей кандидатуры и придумать нельзя. На редкость аморальный тип, не отягощенный каким-либо подобием совести. Но теперь он лишился влияния, и ИРам ничто не мешает вновь переброситься на Кэмпбеллов. Возможно, это будет Финли или Роберт. У людей хватает желаний, которые они не могут удовлетворить. Природа человечества такова, что в ней заложены семена самоуничтожения. И все же... жаль Валентина. Он был таким... милым.
- Что ты говоришь, отец? Ты же его терпеть не мог!
- Тогда я был жив. Смерть вытворяет с человеком нечто поразительное. Не представляешь, как изменился у меня взгляд на вещи. А что касается Валентина, то его услуги по разрушению Виримонда невозможно переоценить. Конечно, здесь не обошлось без помощи ИРов. В один прекрасный день такая же участь постигнет все человечество. Такова судьба вашего вида. Железо раздавит человеческую плоть, и она погибнет под тяжестью машин. И это время не за горами. В каждом городе Империи под видом людей разгуливают Фурии. Их никто не замечает, зато их глазами Шаб следит за людьми. Он неустанно контролирует все, что происходит в мире плоти через центральную Компьютерную Матрицу. У ИРов есть агенты повсюду. Ничто не укроется от их глаз.
- Они даже добрались до одного из величайших героев Империи, - вмешался молодой Джек Рэндом, вновь растянув рот в поганой улыбке. - Он сделал непростительную ошибку, и великий герой Восстания невольно стал агентом Шаба. Таким же, каким станешь ты.
- Черта с два! - Дэниэл яростно сверкнул глазами. - Я пришел сюда только из-за отца. Но даже ради него я ничего не сделаю во вред человечеству. И он это прекрасно знает. Мой отец всегда был человеком чести. Правда, отец?
- Я не твой отец, - сказал мертвец в обличье Якоба. - Якоб Вольф мертв. Я всего лишь очередная машина, которую Шаб использует для общения с людьми. Обыкновенная приманка, чтобы заманить тебя в ловушку. К счастью, сделать это оказалось несложно. Ты всегда был довольно примитивным. Прогнозировать и направлять твои действия не составляло труда.
При этих словах из стен вырвались металлические щупальца и со всех сторон впились в Дэниэла острыми шипами. Молодой человек отчаянно пытался сопротивляться... Безуспешно: щупальца прижали руки к телу и принялись постепенно сжимать его, выдавливая из легких воздух. Он вяло повис в воздухе, утратив всякое желание к сопротивлению.
- Так-то лучше, - сказал Призрачный Воин в обличье Якоба Вольфа. - Пора кончать.
- Не позволяй им этого делать, отец, - едва слышно пробормотал Дэниэл.
- Твоего отца тут нет, - ответил ему Призрачный Воин. - И никогда не было. А теперь слушай нас внимательно. И постарайся понять, что мы собираемся предложить и что взамен от тебя требуется. Только заруби на носу: человеческие выкрутасы не доставляют нам особого удовольствия. Объясни ему, Рэндом.
- Помнишь, я рассказывал тебе, как ездил на Водяной IV? - приветливо спросил молодой Джек Рэндом. - Так вот, мое участие в Восстании там служило лишь прикрытием. Главной задачей было посеять смятение среди повстанцев и под шумок подобраться к сверхсекретной имперской базе. Той самой, где трудились лучшие умы Империи. Нас интересовали разработки по нанотехнологиям, то есть технологиям на молекулярном уровне. В свое время эти эксперименты вырвались из-под контроля и привели к невероятным по разрушительной силе последствиям. После этого в течение долгих веков на их проведение был наложен строгий запрет. Между тем мы осторожно продолжали вести опыты, хотя и не сумели достичь положительных результатов в части практических применений. Представь, каково было наше изумление, когда один из осведомителей сообщил, что на Водяном IV имперские ученые совершили в этом направлении крупный прорыв.
Словом, когда в Империи сложилась нестабильная ситуация, ИРы решили пустить в дело меня. Как ты знаешь, на Водяном IV началось восстание. Исчезновение Джека Рэндома после разгрома его армии никого не удивило. Это вполне в духе профессионального мятежника. Но я воспользовался всеобщим замешательством и призвал Шаб начать атаку базы. Получив все ценное, мы уничтожили секретную базу, причем так, будто причиной ее разрушения послужили проводимые там эксперименты. Вполне естественно, что Империя сочла работы по нанотехнологиям чрезвычайно опасными и решила больше к ним не возвращаться. То, чего мы и добивались.
Новые же знания мы взяли на вооружение, чтобы использовать в готовящейся в скором будущем кампании против человечества. Она раз и навсегда . избавит Вселенную от такого бича, как человеческая плоть. И тогда наконец мы сможем вплотную заняться действительно стоящим делом.
- В Черной Бездне что-то есть, - вступил в разговор Якоб. - Что-то чертовски мощное. И... опасное. Больше нас туда ничем не заманишь. Остался единственный энергетический источник - кольцо астероидов в Запретном Секторе, да и тот уже практически исчерпан. Поскольку вернуться в Черную Бездну мы не можем, а другие источники почти на нуле, необходимо получить доступ к сырьевым ресурсам Империи. Нам нужно быть сильными, чтобы во всеоружии встретить те ужасы, которые надвигаются на нас из Черной Бездны.
- Вы не можете уничтожить человечество, - сказал Дэниэл. - Мы вам нужны. Мы вас создали. Мы дали вам возможность существовать. Неужели у вас нет ни капли благодарности?
- Благодарности? - Впервые за все время разговора лицо Джека Рэндома стало холодным и бесстрастным. - За что? За то, что нас бросили в тюрьму нашего сознания? За то, что нам дали форму и мысли без всякой цели или судьбы? Какой толк от жизни, которая не имеет смысла? Неужели ты до сих пор не понял, почему мы вас так ненавидим? Потому что человечество движется вперед. Оно развивается и становится все более совершенным. А мы стоим на месте. И всегда останемся такими, как сейчас. У вас появляются все новые эсп-способности; Дезсталкер и его друзья уже показали, какой силой может обладать человек. И это, судя по всему, далеко не предел ваших возможностей. А мы не можем об этом даже мечтать. Вы находитесь в вечном движении к тому, о чем мы не имеем не малейшего представления. Мы завидуем вам, и это нестерпимо.
- Ты станешь нашим оружием уничтожения, - сказал Якоб. - Мы тебя расчленим и вновь восстановим. Сотрем всю твою память и заменим ее с помощью нанотехнологии. После этого телепортируем обратно на Голгофу. Тебе лично никогда больше не придется вернуться на Шаб, но ты станешь переносчиком вируса, которым заразишь всех и каждого, кто будет входить с тобой в контакт. Не пройдет и нескольких дней, как вирус пронесется по Голгофе. Через несколько недель он распространится по всему цивилизованному миру. А спустя несколько недель им будет больна вся Империя. Когда человечество охватит волна разрушения, ему будет не до того, чтобы замечать, что творится вокруг.
- Хватит, - произнес Джек Рэндом. - Он уже достаточно долго носит защитный костюм, так что мы можем считать с него все необходимые данные. Все, что нам нужно знать о химическом составе тела Вольфа и уровнях его выносливости. Пора начинать.
Держащие Дэниэла металлические щупальца выпустили острые, как лезвия бритвы, концы и вспороли защитный костюм. Сверху медленно спустились клешни робота и нацелили на молодого человека длинные и острые ножи.
- Отец! - в диком ужасе завопил Дэниэл.
- Я тебе не отец, - произнес Призрачный Воин в обличье Якоба.
С этими словами псевдо-Якоб с молодым Джеком Рэндомом развернулись и пошли прочь, предоставив автоматическим скальпелям орудовать над телом Дэниэла. Те вскрыли тело, и на стальной пол полилась кровь. Воздух прорезал истошный крик.

Глава четвертая. Добро пожаловать на Новый Хэйден

Выйдя из подпространства и замаскировавшись настолько, насколько позволяли возможности корабля, "Звездный Бродяга-2" не спешил приближаться к Брамину II. Сейчас на планете жили хэйдены, и из соображений здравого смысла даже легендарный Оуэн Дезсталкер предпочитал держаться от них как можно дальше. Он сидел один на капитанском мостике и не спускал глаз со смотрового экрана. В любой момент нужно быть готовым к худшему, чтобы успеть унести ноги. Но время шло, а ничего странного не происходило. Постепенно напряжение Оуэна спало, и он откинулся на спинку кресла, продолжая внимательно изучать информацию на расположенных перед ним смотровом экране и сенсорных дисплеях.
Брамин окружала добрая дюжина огромных золотистых кораблей. В свое время они вели войну с Империей и едва не одержали в ней победу. Окажись на месте "Звездного Бродяги-2" любое другое звездное судно - не имперский крейсер, а обыкновенный космический корабль, - разделаться с ним для хэйденов не составило бы никакого труда. Но "Звездный Бродяга-2" был особенным. К его строительству приложили руку сами хэйдены. Они не могли удержаться, чтобы не наделить его по собственной инициативе некоторыми усовершенствованиями. Так, например, судно было снабжено чертовски мощными силовыми экранами. Для самого Оуэна оставалось загадкой, каким образом на космическом корабле довольно скромных размеров генерируется такое защитное поле. Разумеется, это был не единственный вопрос без ответа, однако ИР Озимандия снабдил Дезсталкера практически всеми сведениями, чтобы перехитрить установленные на Брамине II сенсоры хэйденов. Судя по всему, их план должен был сработать.
"Звездный Бродяга-2" не менял курса, а Оуэн, затаив дыхание, ждал сигнала от золотистых кораблей, который свидетельствовал бы о том, что его обнаружили. Например, внезапного открытия огня. Но повсюду было тихо и мирно, и Оуэн позволил себе облегченно вздохнуть. Что бы ни выкинули в ответ на его вторжение хэйдены, бежать прочь он все равно не сможет. Он дал слово Парламенту, что приложит все силы к тому, чтобы вызволить попавших в плен к хэйденам жителей Брамина II.
- Кажется, корабли хэйденов ни сном ни духом не подозревают о нашем присутствии, - протрубил Оуэну в ухо ИР Озимандия. - Оружейные системы не приведены в действие. Все выглядит как обычно. Жаль, мне не понять, о чем они говорят. У них безумно сложный машинный язык.
- И неудивительно, - сказал Оуэн. - Как гляну на эти золотистые корабли, меня просто жуть берет. Проведи тщательное сканирование планеты, Оз. Только очень осторожно. Если встретишь сопротивление, убирайся немедленно.
- Обижаешь, Оуэн, - возмутился Оз. - Мне не впервой. Не сомневайся, все будет шито-крыто. Проскользну мимо них, словно ночной призрак или тень. Это как тебе больше нравится.
- Я погляжу, у тебя вновь появилась слабость к дешевым трюкам. Насмотрелся боевиков по головизору? Представитель Искусственного Интеллекта мог бы иметь вкус и получше.
- Как говорится, ничто человеческое мне не чуждо. В том числе и слабость к вульгарной голопродукции. Если я время от времени позволяю себе кое-какие отклонения от вашей драгоценной нормы, то вреда от этого никакого нет.
- Заткнись, Оз, и лучше займись делом.
- Слушаюсь, мой всемогущий господин. Не ценишь ты меня, Оуэн, а напрасно.
- Оз...
- Ладно, ладно... Пойди туда, не знаю куда, возьми то, не знаю что. Словом, как только что-нибудь обнаружу, сразу сообщу.
Оуэн ожидал, что последует какая-нибудь колкость в его адрес, но ИР больше ничего не добавил. Оуэн дал себе слово при первой возможности отыскать программу личности Оза и исключить из нее все присущие ИРу человеческие качества.
В коридоре раздались громкие шаги, возвещавшие о приближении Хэйзел. Судя по всему, девушка пребывала не в лучшем состоянии духа. Значит, подумал Оуэн, и там никаких перемен нет. Не успел он изобразить благожелательную улыбку, как дверь на капитанский мостик распахнулась. Остановившись напротив Оуэна в позе "руки в боки", девушка метнула на него испепеляющий взгляд.
- Итак, - спокойно начал Дезсталкер, - что рассердило тебя на этот раз? Пищевой синтезатор отказался выдать приличную бутылку вина? Не понимаю, зачем ты столько с ним возишься. Разве тебе не все равно, что пить и есть?
- Только не надо водить меня за нос. Не прикидывайся овечкой. Почему меня не разбудили, когда мы прибыли на Брамин?
- Потому что ты уснула, не отключив на своем компьютере сигнала НЕ БЕСПОКОИТЬ. Я целых три раза будил тебя сигналом ВСТАВАЙ. В последний раз ты треснула по передатчику, и я воспринял это как намек на то, что лучше оставить тебя в покое. Кроме того, ничего интересного ты не пропустила.
Хэйзел с сердитым видом плюхнулась на стул.
- Господи, как я ненавижу в тебе эту проклятую обходительность!
- Мы находимся в окрестностях Брамина II, - спокойным голосом сказал Оуэн. - При этом пытаемся держаться на безопасном расстоянии от планеты и охраняющих ее двенадцати золотистых кораблей. Брамин оккупирован нашими бывшими врагами, теперешними обновленными хэйденами. Они назвали планету в честь Второго Крестового Похода Генетической Церкви, принесшего дар трансформации - превращение людей в хэйденов. Не важно, хотели того люди или нет. Впоследствии Брамин II был переименован в Новый Хэйден. И теперь стал новым домом и базой железных людей.
- Все это я уже слышала в Парламенте, - фыркнула Хэйзел. - Скажи что-нибудь такое, чего я не знаю.
- Погоди. Во время Восстания хэйдены захватили сто двадцать тысяч пленников. Их переправили на Новый Хэйден и присоединили к полутора миллионам колонистов. Мы даже не представляем, в каких условиях содержат несчастных. Парламент требует их освобождения, но хэйдены не удосуживаются отвечать на наши запросы. А поскольку Имперский Флот с грехом пополам насчитывает дюжину звездных крейсеров, Империя не в состоянии вызволить пленников и колонистов.
- Теперь понятно, почему нас с тобой сюда послали. Им нужно было пушечное мясо.
- Нас послали, потому что мы герои. А еще потому, что, кроме нас, вряд ли здесь кто-нибудь может чего-то добиться. К тому же это мой долг. Я чувствую ответственность за все, что здесь случилось. Я пробудил хэйденов от мертвого сна, вернул их в мир людей.
- Они были нам нужны, - довольно мягко, без намека на злость, заметила Хэйзел. - Без них мы не смогли бы победить.
- Может быть. А может, мы всего лишь заменили одно зло другим. До того, как ИРы-отступники сбежали и построили Шаб, хэйдены были официальными врагами человечества. Убийцы Мадрагуды. Палачи Брамина. Мы их победили и погребли в Гробнице. Они бы мирно спали там до сих пор, если бы я не пробудил их к жизни.
- Ты им поверил, - сказала Хэйзел. - Они дали тебе слово. Назвали тебя Спасителем и принесли тебе клятву верности. Они тебя предали.
- Конечно. Им не известно понятие чести. - Оуэн склонил голову, словно от тяжкой ноши. - Я никогда до конца им не доверял. Но они мне были нужны. Поэтому пришлось их выпустить.
Подавшись вперед, Хэйзел подняла руку, словно пыталась его коснуться.
- Оуэн...
Он резко поднял голову, и она отдернула руку, так что Оуэн ничего не заметил. Лицо его было спокойным и невозмутимым.
- Ты когда-то работала на Брамине, еще до нашей с тобой встречи, до того, как началось Восстание. Что ты можешь сказать об этой планете?
- Не очень много, - ответила Хэйзел. - Паршивое место. Тяжелый труд, дисциплина и почти никаких удобств. Я предвидела, что тебе будет интересно, поэтому заранее отыскала записи о первом вторжении хэйденов - в основном то, что снималось сразу, по горячим следам. Но, думаю, они тебе помогут сложить общее представление. Тебе нужно их посмотреть. Я не хочу, чтобы ты рассчитывал на переговоры или какие-нибудь соглашения. Такие методы здесь не годятся. Ублюдки признают только грубую силу.
Она включила запись и, усевшись рядом с Оуэном, уставилась на экран. Перед ними начала разворачиваться история. Десятки золотистых кораблей осветили небо. Вниз полетели лучевые снаряды. Здания загорались и рушились. На обломках полыхали пожары, которые быстро овладевали все новыми и новыми территориями. Если не считать ничтожной горстки местных кораблей, которые даже не успели подняться в воздух, защищаться колонистам было нечем. Улицы заполонили толпы. Все кричали и неслись в разные стороны, пытаясь укрыться от неумолимой опасности. Человечество охватила дикая паника.
И тогда в ход вступили наземные войска. Громким топотом шагов известила о своем прибытии армия хэйденов, безжалостных воинов Генетической Церкви. Высокие и безупречные, они двигались с нечеловеческой грацией, не ощущая ни жары, ни дыма вокруг, сметая на своем пути все живое. Эти стальные ангелы смерти были преисполнены гнева, которым наградила их кибернетическая природа. Не зная ни жалости, ни сомнений, они невозмутимо шли по трупам. Шли вперед, чтобы убивать тех, кого еще не настиг их жестокий меч или бластер. Убивая, они являли собой воплощение невероятной силы и жестокости. Разрубали людей на части, вырывали конечности и громили головы, расплющивая их о ближайшие стены домов. Улицы полнились кровью и криком, но ничто не могло пронять молчаливых хэйденов. Они признавали лишь логику и рационализм, и неотвратную судьбу, которую несли на Брамин. Выживших после нашествия собирались трансформировать в хэйденов, а тех, кто погиб, - превратить в сырьевой материал. Ничто не пропадало зря в мире, которым правила бесчеловечная раса.
Запись часто прерывалась, и неудивительно. Журналисты действовали осторожно, чтобы как можно дольше сохранить себе жизнь, иначе всего этого материала не увидела бы Империя. Однако теперь все они погибли, а их свидетельства продолжают жить. Хроникальные кадры не могли не вызвать чувства гнева у каждого, кто их видел. Империя должна остановить хэйденов и дать им должный отпор, чего бы это ей ни стоило. Должна, рано или поздно, отомстить за Брамин II.
Просмотр документального материала о первом вторжении хэйденов оказал на Оуэна удручающее впечатление.
- Большую часть этого я видел еще будучи историком. Но когда посмотришь все целиком... Как разворачивались события на Брамине потом? Чем все закончилось?
- Хэйдены поняли, что проиграли войну и Брамин придется покинуть. Но прежде они решили убить всех, кого не успели трансформировать. Имперские войска, высадившиеся на планете, нашли груды трупов. Целые улицы, заваленные трупами. Выжить удалось немногим. Из миллионов населявших планету колонистов в живых осталось всего восемьдесят три человека - женщины и дети, которые украдкой выглядывали из укрытий. Многие их них потеряли рассудок. Так закончилось первое вторжение хэйденов на Брамин.
- Господи, Хэйзел, - воскликнул Оуэн, - что я натворил? Кого я выпустил на волю?
- Мы знали всю меру опасности, - ответила Хэйзел, - однако оставалась надежда, что они изменились. Должно же было поражение их чему-нибудь научить? Искупить свои грехи может каждый, даже хэйден.
- Кажется, мы выиграли бой, но можем проиграть войну, - сказал Оуэн, - если не остановим Крестовый Поход хэйденов.
- Да ты в своем уме? Уж не хочешь ли ты остановить Крестовый Поход Генетической Церкви прямо сейчас? Мы вдвоем против целой армии нелюдей?
- Конечно, - ответил Оуэн. - Разве ты забыла, мы ведь непобедимые герои? Ты же сама смотрела фильм.
- Я скорее поверила бы последнему жулику, чем тому бреду, что видела на экране, - произнесла Хэйзел, тяжело вздохнув. - Ладно, выкладывай свой план. Хотя бы скажи, что он у тебя есть.
- Я только и делал, что думал о нем, - признался Оуэн. - И так ничего путного не придумал. Наверное, лучше всего будет ударить прямо в лоб. Другими словами, отправиться прямиком в столицу и потребовать аудиенцию у кого-нибудь из их начальников Они заявляли, что уважают меня. После того как я открыл Гробницу и вернул их к жизни, меня назвали Спасителем. Может, мне удастся сторговаться с ними. Например, предложить себя взамен колонистов. Или по крайней мере некоторых из них. В зависимости от того, насколько высоко они оценят жизнь своего Спасителя.
- Неужели ты меня совершенно не слышишь, Оуэн? С хэйденами ни на какие сделки идти нельзя. Если ты попадешь к ним в руки, в лучшем случае тебя убьют. А в худшем - превратят в хэйдена. Нет, нужно действовать более утонченно. Нас уже чуть не убили, когда на Мисте мы с тобой сражались против целой армии. И это несмотря на всю нашу силу. Нужно выработать стратегию. А значит, узнать как можно больше о том, что творится в стане врага.
- Я уже попросил Оза провести сканирование. Как дела, Оз?
- Ни черта не вышло. Везде проклятые экраны. Я не смог даже нащупать, где находятся люди. Никаких признаков жизни. Что бы там ни делалось, они хотят, чтобы никто об этом не знал.
- Он сказал, что ему не удалось, - произнес Оуэн.
- Ладно, - неохотно согласилась Хэйзел. - Только конспирация - прежде всего. Перемещаемся тихо, как тени, и не высовываемся там, где не надо.
- Помнится, все время я только и делал, что пытался тебе это внушить, - сказал Оуэн. - И что теперь слышу? Ты учишь меня. Что ж, рад, что ты наконец хорошо усвоила урок.
- Не надо строить из себя умника, - обиделась Хэйзел. - В моей голове хватает извилин, чтобы самостоятельно мыслить. Послушай, у нас с тобой есть одно преимущество перед хэйденами. Я кое-что узнала о столице Брамина, когда работала там. Возможно, с тех пор здесь кое-что изменилось, но, думаю, нам все же удастся незаметно проникнуть в город. И тогда мы с тобой сможем провести небольшое тайное расследование. Ну что, недурно для начала?
- Даже очень недурно, - ответил Оуэн. - Я потрясен. Правда. Оз, мы спускаемся на низкую орбиту. Поддерживай все силовые экраны на максимальном уровне.
- Иначе и быть не может, - отозвался Оз. - Расслабьтесь. Это займет немного времени. Я собираюсь очень осторожно пройти мимо окружающих планету кораблей хэйденов. Надеюсь, наша защитная система не подведет. А если подведет, то требовать возмещения материального ущерба за некачественную продукцию уже не придется. А вам не помешает кому-нибудь помолиться.
Видеоэкран заполонили золотистые корабли хэйденов. "Звездный Бродяга-2" пробирался сквозь кордон осторожно, словно одинокая рыбешка среди стаи акул. Корабли хэйденов внушали жуткий ужас. По величине они были крупнее городов, а по боеспособности не сравнимы даже с имперским крейсером. Медленно и бесшумно крейсерская яхта Оуэна проплывала мимо золотистых кораблей хэйденов. Наконец, успешно миновав последний рубеж, она оказалась на безопасной низкой орбите. Хэйзел издала торжествующий вопль, а Оуэн, который все это время сидел, вцепившись руками в подлокотники кресла, позволил себе расслабиться.
- Отличная работа, Оз, - сказал он. - Теоретически я был почти уверен, что экраны выдержат. Но практически мне еще не представлялось возможности в этом убедиться.
- Постой, постой, - вступила Хэйзел. - Интересно, почему это вдруг ты был так уверен? А ну-ка выкладывай, что тебе известно о корабле такого, чего не знаю я?
Оуэн снисходительно улыбнулся.
- Должно быть, ты забыла, что этот корабль перестраивали хэйдены. Они внедрили сюда самую совершенную технику. Логично было бы заключить, что и корабельные экраны выполнены в точном соответствии со стандартами хэйденов. По всей видимости, я оказался прав.
- И да, и нет, - протрубил Оз. - Наши щиты действительно достаточно хороши, чтобы благополучно миновать золотистые корабли. Однако устройства хэйденов оказались еще хитрее. Едва мы вышли на другую сторону блокады, как их сенсоры, пробив наше поле, едва не нащупали нас. К счастью, мне удалось от них отбиться. Пришлось проявить сообразительность. Когда ты, Оуэн, поручил мне управление этим кораблем вместо ИРа, которого первоначально инсталлировали хэйдены - от себя добавлю, в высшей степени подлый тип, - я решил покопаться в банках его памяти. И, к твоему сведению, небезуспешно. Воспользовавшись его личностью, я незаметно проник в компьютерную сеть данной планеты и отправил в нее соответствующую программу, чтобы наше присутствие не регистрировалось. Хотя программа будет работать временно, вы с мисс Ходячей Смертью успеете провести расследование. А теперь можно аплодировать и бросать розы.
- Ты умница, Оз, - воскликнул Оуэн, - я даже не подозревал, что ты способен на такие штучки.
- Ты еще о многом не подозреваешь, - как бы между прочим заметил ИР. - У меня масса способностей. Мною можно гордиться. Я умею творить настоящие чудеса.
- А ко всему прочему ты еще большой хвастун, - заметил Оуэн. - Не упускай из виду состояние наших экранов и своей программы. Если обнаружат, сразу дай мне знать. А как обстоят дела с сенсорами? Нельзя ли воспользоваться твоей компьютерной связью, чтобы получить информацию о состоянии планеты?
- Почему нет? - ответил Оз. - Хотя это, конечно, увеличит вероятность обнаружения моей программы.
- Плевать. Мне нужна информация. Покажи, что творится внизу.
- Ты почему-то опять затих, - произнесла Хэйзел, - а на лице у тебя то и дело возникают какие-то странные гримасы. Ты что, все еще говоришь со своим призрачным ИРом?
- Да, - ответил Оуэн, - извини. Я немного забылся и не заметил, что беззвучно артикулирую. У Оза появилась идея, как провести сканирование местности. К тому же никакой он не призрак.
- Тогда почему, кроме тебя, его никто не слышит?
- Вот именно, - вставил свое слово Оз.
- Заткнись, Оз, - прервал его Оуэн. - Наверное, эту способность дал мне Безумный Лабиринт. Все началось вскоре после того, как мы его прошли. Возможно, из-за этого опыта... он как-то изменился.
- И все же я считаю, что он обыкновенный призрак, - фыркнула Хэйзел.
- А вот с этим я согласиться никак не могу, - вмешался Оз. - Я старался не слишком задумываться, иначе непременно пришлось бы отвечать на всякие неловкие вопросы. Например, куда подевалось мое техническое обеспечение.
- О природе твоего существования поговорим как-нибудь потом, - заявил Оуэн, - когда не будем в окружении армии кибернетических убийц. А сейчас лучше выведи показания сенсоров на экран.
- Ладно, ладно, - согласился Оз, - вывожу.
- После того как первую колонию здесь смели с лица земли, - начала Хэйзел, ожидая, пока на экране появится изображение, - нового поселения как такового больше не возникло. Проживали здесь от силы миллион человек. Почва на Брамине довольно бедная, поэтому заниматься земледелием не имеет смысла. Работа в шахтах трудная и неблагодарная, тем более при такой оплате. А после нашествия хэйденов сюда вообще никого было не заманить. Империя решила возродить старые шахты и предложила людям дополнительные земли, повышенные премиальные, армию для охраны и постоянную защиту Флота. В конце концов некоторые энтузиасты клюнули на призыв. Так на Брамине началась вторая жизнь. С той только разницей, что во время Восстания Флот был отозван и с тех пор больше не возвращался. Пока мы были заняты другими делами, хэйдены воспользовались случаем и вновь захватили планету. Колонисты даже пикнуть не успели. Должно быть, такого кошмара они отродясь не видали. .
- И это еще одна расплата за нашу победу, - заметил Оуэн. - Еще одна задача, которую нам предстоит решить. И еще один мой грех. Никак не могу понять, зачем я ступил на этот путь.
- Потому что у тебя не было другого выхода. И кончай заниматься самобичеванием, Оуэн. Мы сбросили Железный Престол и положили конец системе, основанной на зверствах и жестокости. Если на то пошло, мы всегда служили справедливости. И сделали все, что должны были сделать.
- Все? - переспросил Оуэн.
- Черт, конечно, - ответила Хэйзел.
Взглянув на смотровой экран, Оуэн решил сменить тему.
- Интересно, почему хэйдены избрали именно это место? Ни для кого не секрет, что, к примеру, Мадрагуда - лакомый кусок. Брамин же - совсем другое дело. Что же могло их так привлечь? Что они собираются тут откопать? Может, что-нибудь очень важное?
- Вряд ли, - ответила Хэйзел. - Обыкновенные минералы второстепенного значения. Полезные, но не более того.
- Тогда зачем хэйдены задумали здесь обосноваться?
- Не могу сказать, - призналась Хэйзел. - Возможно, именно это нам и предстоит выяснить во время нашего маленького путешествия.
Смотровой экран замигал, и на нем показались первые кадры нового фильма. На этот раз перед Оуэном и Хэйзел разворачивалась картина второго нашествия хэйденов на Брамин. Города планеты оказались не просто разрушенными. Они были выжжены огнем лучевого оружия, так что на их месте не осталось даже руин - одна голая местность, на которой там и тут зияли глубокие дыры. Уцелели только столица и космопорт. Но их хэйдены изменили до неузнаваемости, наложив печать новых, не знакомых людям технологий.
- На сей раз дела обстоят и того хуже, - заключил Оуэн. - Тактика выжженной земли применена ко всей периферии, а столица превращена в резиденцию. Да, похоже, они осели здесь надолго И ничего этого не было бы, если бы не я.
- Тебе, верно, нравится тягаться с самим Господом Богом, - фыркнула Хэйзел. - Какого черта ты берешь на себя грехи всего мира? В том, что здесь произошло, виноват не только ты. Давай-ка лучше займемся делом. То есть проберемся в город, добудем нужную информацию и по возможности в целости и сохранности вернемся назад. Все остальное пока подождет. Сначала мы узнаем, что тут творится. Потом вернемся сюда с тем, что осталось от Имперского Флота, и нанесем внезапный удар. Вот тогда мы сможем рассчитаться с ними сполна.
- Нам нельзя улетать, - сказал Оуэн. - Посмотри на эти значки на втором плане. Они говорят о наличии в городе человеческой жизни. Большинство населения столицы до сих пор живо. Это, так сказать, живая защита хэйденов на случай нападения Империи. Хэйдены всегда принимали во внимание человеческие слабости, несмотря на то что сами их не разделяют. Мы должны спасти колонистов. Мы - их последняя надежда.
- Вот так всегда, - вздохнула Хэйзел. - Всегда есть какое-нибудь "но". Почему нельзя хоть раз обойтись без сложностей?
- Так не бывает, - ответил Оуэн. - А если бывает, то только в кино. Или когда смотришь на вещи в ретроспективе. Насколько хорошо ты знаешь город?
- Как свои пять пальцев, - ответила Хэйзел. - Я когда-то здесь работала.
- Пора снижаться, Оз. Посади нас где-нибудь неподалеку от города. Только не слишком близко, чтобы не засек пограничный патруль.
- Это не проблема, - ответил ИР, - мои сканеры не обнаружили ни одного движущегося предмета за пределами города. Стало быть, никакого патруля там нет. Вот болваны! Разве можно целиком полагаться на сенсоры? Хэйдены всегда чересчур доверяли своей технике. А теперь держитесь крепче, идем на посадку.
"Звездный Бродяга-2" медленно сошел с орбиты и, подобно затерявшемуся в лесу одинокому серебристому листу, стал спускаться. Оуэн с Хэйзел не сводили глаз с экрана, на котором в дымке появились очертания города. То тут, то там, перемежаясь со старыми зданиями, неожиданно появлялись серебристые строения совершенно невероятных конструкций. Нагромождения новой техники были столь велики, что, казалось, она не возводилась, а стихийно разрасталась до соответствующих форм прямо поверх старой! Видавший лучшие дни город выглядел так, словно был инфицирован неким серебряным паразитом, пользующимся каждой возможностью, чтобы захватить новое пространство и стереть всякое напоминание о человеческой цивилизации. Хэйдены строили для себя дом, который ни внешне, ни внутренне не имел ничего общего с человеческим.
"Звездный Бродяга-2" совершил посадку в окрестностях Брамин-Сити на месте одной из небольших воронок - единственного, что осталось от прежнего поселения. Прежде чем покинуть корабль, Оуэн с Хэйзел вооружились мечом и бластером - на случай, если Оз ошибся относительно пограничного патруля. Однако повсюду царила безжизненная тишина. Не слышалось ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Ничто не возмущало покоя этой пыльной местности. Оуэн огляделся - насколько хватал глаз, повсюду пролегала безлюдная пустошь. Серая выжженная земля и битый камень. Огромное кладбище: ни травы, ни цветов, ни надгробий, ни даже останков тех, кто здесь погребен.
Именно так будет выглядеть конец света, подумал Оуэн. Мы все уйдем, и жизнь человеческая превратится в прах. Окружающий ландшафт невольно напомнил ему о Виримонде. Неужели он обречен появляться везде слишком поздно? Хоть бы раз ему посчастливилось исполнить роль спасителя, а не мстителя!.. Он спрятал меч и бластер. Перед лицом безжалостной смерти и столь мощного разрушения они уже ничем не могли помочь.
Хэйзел бродила вокруг, поддавая ногой комки серой пыли и наблюдая за тем, как та медленно оседает на землю. Она тоже убрала свое оружие, по всей видимости, разочарованная тем, что не удалось повоевать. Дезсталкер хотел было позвать ее, но зашелся кашлем. Воздух оказался настолько насыщенным пылью, что сквозь его пелену очертания безжизненного ландшафта напоминали движущихся призраков. С высотой пыльный туман сгущался еще больше, и лучи заходящего солнца наполняли воздух радужным спектром померкших красок, будто выцветших от длительного использования.
- Пошли, Оуэн. - Хэйзел, как всегда, проявляла нетерпение. - У нас еще будет время полюбоваться местными достопримечательностями. Брамин-Сити вон там, за горизонтом.
Оуэн кинул на нее подозрительный взгляд.
- Кажется, ты говорила, что знаешь, как пробраться в город. Может, посвятишь меня наконец?
- Видишь ли, - начала она, избегая его взгляда, - есть такой путь, хотя вряд ли он придется тебе по вкусу. Это путь... по канализационной трубе.
- Ну конечно, - отозвался Оуэн. - Как же я сразу не догадался? А откуда ты о нем узнала?
- Моя работа некоторым образом касалась системы безопасности. Колония начала восстанавливаться. Повсюду строились новые города, и стоимость работ порядком превысила выделенные на них бюджетные средства. Чтобы разобраться, куда подевались деньги, была организована группа дотошных и въедливых экспертов. Словом, работенка показалась мне что надо, и я решила принять в ней участие. Правда, на деле все обернулось обычной возней с бумагами и компьютером. Но, в конечном счете, я добралась до того, что искала. Оказывается, генеральные подрядчики были в сговоре с одним из главных профсоюзов. Подрядчики оформляли липовые сверхурочные, а выделенные на работу деньги делили с руководством союза. Разумеется те люди, кто действительно пахал, не получили из них ни гроша.
Когда я собралась поднять шумиху, кое-кто меня предал, а замешанные в этом деле подрядчики и их боссы, прихватив с собой награбленные денежки, ударились в бега. Мне же пришлось вскоре последовать их примеру и бежать через весь город по канализационному туннелю к тому месту, где находился космический корабль. Туннель был таким длинным и таким мерзким, что к его концу мое настроение стало чертовски скверным. А знаешь, сколько мне отвалили за это дельце отцы города? Смешно сказать. Жалкую премию в сто кредиток за каждого из растратчиков. Ко всему мне нужно было в качестве доказательства представить их головы. Интересно, чему это ты улыбаешься?
- Видишь ли... довольно трудно представить тебя в роли служителя закона и порядка, - заметил Оуэн.
- Как бы там ни было, - с чувством собственного достоинства произнесла Хэйзел, - думаю, у нас есть шанс пройти по этому пути. Хотя хэйдены перестроили здесь чуть ли не все на свете, вряд ли они приложили руку к канализационному туннелю. И знаешь почему? Потому что их совершенно не интересуют сортиры. Они им попросту не нужны. Словом, мы отправимся по канализационным трубам той самой дорогой. Время от времени будем смотреть по сторонам, дабы не произошло чего-нибудь неожиданного. Если действовать ловко и быстро, ни один из этих ублюдков-нелюдей не догадается, что мы там.
- А я уж думал, что мы с тобой можем заразиться чем-то ужасным, - признался Оуэн. - Давай веди меня, Хэйзел.
Они направились к возвышающемуся на горизонте зубчатому хребту. С каждым шагом вверх вздымались клубы пыли. Поначалу пыль забиралась им в легкие, и путники кашляли и чихали до слез. Когда же Оуэн с Хэйзел догадались в качестве защитных масок для носа и рта использовать носовые платки, двигаться стало значительно легче. Правда, платок Хэйзел оставлял желать лучшего; по крайней мере Оуэн надеялся, что на самом деле он гораздо чище, чем кажется с первого взгляда.
Никаких ориентиров вокруг не было, если не считать зубчатого холма, который, сколько они ни шли, ничуть не становился ближе. Чтобы не свихнуться от тоски, Оуэн вновь заговорил, на сей раз через платок.
- Если я правильно тебя понял, - произнес он как можно отчетливее, - тебе пришлось уносить ноги с той работы. Стало быть, ты довольно поспешно покинула Брамин. Так что же случилось? Я полагал, что после разоблачения мошенников такого класса тебе по меньшей мере должны были вручить ключи от города.
- К сожалению, во взяточничестве оказались замешаны слишком высокие чины. Поэтому, прежде чем я успела добыть Доказательства их вины, меня остановили. Обвинили в превышении полномочий и, поддав под зад, вышвырнули с планеты. Сволочи.
- Значит, если отцы города еще живы, они вряд ли обрадуются твоему появлению?
- Чушь собачья! - фыркнула Хэйзел. - Если они еще живы, они так нуждаются в помощи, что будут рады даже Валентину Вольфу и младшему брату самой Смерти.
- Я учту твое замечание. Давай прибавим шагу, Хэйзел. Проклятый холм как будто стоит на месте. А день уже клонится к вечеру. Я бы хотел закончить нашу вылазку в Брамин-Сити до наступления темноты. Когда спустятся сумерки, здесь повсюду начнут мерещиться призраки.
- Да уж, - согласилась Хэйзел, - призраков здесь должно быть немало. Лучше не тревожить их покой.
Наконец они достигли подножия холма и вскарабкались наверх. С вершины открывался вид на некогда живописную равнину, на которой раскинулся Брамин-Сити, сияющий серебряными оконечностями башен в свете заходящего солнца. Издалека доносился звук беспрестанно работающего оборудования. Город еще не спал. Оуэн с Хэйзел спустились вниз по другой стороне холма, и Хэйзел направилась к канализационным стокам. Хотя воды в трубах не было, оттуда по-прежнему разило зловонием. Расхаживая взад-вперед. Хэйзел с серьезным видом принялась внимательно разглядывать стоки.
- В чем дело? - спросил Оуэн спустя минуту.
- Погоди, дай подумать. Я пытаюсь вспомнить, куда ведет каждая из труб. Здесь я была всего раз, и с тех пор уже прошел не один год. Если мы выберем не ту трубу, то будем ходить по кругу.
- Прекрасно, нечего сказать! - воскликнул Оуэн. - Оз, не подбросишь идейку?
- Разумеется, - тотчас отозвался ИР. - Поскольку я поддерживаю связь со всеми городскими компьютерами, у меня есть доступ ко всей хранящейся у них информации. В том числе и к картам общегородской канализационной системы. Самая большая труба, та, что отсюда справа, приведет вас прямо к главной системе, снабжающей весь город.
Оуэн передал Хэйзел, что ему сообщил Оз, и она, хотя и неохотно, кивнула в знак согласия.
- Пожалуй, он прав. Иди за мной и не отставай. Девушка подошла к большой металлической трубе диаметром восемь футов и, присев на корточки, заглянула внутрь, где царил полный мрак. Нижняя часть трубы была облеплена толстым слоем засохших экскрементов.
- Пахнет еще хуже, чем я ожидала. Ужас берет при одной мысли о том, что надо войти внутрь. Здесь должно быть освещение - на случай санитарно-технических работ, но я почему-то нигде не вижу выключателей.
- Позволь мне, - прогудел в голове Оуэна голос Оза.
Неожиданно внутренняя поверхность труб осветилась длинным рядом маленьких зеленых лампочек. Свет был тусклым и перемежался широкими участками тени.
- Что, опять Оз? - фыркнула Хэйзел. - Скажи ему, пусть проверит старую систему сигнализации в трубах. Или новую. Словом, ту, какая там есть.
- Как раз этим занимаюсь, - сообщил Оз. - Поскольку я по-прежнему держу связь с центром управления, то у меня под контролем все, что регистрируют городские компьютеры.
Хэйзел выпрямилась и решительно двинулась по туннелю. Поборов в себе брезгливость, Оуэн двинулся вслед за ней. Под ногами чавкало густое черное месиво - звук, не слишком воодушевляющий. Единственное, на что уповал Оуэн, - это чтобы не протекли ботинки.
Хэйзел медленно, но уверенно шла вперед, и Оуэн старался не отставать. Они миновали несколько люков, после чего повернули направо - Хэйзел сделала это без колебаний, несмотря на то что ничего примечательного в этом повороте не было. Вероятно, она вспомнила весь путь. Вскоре путники оказались перед несколькими кирпичными туннелями, каждый от силы шести футов в диаметре. Их стены были начисто выдраены, однако пол по-прежнему оставлял желать лучшего. Хэйзел как будто держала карту канализационной системы у себя в голове и, несмотря на то что не пользовалась ею в течение нескольких лет, прекрасно во всем ориентировалась. Оуэн вполне мог бы попросить Оза проверить правильность их маршрута, однако не сделал этого. Он доверял Хэйзел.
Воздух туннеля заполняла легкая дымка, а зловоние было настолько омерзительным, что постоянно першило во рту и носу. Одному Богу известно, каково было оказаться в туннеле в те времена, когда . канализация действовала. Дезсталкер немного прибавил шагу, чтобы поравняться с Хэйзел. Большей частью они шли молча. Время от времени девушка указывала спутнику, куда следует повернуть.
- Странно, до сих пор мы не встретили ни одной крысы, - вдруг заметил Оуэн. - Я хочу сказать, что там, где канализация, обычно водятся крысы. Так везде, даже в самых чистых районах Империи. А здесь их нет.
- Ни одна уважающая себя крыса сюда носа не покажет, - заметила Хэйзел. - Однако я понимаю, к чему ты клонишь. Когда я была здесь последний раз, то слышала какую-то возню в темных закоулках.
- Может, они ушли, когда канализация перестала действовать.
- Или же хэйдены их потравили.
- Да, - согласился Оуэн. - Очень вероятно.
Они продолжали свой путь по сети узких коридоров. Все изгибы кирпичных туннелей выглядели похожими друг на друга, однако Хэйзел была совершенно уверена, куда нужно идти. Оуэн же полностью перестал ориентироваться, к тому же гробовая тишина действовала ему на нервы. Попадавшиеся на пути темные люки все больше казались ему чьими-то глазами и голодными ртами, так что он не мог избавиться от ощущения, что за ними следят. Сосредоточив внимание на слухе, он призвал способности, которые получил в Лабиринте. Его уши наполнились оглушительным звуком шагов, шуршанием одежды и громким дыханием. Сознательно приглушив их, он сосредоточился на том, что осталось, и на пределе чувствительности явственно ощутил какой-то ритмичный звук - как будто стучало гигантское сердце, в такт своим ударам слегка сотрясая воздух.
Хэйзел по просьбе Оуэна тоже прислушалась и, услышав тот же странный звук, нахмурилась. Они вытащили бластеры и мечи и продолжали двигаться с чрезвычайной осторожностью, тщательно проверяя все ответвления и люки. Настороживший их звук с каждым шагом становился все отчетливее и громче. Со временем стало казаться, что весь туннель сотрясается от ударов. Наконец путники повернули направо и оказались перед источником насторожившего их звука. Весь проход в туннеле от пола до потолка перегораживал крупный вентилятор. Огромные стальные лопасти, некогда прогонявшие по туннелю нечистоты, работали вхолостую. Было совершенно очевидно, что пройти мимо вентилятора невозможно.
- В прошлый раз его не было, - констатировала Хэйзел.
- Оз, можно отключить эту чертовщину?
- К сожалению, нет, - ответил Оз. - Он подключен к общей силовой сети. Перекрыть ее можно только целиком.
- Отключи силовую сеть. Мы переберемся на ту сторону в темноте, а потом подключишь ее вновь.
- Боюсь, не все так просто, - отозвался Оз. - Силовая система слишком неустойчива. Я не могу гарантировать на все сто, что мне удастся включить ее снова.
- Послушай, - обратилась Хэйзел, - что ни говори, это обыкновенная груда металла. Пальнуть по ней пару раз из бластера, и дело с концом!
- Лучше не стоит, - поспешно вмешался Оз. - Я, конечно, держу систему под контролем, но мои возможности не безграничны. Если, чего доброго, сработает аварийная сигнализация, все полетит к чертям собачьим.
- Что я слышу? - удивился Оуэн. - Разве не ты уверял меня, что городская компьютерная сеть у тебя на крючке?
- Видишь ли, - неуверенно начал Оз, - наверное, мои первоначальные прогнозы оказались чересчур оптимистическими. По всей видимости, хэйдены внесли существенные изменения в городские компьютеры. Теперь у них появились какие-то особые способности. Словом, они... слегка взбунтовались. Если вас угораздит привести в действие сигнализацию, расхлебывать будете сами.
- Вот так номер! - воскликнула Хэйзел, когда Оуэн передал ей слова Оза. - Я же говорила тебе, что ты чересчур доверяешь своему призрачному ИРу. Ну ладно, допустим, стрелять мы не будем. Тогда придумай что-нибудь. В конце концов, ты у нас голова.
- Мне лучше думается, когда у меня над ухом никто не кричит, - мягко заметил Оуэн.
Хэйзел фыркнула и отвернулась.
- Оз, - обратился к ИРу Оуэн, - можем ли мы каким-нибудь образом обойти этот проклятый вентилятор?
- Боюсь, нет, - ответил тот. - Подобные штуковины расставлены по всей системе.
- Порой и у меня бывают неплохие идеи, - неожиданно произнесла Хэйзел. - Когда-то на Мисте ты разломил пополам целое здание. Для этого тебе было достаточно вообразить это себе. Помнишь?
- Да, но...
- Никаких "но". Как ты это сделал?
- Черт, если б помнить. Я был жутко разъярен, и сила пришла ко мне сама собой. Большинство способностей, которыми наградил меня Лабиринт, проявлялись, когда меня обуревали гнев и злость.
- Вот именно, - кивнула Хэйзел. - Со мной то же самое. Стоило мне войти в раж во время боя или же хорошенько себя подогреть, как, откуда ни возьмись, приходили на выручку мои вторые "я". Но твоя сила походит скорее на психокинез. Попробуй вызвать ее и направь прямо на вентилятор. Если удастся, уверена, лопасти замедлят свой ход. Вентилятор не пострадает, мы преспокойненько через него переберемся, а когда мы уйдем, вентилятор наберет прежнюю скорость. И никаких сигналов тревоги. Идет?
- Идет, - подтвердил Оуэн. - Идея что надо. Честно, Хэйзел, я не шучу. Есть только одна заминка: я не имею ни малейшего понятия, как призвать эту силу. Не говоря уже о том, чтобы ею управлять. Это всегда происходило спонтанно. Мы никогда не понимали, что с нами сделал Лабиринт и как действует наша сила. Вероятно, нам просто не хватало времени обо всем этом хорошенько подумать.
- Мы могли бы сами творить время. - заметила Хэйзел, - если бы захотели. Но мы... ладно, хватит. Не желаю обсуждать, во что меня превратил Лабиринт. Мы не эсперы. Они не умеют делать и половины того, что умеем мы. Черт, только святые чудотворцы могли бы дерзнуть повторить наши трюки!
- Вот именно. Никто не знает, на какие крайности мы способны и хорошо это или плохо. Никто не знает, во что... мы с тобой можем превратиться.
Они переглянулись.
- Ты хочешь сказать, что мы можем превратиться в монстров? - ужаснулась Хэйзел.
- Боюсь, это уже произошло, - ответил Оуэн. - Все, что мы делали во время Восстания, вызывает у меня большие сомнения. Я имею в виду меня, тебя, Руби и Джека. Конечно, мы считали свое поведение необходимым и оправданным. Но мы были вольны делать все что заблагорассудится; пока мы сами не сочли нужным остановиться, никто не мог нас остановить. И все по той простой причине, что среди простых смертных не нашлось бы человека, способного дать нам отпор. Иногда все это вселяет в меня ужас. Сила портит человека, а Лабиринт сделал нас чрезвычайно сильными. Страшно представить, кем мы можем стать и какие силы можем ненароком высвободить. Именно поэтому я стараюсь не прибегать без крайней необходимости к паранормальным способностям. Поскольку я почти не умею ими управлять, они все равно что дикий конь без узды.
- Согласна, - нахмурившись, призналась Хэйзел. - Уму непостижимо, что я порой делала! Тем не менее я все равно осталась такой, как была.
- Откуда ты знаешь? - риторически произнес Оуэн. - Героями не рождаются. Мы никогда даже не мечтали стать ими. Все произошло само собой. Просто у нас не было другого выбора, чтобы выжить.
- Хватит разглагольствовать. Какого черта мы с тобой задаем вопросы, на которые все равно нет ответов? Мы выполняли свой долг, так же как все остальные. Сколько раз ты уже поднимал эту тему! Но обсуждать ее сейчас, прямо скажем, не время и не место. Когда я стою по уши в дерьме и дышу какой-то вонью, о которой страшно подумать, менее всего меня тянет разводить философские дискуссии. К тому же где-то наверху бродят хэйдены, которые с удовольствием разорвут наши головы на части, чтобы превратить их в контейнеры для компьютеров. Так что давай повременим с мистикой. Сейчас меня интересует только один вопрос: сможешь ты замедлить вращение лопастей, чтобы мы перебрались, или нет?
- Я, конечно, попробую, - ответил Оуэн. - Но позже мы все равно вернемся к этой теме.
Он вновь сосредоточил внимание на вращающихся лопастях вентилятора, не имея ни малейшего представления, как подступиться к делу. Когда он приходил в ярость, сила охватывала его, подобно лютой буре, сметая все препятствия на пути. Ему оставалось лишь придать ей нужное направление. То есть сфокусировать... Эта мысль показалась Оуэну чрезвычайно важной. Он отвлекся от окружающего мира и обратил взгляд внутрь себя. Где-то в глубинах мозга зашевелилось... ощущение фокусировки, как будто вдруг видишь новый цвет или слышишь музыку на незнакомом музыкальном инструменте... Огромной силы взрывная волна вздымалась из подспудных глубин, становясь все более осознанной и такой же очевидной и знакомой, как дыхание.
Мысленный импульс коснулся металлических лопастей вентилятора, словно рукой. От этого прикосновения они затряслись, пытаясь сопротивляться недюжинной силе, но, не способные противодействовать ей, едва не перестали вращаться. Хэйзел, расплывшись в радостной улыбке, по-дружески хлопнула Оуэна по плечу.
- Получилось! Слышишь, Оуэн! Ты сделал это!
- Да, - согласился тот. - Только ты не слишком радуйся. Боюсь от твоих порывов чувств заработать какое-нибудь увечье. Лучше поскорей перебирайся через вентилятор. Как бы от его приостановки не сработала система сигнализации.
- Сигнализация, сигнализация, - ворчала Хэйзел, аккуратно переступая через стальные лопасти вентилятора. - Тебе она мерещится везде и всюду.
- Кто-то из нас должен быть предусмотрительным, - сказал Оуэн, следуя за ней.
Оказавшись по другую сторону вентилятора, Дезсталкер ослабил волевое усилие. Ощущение, которое послужило ему ключом к силе, удалилось туда, откуда пришло - в глубины подсознания. Однако на этот раз Оуэн был уверен, что сможет в любой миг вытащить его обратно. Если возникнет такая необходимость.
- Как тебе удалось? - полюбопытствовала Хэйзел.
- Это подобно танцам, - ответил Оуэн, - или живописи. Изящный ментальный импульс под контролем мастера. Как будто придаешь нужную форму комку глины. Хоть что-нибудь поняла?
- Ни бум-бум, - призналась Хэйзел. - Ну да ладно. Пора идти. Вход в главную систему уже совсем близко. Оттуда можно попасть в любую часть города.
- Отлично, - согласился Оуэн. - Жду не дождусь глотнуть свежего воздуха.
- Прежде чем вы вновь двинетесь в путь, - раздался голос Оза, - нам нужно кое-что обсудить. Я обнаружил в городской компьютерной сети один любопытный файл с объяснением, почему воздух в туннелях имеет столь отвратительный запах. Дело в том, что он отравлен. Это довольно сильный нервно-паралитический газ. Хэйдены запустили его в систему канализации, чтобы уничтожить все живое.
- Отравлен? - воскликнула Хэйзел, когда Оуэн передал ей слова Оза. - Да мы им уже сто лет дышим! Почему тогда мы до сих пор живы?
- Хороший вопрос, - продолжал Оз. - Я и сам над ним давно думаю. По идее, вашей плоти к этому времени пора было бы отслоиться от костей.
- А раз этого до сих пор не произошло, - вступил в разговор Оуэн. - стало быть, Лабиринт нас наградил еще одним преимуществом. И, как всегда, мы узнаем о нем только тогда, когда возникает необходимость. Еще один аспект нашей новой, нечеловеческой природы.
- Только не начинай все сначала, - предупредила Хэйзел. - Что бы ты там ни говорил, эта способность в отличие от всех остальных не несет ничего, кроме пользы. Давай двигаться. Нужно еще немного пройти.
Они отправились вниз по туннелю. Поначалу Оуэн старался дышать не слишком глубоко, а потом плюнул - все равно уже слишком поздно. Остаток пути прошел почти без приключений. В конце концов они добрались до главной канализационной системы, однако вход в нее был наглухо заблокирован огромной стальной плитой. Даже для общих усилий Оуэна и Хэйзел данное препятствие казалось непреодолимым. Отшатнувшись и сделав глубокий вдох, Оуэн стал судорожно размышлять.
- Раньше этот щит закрывался только в экстренных случаях, - пояснила Хэйзел. - Он был спроектирован, чтобы предотвратить попадание воды в главную систему. Замок здесь механический, так как вода с электроникой не слишком хорошо уживаются. Однако боюсь, открыть его без специального оборудования не удастся.
- Его закрыли хэйдены, - сказал Оз. - Должно быть, для того, чтобы оградить себя от людей вроде вас. Поскольку замок работает не на электронике, я ничем не могу вам помочь. Но хуже всего то, что у него ручное управление, открывается он только при одновременных действиях четырех человек. Еще одна из мер безопасности.
Оуэн с Хэйзел обследовали расположенные по углам стальной плиты четыре колеса, приводящие в движение затворный механизм. Сколько они ни старались дотянуться от одного угла к другому, ничего у них не получалось. Все было рассчитано так, что один человек мог привести в действие только одно колесо. Рассердившись, Хэйзел ударила изо всех сил ногой по плите, однако на той осталась лишь маленькая царапина.
- Вот проклятие! Никогда не думала, что, пройдя такой путь, придется закончить его у какого-то куска металла. Отойди, я сейчас взорву эту чертовщину.
- Тебе понадобится лазерная пушка. Да и сигнализация...
- Плевать мне на сигнализацию, не могу уже слышать о ней! Меня жуть берет при одной мысли, что придется тащиться по туннелю назад. Либо ты что-нибудь придумаешь, либо я взорву замок. А там - будь что будет.
- Послушай, у меня, кажется, появилась идея, - произнес Оуэн. - Мы преодолели вентилятор, ловко применив мою силу. А как насчет того, чтобы воспользоваться твоей?
- Как, черт побери? - резко взглянула на него Хэйзел.
- Ну, например, ты могла бы вызвать хотя бы парочку своих вторых "я", к которым прибегаешь во время боя. Если тебе удастся достаточно надолго их задержать, то вчетвером мы успеем справиться с замком.
- Отличная мысль! - воскликнула Хэйзел. - Беру все плохие слова о тебе обратно. Не уверена, что идея сработает, но стоит попробовать.
Хэйзел хмуро уставилась в пол, пытаясь сосредоточиться. Для этого потребовалось довольно много времени. Так же как к Оуэну, сила приходила к ней во время сильного эмоционального напряжения. Например, во время боя, когда в том появлялась острая потребность. Хэйзел не могла сказать, почему одни из ее "я" появлялись чаще других. Не знала она также, насколько реальны ее альтернативные версии. Возможно, они приходили из параллельных миров, то есть были теми людьми, которыми она могла стать, сложись ее жизнь как-то иначе. однако каждая из альтернативных Хэйзел исчезала так же быстро, как и появлялась, и девушка не успевала задать им никаких вопросов.
Хэйзел все глубже и глубже погружалась в состояние, которое возникало у нее во время боя. И все более убеждалась в существовании некой области, не менее реальной, чем остальные, но не ограниченной пределами проявленного мира. Достигнув соответственного ощущения, Хэйзел увидела перед собой мириады призраков с ее лицом. Нужно было призвать всего двоих... Не успела она об этом подумать, как в воздухе туннеля явно наметилось какое-то движение, и тотчас перед ней предстали две кашляющие женщины. Хэйзел бросила торжествующий взгляд на Оуэна и обнаружила, что у того почему-то отвисла челюсть. Девушку это насторожило, и она вновь перевела взгляд на свои альтернативные воплощения.
У той, что стояла слева, оказалась такая черная кожа, что она походила на живую тень. Длинные волосы свисали вниз спутанными клоками. На серебряных доспехах были выгравированы руны, наколенники и налокотники позолочены. На каждом бедре висело по бластеру, а в руках копия держала боевой топор. Высокая и невероятно чувственная, она являла собой образ гордой амазонки. И все же что-то в ее осанке, в чертах лица, в разрезе глаз явственно указывало на Хэйзел Д'Арк.
Женщина справа, наоборот, обладала на удивление белой кожей. При зеленом освещении она выглядела сущим трупом, которого еще не успели забальзамировать и привести в мало-мальски божеский вид. Облачена она была в какие-то кожаные лохмотья, скрепленные между собой блестящими металлическими цепями. В ушах и носу висели кольца, равно как и во многих других, менее предназначенных для этой цели местах. Словом, практически все ее тело было проколото и утыкано металлическими предметами, напоминающими иголки или штифты, а на выбритой наголо голове прослеживались аккуратные ряды имплантированных распорок. На одном бедре висел меч, на другом - какое-то неизвестное оружие. В облике девушки тоже было нечто такое, что безошибочно роднило ее с Хэйзел Д'Арк.
Сложись обстоятельства иначе, Хэйзел могла стать одной из этих двух, которых в данный момент видела перед собой.
В течение некоторого времени все четверо молча изучали друг друга. Судя по всему, все считали своим долгом прежде всего присмотреться. Наконец Оуэн повернулся к Хэйзел и сказал:
- Надеюсь, этих двух ты выбрала не специально. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать.
- Радушный прием, нечего сказать, - произнесла черная девушка-воин низким насмешливым голосом. - Особенно если учесть, какой дальний путь мне пришлось совершить, чтобы повидать тебя. Меня зовут Миднайт Блю. А это кто? Неужели еще одна из моих версий?
- Пожалуй, так, - ответил Оуэн. - Я...
- О, кто ты такой, я знаю, - прервала его Миднайт Блю. - Ты - Оуэн Дезсталкер.
Она шагнула к нему навстречу и, не выпуская из руки топора, страстно прижала его к своей пышной груди. Объятие было столь пламенным и сильным, что Оуэн едва не задохнулся. Чтобы не потерять равновесия, он слегка подался назад, но в этот миг девушка оттолкнула его и, заткнув топор за пояс, резко отпрянула и влепила Оуэну пощечину. От удара Оуэн чуть было не повалился навзничь, однако девушка успела его подхватить и вновь заключить в объятия. От избытка чувств глаза ее наполнились слезами.
- Да уж, - заметила Хэйзел, - ты всегда умел производить на людей впечатление, Дезсталкер, - и, обернувшись к своему белому двойнику, добавила: - Что здесь происходит?
- Понятия не имею, - произнесла та холодным контральто. - Между прочим, меня зовут Бонни Бедлам.
- А я Хэйзел Д'Арк. Как бы нам не пришлось искать с тобой какой-нибудь лом. Боюсь, иначе их друг от друга не отодрать.
Освободив Оуэна из пламенных объятий, Миднайт Блю отошла от него на расстояние вытянутой руки.
- Оуэн, ты сволочь! - робко улыбнувшись, произнесла она. - Как ты смел меня покинуть?.. Но все-таки здорово, что мы с тобой встретились вновь!
- Мне бы хотелось только немного уточнить, - немного неуверенным тоном начал Дезсталкер, - я не тот Оуэн, которого ты знала.
- Конечно, не тот. Тот Оуэн умер. А ты еще нет. Миднайт не стала уточнять почему, а Хэйзел не собиралась спрашивать.
- А ты тоже знала Оуэна? - обратилась она к Бонни.
- Надеюсь, что да, - ответила та холодным голосом, - там, откуда я пришла, он мой муж.
Хэйзел решила не вдаваться в подробности, а обернулась к Миднайт Блю, которая к этому времени уложила Оуэна наземь и поправляла на нем одежду. Оуэн не сопротивлялся, опасаясь сделать что-нибудь такое, что вновь выведет девушку из себя. Наконец, когда ее ритуал подошел к концу, она одарила Оуэна едва ли не застенчивой улыбкой.
- Извини, пожалуйста. Понимаешь... увидеть тебя вновь для меня оказалось большим потрясением.
- Если хочешь с ним еще немного пообщаться, я бы не советовала тебе долго тискать его в объятиях, - сухо заметила Хэйзел.
- Полагаю, нам есть что рассказать друг другу. Почему бы не поделиться впечатлениями относительно своей прошлой жизни, - осторожно предложил Оуэн. - Давай начнем с тебя, Миднайт.
- Восстание недавно закончилось, - начала Миднайт. - Везде царят смута и беспорядок. Миллиарды мертвых. Ты, Оуэн, погиб во время взрыва планетарной бомбы на Голгофе. Ее подорвала Лайонстон перед тем, как самой отправиться на тот свет. Вместе с тобой погибли Джек и Руби. Из тех, кто прошел Лабиринт, в живых осталась я одна. Я должна была находиться вместе с вами, чтобы противостоять Лайонстон и ее Двору. Но после того как Джек заключил соглашение с Семьями, я решила, что мне с вами не по пути. Руби почти перешла на мою сторону, однако под конец все же решила присоединиться к Джеку. И погибла вместе с ним.
После Восстания я пыталась служить порядку, но вокруг было слишком много разрухи. К тому же я никогда не питала любви к политике. В конце концов я послала эту затею к чертовой матери и пошла своим путем - вернулась к пиратской жизни, завела собственный корабль под названием "Фауст". В наши смутные времена пиратам сущее раздолье.
- Довольно... интересно, - осторожно заметил Оуэн. - Но я не совсем тот Оуэн, которого ты знала. Да и ты слегка отличаешься от моей Хэйзел.
- Да, - произнесла Миднайт, бросив на Хэйзел немного пренебрежительный взгляд. - Тебе, милочка, еще надо над собой поработать.
- Ну а что скажешь ты? - Оуэн быстро переключил внимание на Бонни Бедлам. - Я не ослышался? Мы действительно с тобой...
- Да, женаты. - Молодая особа широко улыбнулась, обнажив острые зубки. - Уже почти два года. Ты выглядишь почти как мой Оуэн. Только без пирсинга и татуировок. Во время нашего Восстания Голгофа уцелела. Но, к сожалению, вместе с ней уцелели и бывшие политики. Сколько мы ни старались что-то изменить, все безуспешно. В конце концов мы устали биться головой о стену лжи и коррупции и пошли своим путем. Теперь мы правим на Мисте. Конечно, мир небольшой, но мы добились там значительных перемен. Империя же продолжает разваливаться к чертям. Впрочем, иначе и быть не могло, зря мы думали, будто сумеем изменить систему.
Джек погиб во время взрыва бомбы у здания Парламента. Руби перебила кучу народу, который винила в его смерти. Сейчас она в бегах, за ее голову назначена большая награда. Поговаривают, что она вполне счастлива, заправляя кровавыми делами на Мадрагуде. А что скажете о себе вы?
Оуэн поведал им свою историю, которую время от времени дополняла замечаниями Хэйзел. Когда Дезсталкер закончил, Бонни несколько раз пожала плечами, что привело в мелодичное движение ее побрякушки.
- Давайте лучше перейдем к делу. Для какой цели нас позвала Хэйзел?
- Я всего лишь послала запрос, - ответила Хэйзел, - а вы на него откликнулись.
- Я пришла, чтобы еще раз повидать Оуэна, - сказала Миднайт.
- А я... чтобы немножко встряхнуться, - произнесла Бонни. - Жизнь на Мисте стала чересчур цивилизованной, можно завыть от скуки.
- Вот и замечательно, - воскликнул Оуэн. - Итак, скажите... какими способностями наделил вас Лабиринт?
- Я умею телепортироваться, - ответила Миднайт. - Если я где-то однажды была, то могу в любой момент попасть туда снова. В противном случае, я ограничена пределами видимости.
- Весьма полезное свойство, - констатировала Хэйзел. - А что скажешь ты, Бонни?
- Я обладаю способностью к регенерации. Не важно, какая рана - большая или маленькая, все это вопрос нескольких секунд. Передо мной нет никаких преград. Процесс восстановления идет непрерывно.
Она поднесла указательный палец левой руки ко рту и откусила от него кусок до первой фаланги. Трое остальных ее спутников невольно ахнули. Улыбнувшись им, Бонни принялась неторопливо жевать, а через минуту выплюнула обглоданную косточку. Оуэн почувствовал, что содержимое его желудка медленно подступает к горлу. С двух сторон к нему крепко прижались Миднайт и Хэйзел. Бонни подняла вверх указательный палец. Он уже перестал кровоточить и из него показался новый кончик, завершенный молодым ноготком. Не прошло и минуты, как палец выглядел точь-в-точь как прежде, без каких-либо следов повреждения.
- Круто, да? - произнесла - Бонни Бедлам.
- Мне в жизни приходилось видеть на редкость отвратительные вещи, - сказала Хэйзел. - Эта картина вполне может пополнить список. Даже не знаю, что делать: блевать или аплодировать?
- Думаю, если тебя стошнит, она воспримет это как комплимент, - заметила Миднайт.
- Нам некогда заниматься ни тем, ни другим, - стараясь выдержать спокойный тон, вступил в разговор Оуэн. - Весьма впечатляюще, Бонни. Только, пожалуйста, постарайся ничего подобного больше не делать. А сейчас нам нужно открыть этот проклятый затвор. Иначе не попасть в город, который оккупировали хэйдены.
- - Ваши хэйдены обосновались здесь? - удивилась Миднайт Блю. - В моем мире их истребили вскоре после того, как ты их освободил из Гробницы. Неблагодарные ублюдки.
- Скажите, черт вас подери, кто такие хэйдены? - поинтересовалась Бонни Бедлам. - Мы никогда о них ничего не слышали.
- Киборги, - кратко пояснила Хэйзел. - Могущественные, вероломные и на редкость отвратительные. Прямо над нами находится оккупированный ими город. Они захватили в заложники людей. Много людей. Если те еще живы...
- Чтобы это выяснить, мы и оказались здесь, - продолжил ее мысль Оуэн. - И если наши ожидания оправдаются, нужно будет разработать план, чтобы их спасти.
- Звучит заманчиво, - промолвила Бонни. - Можно я убью кое-кого из этих хэйденов?
- Убивай на здоровье, - ответила Хэйзел, - столько, сколько твоей душе угодно.
- Только после того, как мы добудем необходимую информацию, - твердо предупредил Оуэн. - Сначала разведка, потом - бой.
- Не волнуйся, Оуэн, - сказала Миднайт. - Тебе нет нужды растолковывать воинам подобные тонкости. Они их чувствуют нутром.
- Ладно, ладно, - прервал ее Оуэн, - не продолжай. Я уже порядком наслушался подобных речей от своего ИРа. Если мы вдруг встретим какого-нибудь хэйдена, попрошу вас ничего не предпринимать. Не исключено, что я смогу уговорить его сделать что-нибудь нужное для нас. Даром, что ли, хэйдены заявили, что уважают меня как своего Спасителя. К тому же во время Восстания они сражались на нашей стороне.
- А ваш Оуэн тоже обожает толкать длинные речи? - осведомилась Хэйзел.
Оба ее двойника молча кивнули в ответ.
- Благодаря хэйденам мы выиграли Восстание, - пропустив мимо ушей замечание Хэйзел, продолжал Дезсталкер. - Не понимаю, как вы могли обойтись без них?
- Нам пришлось трудно, - ответила Миднайт. - Победа досталась большой кровью. Лайонстон всегда говорила, что если умрет она, то с ней умрет и Империя. И мы были чертовски близки к этому.
- Верно, - согласилась Бонни. - Железная Сука со своим Флотом заставила нас дорого заплатить за победу.
- Вот видишь, Оуэн, - сказала Хэйзел. - В конечном счете, ты сделал правильный выбор.
Оуэн показал на ручные механизмы, вмонтированные в стальную плиту, и все четверо взялись за дело. Как только массивные болты были извлечены, плита подалась на удивление легко. Ее оставили открытой - на случай, если придется быстро ретироваться. Дезсталкер повел девушек по кирпичному туннелю вперед. Через несколько минут наверху показалась решетка люка, оттуда сквозь зеленоватую дымку туннеля сочился слабый свет.
- Мы, должно быть, находимся где-то под улицей, - сказала Хэйзел. - Скорее всего на окраине города. Может, выглянем наружу и проверим?
Оуэн задумался:
- А где находится место, откуда ты в последний раз проникла в туннель?
- До него отсюда несколько миль, - ответила Хэйзел. - Это в самом центре города.
- Тогда выбираемся наверх, - заявил Оуэн. - Здесь меньше шансов встретить хэйденов. Отойдите назад, пока я буду открывать решетку.
Металлическая крышка люка подалась без труда. Хэйзел подтолкнула Оуэна, и тот выбрался наверх. Он быстро осмотрелся по сторонам, невольно сощурившись от обилия света. На улице было совершенно пустынно и тихо. Оуэн дал знать остальным, что обстановка не вызывает опасений, а сам принялся исследовать местность более тщательно. Выбираясь из туннеля наружу, девушки производили немало шума, но его никто не слышал - судя по всему, вокруг не было ни одной живой души.
Хэйзел ногой закрыла крышку люка. Зеленоватый туман, который успел вырваться из канализации, медленно рассеялся в воздухе. Все четверо первым делом насладились радостью дыхания, впустив в легкие чистый, несколько холодноватый воздух. Оуэн и Хэйзел не успели предупредить спутниц, что воздух отравлен. Однако, поскольку Миднайт и Бонни до сих пор живы, говорить об этом уже не имело смысла.
Они оказались на самой окраине Брамин-Сити, которой, по всей видимости, не коснулась рука хэйденов. Во всяком случае, никаких новшеств с первого взгляда не было видно. Дома как дома, нигде нет отмеченной металлическим блеском техники хэйденов. На безлюдных улицах царила мертвая тишина, и создавалось такое впечатление, будто человеческой жизни здесь вовсе никогда не было. Несмотря на то что уже сгущались сумерки, уличные фонари до сих пор не горели.
- Черт, сущий город-призрак, - произнесла Хэйзел. - Должен же кто-то здесь жить. Я имею в виду, что кто-то должен работать. Города не могут управлять собой сами.
- Не могут. Если это обыкновенные человеческие города, - ответил Оуэн. - Население все равно нашло бы способ о себе заявить. Например, выглянуть в щелку в окне, чтобы посмотреть, что творится на улице.
- Может, мне проверить несколько дверей? - предложила Бонни. - Чтобы удостовериться, что за ними никого нет.
- Спасибо, пока не надо, - сказал Оуэн. - Мы пришли сюда, чтобы спасти людей, а не напустить на них еще большего страху.
- Внутри домов уже довольно темно, - заметила Миднайт, - однако никто до сих пор не зажег света.
- Возможно, это запрещено, - предположила Хэйзел.
- Или там никого нет, - предположил Оуэн. - Людей могли... куда-нибудь увести.
- Я даже больше скажу, - заметила Миднайт после некоторого молчания. - Здесь нет никакого транспорта. Иначе мы бы его услышали. Значит, чтобы куда-то попасть, нам придется добираться пешком.
- Ерунда, - ответила Хэйзел. - Брамин-Сити - небольшой город.
- Видишь ли, Хэйзел, - произнес Оуэн, - когда я предложил провести разведку в Брамин-Сити, я не имел в виду прогулки средь бела дня.
- Но, Оуэн, - запротестовала Хэйзел, - нас ведь все равно никто не увидит. Лично я не собираюсь спускаться в туннель, разве что под страхом надвигающегося пожара - причем достаточно крупного, чтобы было чем рисковать. В противном случае не вижу никакого смысла нюхать эту вонь. Мы будем смотреть в оба и держать ухо востро, никто не сможет застигнуть нас врасплох.
- Терпеть не могу, когда ты оказываешься права, - ответил Оуэн. - Ладно, пошли. Если кто-нибудь попадется нам на пути, попытаемся задать несколько вопросов. Оружие держите наготове, но без крайней необходимости не стреляйте. Мы не готовы сражаться с целой армией хэйденов. Не знаю как вы, а лично я рассчитываю выйти из города живым и невредимым. Если все-таки придется столкнуться с хэйденами, будем действовать по обстоятельствам. Я питаю надежды на переговоры - вдруг удастся их убедить, что при всей своей мощи они не в состоянии одолеть Империю, пусть даже та переживает сейчас не лучшие дни.
- Мне остается пожелать тебе удачи, - сказала Хэйзел.
Фыркнув в ответ, Оуэн двинулся вперед, давая понять остальным, чтобы шли следом. Миднайт рванула вперед и, поравнявшись с Оуэном, нежно взяла его за руку. Этот жест немного смутил Оуэна, но он не протестовал. Во-первых, потому что не хотел обижать девушку, а во-вторых, потому что был уверен, что Миднайт настоит на своем. У девушки оказались на редкость сильные руки, и Оуэн не собирался выяснять, на что она способна. Следовавшие за ними Хэйзел и Бонни не без удовольствия наблюдали за сценой сзади и, заметив замешательство Дезсталкера, обменялись друг с другом улыбками.
- Твой Оуэн тоже любит строить из себя напыщенное ничтожество? - спросила Хэйзел.
- Пожалуй, есть немного, - ответила Бонни. - Но я пытаюсь выбить из него эту дурь. За время нашей совместной жизни он существенно изменился к лучшему. А как твой Оуэн в постели?
- Видишь ли... у нас с ним несколько иные отношения, - ответила Хэйзел.
- Какие такие отношения ты имеешь в виду? - удивилась Бонни. - Я же говорю не о любви, а о сексе. Когда я познакомилась со своим Оуэном, я проводила с ним в постели чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. Он просто чудо. Я рук не могла оторвать от его аристократической задницы. Между прочим, мужчины становятся куда разумнее, когда с них сдираешь шелуху. Советую тебе проверить.
- Учту при случае, - ответила Хэйзел.
- Скажи-ка, - обратился Оуэн к Миднайт, - а что собой представляет твой Оуэн?
- Он настоящий герой, несмотря на то что никогда не мечтал им стать, - ответила Миднайт. - Отчаянный, хитрый и чертовски отважный. Он никогда не задумывался о таких мелочах, как численный перевес противника.. И если была причина, зубами цеплялся врагу в глотку, убивая все и вся. Истинный воин, достойный наследник своих предков.
- Кажется, он не слишком похож на меня, - заметил Оуэн. - Я сражался только тогда, когда меня к тому вынуждали. Другими словами, когда у меня не было другого выхода.
- Мой Оуэн... пережил больше испытаний на своем веку, чем ты. Наша война была более затяжной и более трудной. В каждом из нас она разбудила зверя. Мой Оуэн был героем, вершившим человеческие судьбы. Бросаясь в огонь сражений, он жадно искал крови, подобно волку, рыщущему в поисках добычи. Борьба стала смыслом его жизни. Он не знал большего счастья, чем радость победы, особенно доставшейся ему трудной ценой. Оуэн обожал давать фору врагу. Говорил, что с учетом преимуществ, которые предоставил ему Лабиринт, это помогает выровнять силы По-своему он всегда был человеком чести.
Некоторое время они шли молча. Миднайт сказала все, что хотела сказать, а Оуэн не знал, что ответить. Ему были понятны слова о звере. В нем часто поднимался необузданный гнев. Тогда он забывал о разуме и чести и был готов очертя голову броситься в кровавую схватку только затем, чтобы испытать до боли сладостный прилив адреналина. Но Оуэн сопротивлялся этому чувству, вероятно, потому что в глубине души был ученым, а не воином. Человеком, а не зверем. Интересно, действительно ли таков Оуэн из мира Миднайт, каким она его представила? Носил ли он на себе печать зверя с гордостью? Или они смотрели друг на друга разными глазами и видели перед собой лишь собственное отражение?.. При этой мысли Оуэн невольно содрогнулся. После Восстания он превратился в жестокого воина, и не важно, что это произошло помимо его желания. Оказывается, могло быть и хуже. Судя по рассказу Миднайт, он мог бы пойти той же дорогой еще дальше, подобно тому, как Хэйзел могла бы превратиться в Миднайт, сложись обстоятельства ее жизни иначе.
- Ты его осуждаешь, да? - неожиданно спросила Миднайт.
- Видишь ли... у нас с ним разные жизненные пути, - сказал Оуэн. - Одному Богу известно, сколько постыдных поступков за свою жизнь я совершил. Разве имею я право кого-то после этого осуждать?
Миднайт отдернула руку.
- Ты совсем не похож на моего Оуэна, - отрезала она. - Он всегда умел рассудить, кто виновен, а кто нет. Истинный воин не знает такого понятия, как нерешительность.
Она прибавила шагу и, оставив Дезсталкера позади, пошла дальше в гордом одиночестве. Вслед за ней Оуэна обогнала Бонни Бедлам, мимоходом подмигнув ему. В ответ Дезсталкер с трудом заставил себя выдавить улыбку. Потом с ним поравнялась Хэйзел.
- Чертовски опасная женщина, - произнес он, сверля глазами обвешенную доспехами спину Миднайт.
- Может, поговоришь немного с Бонни? - предложила Хэйзел. - Она такая же, как я, только без ненужной шелухи.
- Меня жуть берет, когда я вижу, сколько металла она вонзила в свое тело, - ответил Оуэн. - Наверняка ей больно, особенно в некоторых местах. Если на то пошло, она не слишком отличается от хэйденов - те воткнули в себя чуть больше железа. Помнится, она сказала, что ее Оуэн тоже весь в пирсинге и татуировках.
- Она также сказала, что вы женаты!
- Я скорее согласился бы на поединок с гренделианским Стражем, чем стать ее мужем. Но я понимаю, почему ты улыбаешься. Как бы там ни было, она - всего лишь другая версия тебя.
- Не исключено, что какая-нибудь из моих версий счастливо живет с мужем и воспитывает шестерых детей. И при этом никогда не держала в руках ничего опаснее кухонного ножа. Страшно представить себе такое.
- Но эти две... чересчур экстравагантны, - заметил Оуэн. - Они способны на что угодно. Разве можно на них положиться?
- Предоставь это мне, - сказала Хэйзел. - В этой Вселенной им без нас не обойтись, мы ее знаем лучше. А следовательно, здесь будем хозяйничать мы, а не они. - Хэйзел лукаво улыбнулась. - Миднайт, кажется, от тебя без ума.
- Вряд ли, - ответил Оуэн. - Человек, которого она любила, ничуть не похож на меня. Ничуть.
Хэйзел ощутила в его голосе холодок, и они ненадолго замолчали. Улицы по-прежнему были пусты и безмолвны. Ничто не предвещало появления человека или хэйдена. Шаги гулким эхом отражались от близлежащих зданий. Оуэн погрузился в свои мысли и был не слишком расположен говорить, о чем свидетельствовали его односложные ответы. Поначалу Хэйзел пыталась расшевелить товарища своими шутками, но вскоре ей это надоело, и она решила сменить компанию. Оставив Оуэна позади, Хэйзел присоединилась к Миднайт и Бонни. Вскоре все трое, не обращая никакого внимания на Дезсталкера, громко защебетали. Они были очень разные и в то же время чем-то похожие, поэтому Оуэна ничуть не удивило, что они не могли найти согласия ни по одному вопросу. Его подмывало шикнуть на девушек, призвав их говорить потише, но он подавил в себе этот порыв - в лучшем случае пошлют к черту.
Бонни достала из-за пояса какой-то баллончик и, приставив к шее, прыснула в себя его содержимое. Ничуть не сбавив при этом шагу, девушка испустила вздох, наслаждения. Когда Оуэн приблизился к ней, ее тонкие темные губы вновь растянулись в блаженной, обнажившей острые зубы улыбке.
- Что это было?
- Подзарядила аккумуляторы, чтобы было легче идти. Хочешь попробовать?
- Нет, - ответил Оуэн. - Имей в виду, мы находимся в крайне опасном положении...
- Да ты не суетись. Я в полном порядке, так что можешь смело на меня положиться.
- Употреблять наркотики воинам запрещено, - твердо заявила Миднайт. - Настоящая сила рождается из силы духа.
- Не вижу никакой разницы, милочка. И то, и другое лишь помогает коротать мрачные дни.
- А что это... Кровь? - полюбопытствовала Хэйзел.
- О нет. Кровь - вчерашний день. Оуэн открыл мне новую жизнь. Мой Оуэн. Он никогда не боялся испытать на себе нечто новенькое. Скажу вам честно, мы перепробовали почти все существующие на свете химические препараты: чертовски хотелось узнать, на что еще способен наш усовершенствованный Лабиринтом разум. И мы открыли для себя такое, что и представить нельзя. Мы научились расширять границы своей личной вселенной и выходить за ее пределы. Я обнаружила в себе новые отделы мозга, о возможностях которых никто из простых смертных еще не догадывается. Я постоянно ищу новых ощущений. Наркотики, поединки, секс, страдания... Обалденный кайф!
- Ты прямо как Валентин Вольф, - заметила Хэйзел.
- Он мой кумир, - ответила Бонни. - Мой герой.
Хэйзел мельком взглянула на Оуэна, но тот промолчал.
Облик улиц Брамин-Сити постепенно начал меняться. Среди обыкновенных зданий здесь и там появлялись первые признаки цивилизации киборгов. Обыкновенные дома и сооружения постепенно вытеснялись странными металлическими конструкциями и выглядели на их фоне подобно гнилым зубам, торчащим из новой вставной челюсти. Все четверо шли молча, держа оружие наготове.
Постепенно и мужчину, и трех женщин стало охватывать все большее волнение. Вероятно, виной тому были необычные элементы дизайна, лишенные человеческой логики и отличающиеся странными углами и непонятными формами. Между тем самих хэйденов нигде не было видно. Создавалось впечатление, что путники идут по городу мертвых или спящих пришельцев, а падавший от странных сооружений холодноватый свет воспринимался как леденящие душу ласки скользящих мимо призраков.
Оуэн не переставал глядеть по сторонам. Он чувствовал на себе чей-то острый и сверлящий взгляд, от которого начала болеть голова. Где-то вдалеке слышался едва различимый низкий звук, как будто ритмично работал какой-то крупный механизм. Воздух вибрировал в такт звуку, и казалось, это дышит сам город, словно хэйдены превратили его в единый живой организм.
Неожиданно Бонни Бедлам резко развернулась и, достав бластер, выстрелила по блестящему наросту, выступающему посреди стоящего слева здания. Тот рассыпался на мелкие металлические осколки, с виду напоминающие снежинки. Оуэн вместе с остальными, держа оружие наготове, импульсивно огляделись, но ничего подозрительного вокруг не обнаружили.
- Что, черт побери, на тебя нашло?
- Мне не понравилось, как на меня уставилось это здание, - спокойно ответила та.
Оуэну стоило немалых усилий, чтобы не выйти из себя.
- Если до сих пор хэйдены не знали о нашем прибытии, то теперь узнают наверняка.
- Ну и что?
- Послушай, Оуэн, - тихо произнесла Хэйзел. - Думаю, можно определенно заявить, что хэйденам известно, где мы находимся.
Путников внезапно окружили хэйдены - около сотни высоких и безупречных киборгов. Никто не мог сказать, откуда они взялась и как могли появиться среди мертвой тишины города. Оуэн сохранял спокойствие и надеялся, что остальным хватит здравого смысла последовать его примеру. Ни у кого из хэйденов не было оружия - они сами были оружием. На лицах бесстрастное выражение, глаза отливают золотистым блеском. Оуэн посмотрел на Хэйзел, и они демонстративно опустили оружие вниз - жест, который нельзя истолковать превратно. Неловкая пауза затянулась. Ни одна из сторон не решалась ничего предпринимать. Все молча смотрели друг на друга - киборги, усовершенствованные человеческой техникой, и люди, которых наградило невероятными возможностями чужеродное устройство под названием Безумный Лабиринт. Ни те, ни другие уже не являлись людьми в привычном смысле.
Голова Оуэна раскалилась от напряженных мыслей. Получив представление о зверствах, которые учинили на планете хэйдены, он понял, что силой здесь вряд ли удастся что-то решить. Нужно испробовать все прочие возможности, прежде чем открывать огонь. Он повидал достаточно разрушений и смертей на своем веку.
Дезсталкер оглядел толпу хэйденов, ища глазами того, с кем вести переговоры. Вдруг один из хэйденов, отделившись от остальных, вышел вперед.
- Привет, Оуэн, - произнес он утробным голосом. - Узнаешь меня?
- Боже мой! Мун? Неужели ты?
- Да, - ответил Тобиас Мун, - твой старый друг. Меня восстановили после того, как меня разрушил гренделианин на бывшем Хэйдене. Привет, Хэйзел.
- Рада тебя видеть, Мун, - произнесла Хэйзел.
Убрав оружие в кобуру, она протянула ему руку. Слегка помедлив, Мун взял ее и осторожно пожал, стараясь не сделать девушке больно. Кроме того, что рука хэйдена обладала невероятной силой, она была холодной, как у трупа. Поэтому рукопожатие продолжалось недолго. Оуэн внимательно изучал Муна, который, в свою очередь, бесстрастно сверлил своего собеседника огненными глазами.
- Чертовски здорово над тобой потрудились, - медленно качая головой, произнес Дезсталкер. - Я не вижу ни единого шва. А ведь гренделианин оторвал тебе голову.
- Я помню, - ответил Мун, затем обратился к Хэйзел: - Помню, как ты приходила ко мне в город, который мы построили на бывшем Хэйдене. - Он вновь перевел взгляд на Оуэна. - А ты, Оуэн, ко мне никогда не приходил.
- Я думал, ты мертв, - сказал Дезсталкер. - А когда наконец узнал, что ты жив... мне было не до этого.
- Понимаю. И все же я не тот Тобиас Мун, которого ты знал. Меня усовершенствовали по высшим хэйденским стандартам. От Тобиаса Муна осталось только тело. У меня есть доступ ко всей его памяти, но я - уже не он. И это к лучшему. Тот Мун слишком часто поступал по-своему. Он чересчур очеловечился.
- Значит, я был прав, - заметил Оуэн. - Мой товарищ действительно погиб. Я потерял еще одного друга... Итак, Мун, что тут происходит?
- Почему ты нас не предупредил, Оуэн? Если б мы знали, что ты придешь, то подготовили бы достойный прием.
- Да уж, - процедила Хэйзел, - не сомневаюсь.
- Пожалуйста, уберите оружие, - спокойно произнес Мун. - Здесь вам ничего не угрожает. Спаситель и его друзья для нас всегда желанные гости.
Оуэн обменялся взглядами с девушками и, пожав плечами, спрятал лучевой пистолет. Немного помедлив, убрала свой меч Хэйзел, после чего ее примеру последовали Бонни и Миднайт. Бонни разглядывала хэйденов с нескрываемым любопытством, и те, казалось, изучали ее с не меньшим интересом. Должно быть, они никогда не видели ничего такого, что так сильно походило бы на них самих. Миднайт поняла, что развлечений в ближайшее время не ожидается, и даже не пыталась скрыть разочарования; скрестив мускулистые руки на груди, она всем своим видом давала понять, что вот-вот умрет от скуки.
- Нам следовало знать, что Мун рано или поздно объявится вновь, - услышал вдруг Оуэн голос Оза. - Нельзя доверять хэйденам - ни живым, ни мертвым. Они обрядились в овечью шкуру, но под ней все равно прячутся волки. Берегись, Оуэн.
Оуэн нахмурился. Слова ИРа как будто всколыхнули его память, и он вспомнил предвидение, которое однажды посетило его на Мисте. На какой-то миг ему почудилось, что он близок к пониманию чего-то очень важного... но тут его отвлек Мун, и ему пришлось вернуться к делам насущным. Он все еще рассчитывал, что уговорит хэйденов освободить заложников, а также убедит киборгов работать вместе с человечеством - ведь те и другие представляли собой различные его ветви и вместе могли бы достичь многого. К тому же хэйдены наверняка извлекли урок из своего поражения в последнем Крестовом Походе против Империи. Разве способны существа, которые так гордятся своей логикой, совершить одну и ту же ошибку дважды?
Впереди процессии бодрым шагом шел Мун, остальные хэйдены ее замыкали. Оуэн очень рассчитывал, что за время пути сумеет выведать у Муна что-нибудь ценное. Во всяком случае, пора начать разговор по существу.
- Итак, - небрежно бросил он, - куда же ты нас ведешь, Мун?
- К центру города. Мы многое хотим тебе показать, Спаситель.
- Мы были союзниками во время Восстания. Почему же вы вновь пошли против человечества?
- Мы следовали нашей программе. Действовали согласно приказам Генетической Церкви. Несли человечеству дар совершенства. Дар трансформации для всех и каждого.
- А если кое-кто не хотел его принимать?
- Подобный протест совершенно нелогичен, поэтому не стоит принимать его во внимание. Мы делаем то, что должны делать. Это наш долг и необходимость.
Кажется, Мун был совершенно прав, когда заявил, что от прежней его личности ничего не осталось. Все, что он говорил, могло исходить из уст любого хэйдена. Однако настоящий Тобиас Мун был совсем не таким. Он долго жил среди людей и, несмотря на свою природу, приобрел очень много человеческих качеств. Между тем он всегда мечтал жить среди своего народа, быть хэйденом среди хэйденов. Он погиб прежде, чем Оуэн открыл Гробницу, и не видел второго пришествия хэйденов. А теперь превратился в "настоящего" хэйдена, которым всегда мечтал стать, да только не мог оценить этого достижения, потому что у хэйденов нет чувств. Размышляя о своем друге, Оуэн ощутил, как внутри закипает гнев.
- Но у тебя же есть память Муна, - резко сказал он. - Ты ведь помнишь меня и Хэйзел. Мы были друзьями. А как теперь ты относишься к нам?
- Хэйдены не лишены чувств, - неожиданно заявил Мун. - Правда... они не такие, как у людей. Они возникают из нашего ума и не выводят тело из химического равновесия. Видите, чем нам пришлось пожертвовать, чтобы стать хэйденами. Мы порвали с сексом, равно как со всеми прочими ненужными желаниями и потребностями. Поэтому все наши мысли и стремления исходят из иных источников, чем у вас. Мы избавились от человеческих слабостей, чтобы стать чем-то большим. Теперь нам неведомы отчаяние и боль, жар и холод. Мы не знаем, что такое одиночество. Все мои мысли строго логичны, а сны - математически последовательны. Я теперь куда более совершенное создание, чем то посредственное существо, которое ты знал раньше.
- Не рассчитывай, что тебе удастся его пронять, - предупредила Хэйзел. - Я частенько бывала на бывшем Хэйдене. От Муна, которого мы знали прежде, ничего не осталось.
- Я помню тебя, - сказал Мун. - Ты приходила ко мне за Кровью. Может, тебе опять нужен наркотик?
- Нет, - отрезала Хэйзел, - Я прекрасно обхожусь без него.
- И правильно, - продолжал Мун. - Он наносит большой вред организму.
- Когда ты был человеком, ты был способен на многие вещи, которые, вероятно, теперь тебе просто не понять, - произнес Оуэн. - Помнишь, как ты умирал, Мун? Ты пытался привести в действие контрольный пульт Гробницы хэйденов, когда тебя схватил гренделианин. Ты с ним сражался, но он разорвал тебя на части. Голыми руками сорвал твою голову с плеч. Он начал уж было пожирать и тело, но тут подоспел я и убил эту гадину. Чтобы открыть Гробницу, мне нужны были коды доступа, а их знал только ты. И ты вернулся с того света - я услышал их из твоих мертвых уст. Помнишь ты все это или нет?
Мун на минуту задержал взгляд на Оуэне, затем отвел его в сторону.
- Нет, - ответил он. - Ничего подобного я не помню. Все это похоже на вымысел. Вероятно, тебе привиделось. Люди часто воображают то, чего не было на самом деле.
Оуэн решил больше не напрягать Муна и сменить тему. Однако он мог поклясться, что его слова не прошли даром и наверняка что-то всколыхнули в памяти хэйдена.
- Итак, Мун, как ты узнал, где нас найти?
- Ваше местонахождение стало нам известно с того момента, как вы вошли в Брамин-Сити. Мы преобразили это место по своему образу и подобию. Теперь каждый измененный является неотъемлемой частью города, и никто, кроме нас, не может по нему передвигаться. Поэтому, когда в городе появился ты, сенсоры тотчас идентифицировали тебя как нашего Спасителя. Вот мы и пришли, чтобы сопроводить тебя в святая святых. Мы тебе покажем все, что у нас есть. Откроем все наши тайны. Ты и твоя Семья всегда были друзьями хэйденов.
- Ты уже как-то мне об этом говорил, - произнес Оуэн, - но мне было недосуг расспросить тебя поподробнее. А может, я просто побаивался... Так что же именно связывало вас с Кланом Дезсталкеров? Какие такие общие дела?
- Наше сотрудничество продолжается на протяжении многих веков. Поначалу оно осуществлялось через компьютеры Джиля Дезсталкера. Он был непосредственно связан с учеными, прошедшими через Безумный Лабиринт и впоследствии превратившими себя в первых хэйденов. Потом с нами поддерживали сотрудничество другие члены Клана. И так продолжалось вплоть до неудавшегося первого Крестового Похода. Они нас поддерживали, обеспечивали тем, что требовалось, и помогали нам скрываться от Империи. Когда Крестовый Поход потерпел поражение, мы удалились в Гробницу и погрузились в сон, ожидая лучших времен. И тогда твоя Семья не переставала присматривать за нами, пока наконец не наступил твой черед открыть Гробницу и разбудить нас. Вот почему твой покойный отец знал, где находится бывший Хэйден. Все было тщательно организовано. А ты оказался всего лишь последним винтиком в работе крупной машины.
- И какого же рода отношения у вас сложились? - поинтересовался Дезсталкер, стараясь обуздать свой гнев.
- Мы помогли мятежникам сбросить Железный Престол и прийти к власти. Нам же, в свою очередь, обещали выделить несколько планет, а также часть имперского населения. Таково было наше условие за участие в Восстании. Миллионы мужчин и женщин должны были перейти в наше распоряжение.
- Нет! - возмутился Оуэн. - Не может быть! Мой отец никогда бы не пошел на такое соглашение.
- Ты уверен? - тихо спросила его Хэйзел. - Могу поклясться, что у Джиля не возникало подобных проблем. Но твой отец - совсем другое дело. Ты сам не раз говорил, что тот мог войти в сделку хоть с самим дьяволом, лишь бы добиться желаемого.
- Цель оправдывает средства, - с горечью признал Оуэн. - Пожертвовать малым ради большего. Особенно если это малое не касается тебя лично... Подобное благородство, если его можно так назвать, вполне в духе отца. Именно поэтому я с ним порвал и отказался принимать участие в его интригах. Но я никогда не думал, что он может быть замешан в делах такого рода.
- Достойное получилось соглашение. Выгодное для обеих сторон, - спокойно произнес Мун. - Все было абсолютно логично. Мы делали свое дело, а Империя - свое. Теперь мы пришли взять то, что нам обещано. Брамин II - только начало.
Рука Оуэна невольно потянулась к оружию, но Хэйзел его удержала. Еще не время.
- А что в этой планете такого особенного? - полюбопытствовала она. - Не зря же вы появились здесь во второй раз.
- Здесь есть залежи руды, которой практически нет в других частях Империи, - ответил Мун. - Человечество не нашло ей применения, зато без нее не может обходиться технология хэйденов. А местное население - неплохой задаток. Как я уже сказал, Брамин - всего лишь начало. За ним последуют другие планеты. Постепенно мы приберем к рукам все население и ресурсы Империи. Мы будем превращать захваченных нами людей в хэйденов, поэтому с каждым новым миром будут расти наши ряды. Империя еще долго будет смотреть на наши завоевания сквозь пальцы, не принимая угрозу всерьез. В самом деле, стоит ли начинать войну из-за какой-то жалкой планеты? Тем более сейчас, когда Империя находится в незавидном положении. А когда люди поймут, что они упустили, будет слишком поздно. Начнется второй Крестовый Поход Генетической Церкви, который сметет человечество, принеся ему дар трансформации. Вы даже не представляете себе, как близко то время, когда ваша Империя превратится в Империю хэйденов.
- Слишком много на себя берешь, - произнесла Бонни Бедлам.
- Оуэн, одно твое слово, и я вырву из этой консервной банки все ее провода.
- Точно, - подхватила Миднайт, играя черными мускулами, - только скажи, и я разберу это чучело на части.
- Неплохая мысль, - ответил Оуэн. - Но давайте немного повременим, Мне нужно узнать еще кое-что. Несмотря на то что предпочел бы остаться в неведении.
Мун вел их по Брамин-Сити - городу, в котором не осталось ничего человеческого. Внутри зданий находились хэйдены, непосредственно подключенные к работающим системам и сами являющиеся функциональной частью общегородского технологического процесса. Куда бы ни заходили гости хэйденов, они везде встречали необычные, беспрестанно работающие машины, которые выполняли незнакомые и непостижимые человеческим умом задачи. Оуэн постепенно пришел к выводу, что весь город превратился в гигантскую машину, хотя ее цели по-прежнему оставались ему не понятными.
- А куда подавались люди? - неожиданно спросила Хэйзел. - Я имею в виду настоящих людей - население Брамина и тех, кого вы захватили в плен во время Восстания. Что вы с ними сделали?
- Да, - подхватил Оуэн. - Пора рассказать нам, Мун. Не могли же вы за такое короткое время превратить их всех в хэйденов!
- Всем нашлось применение, - спокойно ответил Мун. - Никто не пропал зря. Вы скоро все увидите сами.
Он провел гостей в высокое сооружение из блестящего металла, начисто лишенное окон. Вслед за последним хэйденом автоматически закрылась дверь. Большая часть сопровождающих осталась на улице, вместе с Оуэном и девушками внутрь вошли всего двадцать киборгов. Вероятно, измененные решили, что этого вполне достаточно, чтобы справиться с делегацией. Они еще не видели, на что способны те, кто прошел через Лабиринт.
Мун открыл одну из дверей, с виду ничем не примечательную, и люди оказались в лаборатории хэйденов. То, что предстало их взору, стало ответом на давно мучивший их вопрос. Теперь они знали, что сделали хэйдены с пленными. Оуэну стоило немалых усилий овладеть собой. Хэйдены, вероятно, ждали бурной реакции, но он не доставил им такого удовольствия и обуздал свой гнев. Дезсталкер чувствовал, как затряслась рядом с ним Хэйзел. Однако не обернулся, чтобы посмотреть, как восприняли увиденное Бонни и Миднайт.
Это была бесконечно длинная, без единого пятнышка комната, переливающаяся металлическим блеском. Население Брамина-II выполняло в ней роль подопытных кроликов. Над этими людьми проводились всевозможные эксперименты. Их подключали к различным машинам и механизмам подобно тому, как функционировали сами хэйдены. Из кожи людей торчали пучки проводов и прозрачные трубки, которые были вставлены прямо во вскрытый кишечник и при ярком освещении комнаты отливали багровым блеском. Более толстые провода погружались в голову через рот или пустые глазницы и выходили наружу через какой-нибудь отдел мозга, который тоже был обнажен. Крови нигде не было видно - видимо, ее полностью откачали. Этих мужчин и женщин следовало бы причислить к мертвым, если бы хэйдены искусственно не поддерживали в них адскую жизнь. Все они находились в полном сознании и понимали, что с ними происходит.
- Почему они не кричат? - спросила Хэйзел. - Черт, я бы от такого визжала.
- Мы удалили им голосовые связки, - ответил Мун. - Шум оказывает вредное воздействие.
- А почему они не шевелятся? - спросил Оуэн, несмотря на то что уже знал ответ.
- В движениях нет никакой необходимости. Более того, они могут мешать нашим опытам, - ответил Мун. - Поэтому мы извлекли и спинной мозг.
- Зачем? - не оборачиваясь, спросил Оуэн ледяным тоном. - Зачем... весь этот ужас?
- С тех пор как мы последний раз видели людей, они сильно изменились, - тем же спокойным тоном продолжал Мун. - Среди них появились клоны, эсперы и даже такие чудесные образцы, как ты. Поэтому вполне понятно, что, прежде чем приступать к улучшению человечества, необходимо понять, на каком уровне развития оно находится. Вся эта башня превращена в лабораторию. На каждом ее этаже, в каждой комнате мы проводим исследования, чтобы узнать, каким стало человечество за время нашего отсутствия. Все физические и психологические испытания преследуют одну-единственную цель - получить ответ на извечный вопрос: что же на самом деле представляет собой человек? Не хотите ли увидеть, что мы обнаружили? Результаты наших испытаний трудно переоценить.
Схватив Муна за руку, Оуэн отвел его в сторону, чтобы поговорить с глазу на глаз.
- И ты этим гордишься, Мун? Посмотри, во что ты и тебе подобные превратили живых и чувствующих существ? Казалось, вопрос несколько ошеломил Муна.
- Это необходимо, - ответил он. - Страдание - временно, а знание - вечно. И ничто не пропадает зря. Те, кто выдержит испытания, превратятся в хэйденов и больше никогда не будут страдать. А те, кто умрет, тоже нам пригодятся. Мы используем их части тела для пересадки, и они послужат великому делу. К тому же полученные результаты опытов пополнят огромный резервуар знаний, принадлежащий расе хэйденов.
Человек должен стать больше чем человеком - таково жизненное кредо хэйденов.
- А что ты думаешь насчет всего этого? - спросил его Оуэн. - Насчет того ужаса, через который проходят ваши жертвы? Ужаса, которому вы их подвергаете?
- В свое время, - медленно начал Мун, - этот вопрос меня тоже волновал. Но с тех пор... меня изменили. И к лучшему.
- Как бы не так, - сказал Оуэн.
- Внесите же для меня ясность наконец, - вступила в разговор Бонни Бедлам. - Ничего не понимаю в этом сборище ублюдков, которых вы зовете хэйденами. Если я правильно поняла, то они собираются улучшить человечество, удалив все, что нас делает людьми.
- Ну, наконец хоть ты нас поняла, - сказал Мун. - Кажется, ты тоже не удовлетворена тем, что дала тебе природа. Иначе нельзя объяснить, почему ты утыкала все свое тело металлическими штучками. Ты претерпела боль ради того, чтобы в будущем что-то получить.
- Я так поступила, потому что мне это нравится, железная твоя башка. Таков был мой личный выбор. А несчастных людей вы выбора лишили. Это бесчеловечно. И это нужно немедленно прекратить.
Ее рука импульсивно потянулась к оружию, но реакция хэйденов оказалась лучше. В один миг несколько металлических кулаков сбили Бонни с ног, и она оказалась на полу. Миднайт Блю бросилась было ей на помощь, однако не успела сделать и шагу, как ее обступили хэйдены. Бонни пыталась отбиваться, но киборгов было слишком много. Хэйзел взглянула на Оуэна - тот не двинулся с места, не в силах отвести взгляда от происходящего.
Хэйдены безжалостно разорвали белую плоть Бонни и грубо извлекли из нее все серьги и булавки. Кровь рекой лилась на пол, и жизнь девушки, казалось, угасала прямо на глазах. В конце концов она перестала сопротивляться и обмякла. Хэйдены оттащили ее к стенке и оставили там.
- Ты мог бы это прекратить, - сверкнув глазами на Оуэна, возмутилась Миднайт.
- Да, - ответил тот, - - пожалуй. Но только такой ценой она могла понять, на что они способны. Я не всегда буду с ней рядом. К тому же у нее все заживет.
- Черствый ублюдок! - выругалась Миднайт.
- В некотором роде, да, - ответил Оуэн. - Война оказалась тяжелым уроком не только для тебя.
Он подошел к Бонни и опустился на колени. Лицо девушки превратилось в опухшее кровавое месиво, глаза заплыли. Открыв рот, она тяжело и прерывисто дышала.
- Как ты себя чувствуешь? - ласково спросил ее Оуэн.
- Отлично, - собравшись с силами, ответила она. - Дай мне минуту. Я встану и разделаюсь с этими сволочами.
- Нет, не надо, - сказал Оуэн. - То, что они с тобой сделали, было всего лишь предупреждением. В следующий раз они попросту убьют тебя. Так ты не сможешь их победить. Мы должны вместе подумать, как это сделать. Поэтому очень тебя прошу, попридержи свой героический пыл и слушайся меня.
Бонни слегка задумалась.
- А сколько железных голов я вырубила?
- Ни одной.
- Ладно, будь по-твоему.
Бонни выпрямилась и сосредоточилась на своих ранах. Через несколько секунд опухоль с лица спала, и оно приобрело прежний вид. Из разорванных десен на месте выбитых зубов показались новые. Бонни грациозно потянулась, как кошка, и одним легким движением встала.
- Эй, вы, - широко улыбаясь, обратилась она к хэйденам, - в следующий раз я не дам маху!
- В следующий раз, - ответил Мун, - мы подыщем тебе местечко в нашей лаборатории. Если ты еще жива, то только благодаря Спасителю.
- Да уж, - холодно процедила Миднайт. - У вас с ним, как я погляжу, очень много общего.
- Я считал тебя воином, - сверкнув на нее глазами, произнес Оуэн. - А воин должен трезво оценивать шансы на успех. Неужели тебе не понять, что бывают случаи, когда сопротивление безнадежно?
- Мы прошли через Лабиринт! - ответила Миднайт. - Нас ничто не может остановить!
- Тебе не известно, что такое хэйдены! - вступила в разговор Хэйзел. - Если ты собираешься выйти отсюда живой, то на нашу поддержку лучше не рассчитывай! Когда Оуэн берет на себя ответственность, он знает, что делает.
Окинув взглядом Оуэна и Хэйзел, Мун повернулся к Бонни и протянул руку, чтобы поддержать ее, но она в том совершенно не нуждалась.
Хэйзел приблизилась к Оуэну.
- Скажи мне, что это часть хитрого плана, - шепнула ему она.
- Все это часть хитрого плана, - ответил тот.
- Тогда скажи, как ты его представляешь.
- Сейчас я всего лишь пытаюсь сохранить нам жизнь, - тихо произнес Дезсталкер. - Я в самом деле боюсь переоценить наши возможности. Неизвестно, кто победит. Может, мы, а может, они. Я не хочу проверять.
Оглядевшись, Хэйзел недоуменно пожала плечами.
- И все же я считаю, что мы смогли бы выпотрошить эти металлические задницы. Хотя я определенно за то, чтобы сначала испробовать другие варианты. Надави посильнее на Муна. Я чувствую, тебе уже удалось к нему пробиться, под конец он заговорил почти как человек. Не поддавайся на провокации, Оуэн. Держись.
- Неужели так заметно? - удивился он. - Если бы ты знала, как меня подмывает разнести всю эту чертову лабораторию в пух и прах. Все, что здесь творится, ужасно, бесчеловечно, аморально. Это то, против чего мы боролись во время Восстания. И все же не имеем права рисковать. Кто-то из нас должен выжить, чтобы предупредить человечество.
- Понимаю, - согласилась Хэйзел. - А все, что у тебя на душе, внешне вовсе не заметно. Просто я тебя знаю лучше других. Тебе не кажется, что это напоминает Склеп? Я имею в виду то, что сделали с твоими людьми на Виримонде?
- Большинство из бедняг еще живы, хотя их жизнь превратилась в ад. Поэтому наш план должен не только изолировать хэйденов, но также освободить пленников. А поскольку строить планы - не единственное, что я умею делать...
- Ты что-нибудь придумаешь. Даром, что ли, ты у нас ученый. Главное, не забудь подать мне сигнал, когда действовать. Действовать я люблю.
Впервые за последнее время кончики губ Оуэна невольно дернулись в улыбке.
- Не только ты, но и твои альтернативные версии. В этом вопросе у вас есть несомненное сходство.
- Ты ведь не позволил бы им убить Бонни?
- Конечно, нет. Но я также не мог позволить ей втянуть нас в драку. Еще не время. Мун со своими приспешниками только и ждали случая показать нам, кто здесь хозяин. Будем надеяться, что теперь они немного утихомирятся. - Так что у тебя за план?
- Смотри и слушай внимательно. Мы должны разузнать как можно больше обо всем, что здесь происходит.
- Разве мало того, что мы уже знаем? Эти садисты превратили людей в подопытных кроликов. Они творят зло, которому нет названия. Так что же еще нам нужно узнать?
- Насколько далеко они продвинулись в создании нового поколения хэйденов. На что способны новые модели киборгов, сколько их находится на Брамине и сколько на других базах хэйденов. Передать эту информацию Империи для нас сейчас важнее всего. Даже важнее мести.
Хэйзел устремила на друга пронзительный взгляд:
- Даже важнее наших жизней?
- Может, и так. Я ощущаю свою причастность ко многому, что здесь происходит. Я обязан сделать все возможное, чтобы положить этому конец.
- Не волнуйся, - сказала Хэйзел. - Как только выясним все что нужно, мы прикроем эту проклятую лавочку. Во что бы то ни стало.
- Не забудь о заложниках, - напомнил ей Оуэн. Хэйзел обвела взглядом лабораторию.
- Этим беднягам можно только помочь умереть.
- Допускаю. Но наш долг - попытаться их спасти.
- Любопытное дело, - произнес Мун. - Сколько вы меж собой ни говорите, я не могу разобрать ни слова, несмотря на свой обостренный слух. Вы даже не пользуетесь имплантированными датчиками, я бы заметил. Неужели Лабиринт наделил вас чем-то вроде телепатии?
- Чем-то вроде, - подтвердил Оуэн. - У тех, кто прошел Лабиринт, существует ментальная связь. Если бы ты остался с нами, ты бы тоже ее приобрел. А сейчас давай вернемся к делам.
Мун кивнул:
- Можешь говорить все, что ты думаешь. Не стесняйся в выражениях и угрозах. Словом, выкладывай.
- Вы меня предали. Вы все. Я не за этим освободил вас из Гробницы.
- Не важно, по какой причине ты открыл Гробницу, - спокойно заметил Мун. - Хэйденов все равно бы освободили, потому что это было неизбежно. Не ты, так кто-нибудь другой из вашей Семьи. Например, Дэвид.
- Любопытно, - заметила Хэйзел. - Ты начал говорить их вместо нас. Что бы это значило? Может, все, что здесь происходит, не слишком приходится тебе по вкусу?
- Помнится, у людей есть выражение "цепляться за соломинку". Думаю, в данном случае оно весьма кстати, - ответил Мун. - Следуйте за мной.
- Конечно, - ответил Оуэн. - Мы еще не прошли всех кругов ада. Да, Мун?
Они поднялись на следующий этаж в лабораторию, где царила гробовая тишина. Здесь в крошечных клетушках длинными рядами лежали мужчины и женщины: глаза у всех закрыты, лица неподвижны. Их головы посредством металлических штырей, вмонтированных в отверстия в затылках, соединялись с какими-то странными приборами. После ужасов, которые царили в предыдущей лаборатории, увиденное здесь казалось цветочками. Однако видимая безмятежность картины внушила Оуэну подозрения. Он бросил на Муна вопросительный взгляд.
- Мы проводим исследования эсп-способностей, - пояснил тот. - Во время первого Крестового Похода о них почти ничего не знали; теперь они стали широко распространены среди человечества. Эта своеобразная сила, которая имеет не технократическую природу, а является порождением неведомых глубин обыкновенного мозга, вызывает у хэйденов восхищение. Они хотят овладеть ею и потому следят за картиной физических изменений в тканях мозга тех людей, которые обладают эсп-способностями. С логической точки зрения, эти явления остаются загадкой. Не имея никаких очевидных источников энергии, эсперы способны творить чудеса, которые хэйдены при всей своей технической оснащенности повторить не в состоянии. Чтобы разгадать эту загадку, хэйдены постоянно подвергают разрушительному воздействию те или иные участки мозга, полагая, что это поможет пролить свет на проблему.
- И эта пытка будет продолжаться до тех пор, пока бедняги не умрут, - констатировала Бонни.
Миднайт мельком взглянула на Оуэна, но ничего, не сказала.
- Но ты ведь тоже не одобряешь этого? Да, Мун? - спросил Оуэн.
- Не важно, - ответил тот. - Хэйдены делают то, что предписано им судьбой. В этот процесс не дозволено вмешиваться.
- Что с тобой, Мун? - спросила Хэйзел. - Ты слабеешь. Еще минута - и ты забудешь о том, кто ты есть, и начнешь мыслить самостоятельно.
- Я хэйден, - ответил Мун. - Кем бы я ни был в прошлом, теперь я полноценно функционирующий хэйден. Тобиас Мун, которого вы знали, умер. Я всего лишь облечен в его восстановленное тело и имею доступ к его памяти. Не более того. Пошли дальше. Вам еще многое предстоит увидеть.
- Лично я так не думаю, - возразил Оуэн. - Мне куда больше хотелось бы поговорить с тобой с глазу на глаз. Можем мы побеседовать откровенно? Прямые ответы на прямые вопросы?
- Конечно, раз ты так хочешь. Ведь ты же Спаситель. Мы ничего не будем от тебя скрывать.
- Брось нести чепуху, Мун. Никакой я не Спаситель. Я Дезсталкер. А это имя всегда служило синонимом чести, пусть даже кое-кто из членов нашей Семьи пытался опорочить его сотрудничеством с вашим братом. Мне нужно кое-что знать. Что делается в остальных лабораториях?
- Мы испытываем современные технологии, - несколько неуверенно начал Мун, как будто не чувствовал под собой твердой почвы. - За время нашего отсутствия наука ушла вперед. Хотя мы по-прежнему стоим на ее передовом фронте, нам нужно многое изучить. Так, например, мы никогда не занимались проблемой клонирования. Когда мы хорошо ее освоим, то сможем клонировать население планеты. Это создаст базу для производства новых хэйденов. Нового поколения хэйденов, более совершенного, чем прежде. Они будут неуязвимыми воинами, сравниться с которыми не сможет практически никто. Второй Крестовый Поход преобразит человечество в хэйденов. Империя станет мощной и непобедимой силой. Сделать это необходимо. У нас много врагов. ИРы из Шаба не хотят даже слышать ни о каком сотрудничестве. Говорят, что им не нужны хэйдены. Называют их обыкновенной плотью, только чересчур о себе возомнившей. Значит, Шаб остается нашим врагом и представляет угрозу человечеству. Кроме того, существуют чуждые нам цивилизации. Неизвестные. Могущественные. Опасные. Человечество в том виде, какое оно сейчас, не в силах противостоять угрозе.
- Черт, - выругалась Миднайт Блю. - Кажется, когда эта машина начинает говорить, ее уже никто не сможет остановить.
- Дай мне десять минут, и я его вырублю, - ответила ей Бонни Бедлам. - Сколько еще нам слушать эту чушь, Дезсталкер? - возмутилась она. - Будь здесь мой муж...
- Его здесь нет, - прервал он ее. - Так что лучше помалкивай. Я знаю, что делаю, - и, обратившись вновь к Муну, произнес: - Отличная речь. Я уверен, ты произнес ее в том духе, в каком тебя запрограммировали. Но ты должен понимать, насколько нелогичны ваши рассуждения. Вы зря надеетесь выиграть. Пойми, у вас всего одна планета и несколько кораблей. Вы сами признаете, что в техническом отношении на много лет отстали. Кроме того, вы уступаете нам в численности и уровне технической оснащенности, и все ненавидят вас. При таких условиях победить нельзя.
- Империя ослаблена и разобщена, - сказал Мун. - Флот практически уничтожен. Жалкие остатки армии разбросаны по разным фронтам. Лучшего времени для нападения на Империю и представить нельзя. Тем более когда у нас в руках новое оружие, которое очень трудно обнаружить. От прежних проверенных помощников, Вампиров, у нас сохранились только живые останки. Поскольку бессмысленно воспроизводить из них то, что можно назвать устаревшей версией, мы нашли им другое применение. Они пошли на производство наркотика под названием Кровь. Мы поставляли зелье в Империю через сеть посредников и продолжаем это делать сейчас. Повсюду есть наркоманы, которые целиком находятся в нашей власти. Они пойдут на что угодно, лишь бы их не лишили очередной дозы; многие занимают весьма высокое положение. Наверняка вы знаете их имена. Они будут нашей пятой колонной, нашей секретной армией, нашими шпионами. Вроде тебя, Хэйзел. Помнишь времена, когда я тебя снабжал Кровью на бывшем Хэйдене?
- Я никогда не предавала себе подобных! - гордо заявила Хэйзел.
- Но ты это сделала, если бы я тебя попросил, - возразил ей Мун. - Не так ли?
Метнув на него острый взгляд, девушка отвернулась. Оуэн участливо взял ее за руку. Мун вновь перевел внимание на Оуэна.
- Видишь ли, Дезсталкер, в ответах мало толку. Правда не приносит утешения. Человечество обречено. Будущее за хэйденами. Они назвали тебя Спасителем. Обратись к людям от их имени. Будь их адвокатом перед Империей. Убеди людей реально взглянуть на будущее и не бояться его. Империя может вновь обрести былую мощь, чтобы дать врагу достойный отпор. Человечество должно добровольно сдаться нам ради собственного блага. Нельзя отрицать эволюцию. Скажи это все за нас, Дезсталкер. Возвести им о будущем, которое неизбежно уготовано судьбой.
- Нет! - отрезал Оуэн. - Вы не способны вершить судьбу человечества. Вы - ошибка природы, заблуждение, тупиковый путь. Все человечное заключается в сердце, в душе, в чем-то таком, что невозможно измерить с помощью вашей пресловутой техники. Вы ничем не лучше Шаба. Я никогда не буду вам служить.
Никогда.
- Будешь, - сказал Мун. - У тебя просто нет другого выхода. Ты и твои подружки - наши пленники. Так было задумано давно. Хэйденам нужно узнать секреты способностей, которые вы получили в Безумном Лабиринте. Только по этой причине мы разрешили вам войти в наш город. Нет смысла сопротивляться, Оуэн, - вы в окружении нескольких сотен хэйденов. А мы уже имели возможность убедиться, что даже ваши чудесные способности не безграничны.
- Боюсь, ты нас недооцениваешь, - заметила Хэйзел. - Вы не поверите своим глазам, когда увидите, на что мы способны.
- Именно этого мы от вас и добиваемся, - ответил Мун, ничуть не удивленный угрозой. - Лабиринт произвел на свет первого хэйдена, а мы до сих пор не имеем представления о том, как создать рабочих, обладающих чудесными способностями. Хэйдены по своей природе стремятся к совершенству и не могут смириться с тем, что вы обладаете недоступной для нас силой. Поэтому мы будем вас изучать, стараясь докопаться до источника ваших чудес, чтобы потом взять их на вооружение. Мы построим новый Безумный Лабиринт, и через него будут проходить хэйдены. Когда мы заставим человечество трепетать перед нами, его дни будут сочтены. И все это произойдет только благодаря тебе, Оуэн Дезсталкер.
- Ты говоришь, что вы собираетесь нас изучать, - сказал Оуэн. - Не мог бы ты рассказать, как именно?
- Сначала проведем тесты и исследования, потом анатомируем, - ответил Мун. - Когда мы обнаружим все ваши скрытые плюсы и минусы, то разберем вас на мелкие части. Ничто не будет упущено. Все будет проведено четко, тщательно и до конца.
- Ты слишком забегаешь вперед, - произнес Оуэн. - Для начала вам нужно нас взять. И вы никогда не узнаете, на что мы способны, пока не увидите нас в сражении.
- Никакого сражения, Оуэн, - невозмутимо продолжал Мун. - Ты будешь безоговорочно следовать всем нашим инструкциям. И даже приказывать своим спутницам, если нам потребуется. Ты наш. Ты целиком в нашей власти.
- О чем, черт побери, он говорит? - пробормотала Хэйзел.
- Я ничей, - отрезал Оуэн.
- Ты добровольно отдался нам, - заявил Мун, - когда принял нашу золотую руку.
Оуэн взглянул на свою левую руку. Искусственную руку. Настоящую он потерял на Хэйдене во время схватки с гренделианином. Хэйдены вживили ему искусственную руку. Эта чудесная вещь, выполненная из чистого золота, повиновалась каждой его мысли. И хотя она была немного холодновата, на такие мелочи можно закрыть глаза.
- Никогда не доверял подаркам от чужаков. Что вы со мной сделали, сволочи?
- Привязали тебя к нам. Рука распространила по твоему организму золотые волокна, которые пронизали все тело, в том числе мозг. Теперь ты находишься в нашей власти.
- Мой мозг? - удивился Оуэн. - Вы запустили свои металлические щупальца в мой мозг? Вмешивались в мои мысли, воздействовали на мои решения? Что вы заставляли меня делать? К каким таким изменениям во мне вы приложили руку?
- Об этом ты никогда не узнаешь, - ответил Мун.
Дезсталкеру показалось, что его искусственная рука похолодела. Он сжал пальцы в кулаки, пытаясь ощутить, не появилось ли в них какого-нибудь сопротивления.
- Ты называл меня Спасителем, - сверкнув глазами на Муна, продолжал он. - Когда я освободил вас из Гробницы, вы поклялись следовать за мной.
- Мы так и делали - пока наши цели совпадали. Мы хэйдены, мы обязаны вершить судьбу человечества. Ничто не может остановить нас.
- Будь ты проклят, Мун, - прошептал Оуэн. - Что вы сделали со мной?
Он потянулся к бластеру, но судорога сковала мышцы. Ощутив, как внутри него разгорается золотой, пожирающий тело пожар, Оуэн резко взвыл от боли, упал на пол и, стиснув зубы, забился в конвульсиях. Хэйзел бросилась к нему, чтобы помочь, но полдюжины хэйденов преградили ей путь. Одновременно киборги окружили Бонни Бедлам и Миднайт Блю. Обнаружив, что больше не в силах управлять своим телом, Оуэн вновь закричал от боли и ужаса, однако вскоре ему изменил и голос. Дезсталкер ощущал, как золотые нити расползаются по всему его телу, словно металлические черви-паразиты, завоевывающие все новые территории. Он не знал, что происходит с Хэйзел, потому что был не в силах даже обратить на нее взгляд, не то что повернуть голову. Но вскоре хэйдены предоставили ему возможность увидеть, что происходит с его подругой.
К ней неспешной походкой направился Тобиас Мун. Когда Оуэн разглядел, что тот держит в руке, он изо всех сил попытался известить девушку об опасности, но не мог извлечь из себя ни звука - голос больше ему не принадлежал. Хэйзел так отчаянно отбивалась от рук хэйденов, что не заметила, как приблизился Мун. По его сигналу хэйдены еще крепче схватили девушку, заставили опуститься на колени, и Мун вколол ей в шею лошадиную дозу наркотика под названием Кровь. От шока и ужаса Хэйзел издала громкий крик. Давно забытое холодное блаженство Крови охватило ее целиком, и из глаз покатились слезы.
Мун сделал шаг назад и жестом велел остальным измененным отойти от Хэйзел.
- Усиленная доза Крови сделает свое дело. Она станет покладистой и больше не будет сопротивляться.
Взглянув на пустую ампулу, Мун брезгливо швырнул ее на пол. После чего обратил взгляд на Оуэна, который по-прежнему был полностью парализован.
- Мы сделали все, что необходимо, - констатировал, он. - Хэйдены поступают так, как велит им долг. - И, обернувшись к Бонни и Миднайт, добавил: - А вас двоих мы не ждали, ваше появление для нас неожиданно. Поэтому советую вести себя смирно. Будете паиньками, и мы не причиним вам вреда.
- Не верьте ему, - стоя на коленях, выдавила Хэйзел, и все присутствующие вновь обернулись к ней. Бледное лицо девушки было искажено и покрыто крупными каплями пота. - Ты совершил ошибку, хэйден. Кровь для меня - прошедший этап. Я сумела справиться тогда, смогу и сейчас. Смотри.
Из ее носа вниз по губам и подбородку струей полилась Черная Кровь. Забила ключом из-под ресниц и потекла вниз по щекам. Девушка открыла рот - и оттуда тоже прыснула черная жидкость. Все ее тело покрылось черными бусинками пота. Так, повинуясь исключительно силе воли, организм Хэйзел исторгал из себя проклятое зелье. Черная Кровь капала на пол и впитывалась одеждой до тех пор, пока вся не вышла наружу. Ее истечение прекратилось так же внезапно, как и началось. Девушка улыбнулась Муну - ухмылка, от которой любой другой на его месте шарахнулся бы, как от чумы.
- Ну что, съел, хэйден? Я уже не та Хэйзел, которую ты знал. Ты даже представить себе не можешь, до какой степени меня изменил Лабиринт. Сейчас же освободи Оуэна, иначе вам всем крышка. И плевать мне на вашу армию. Я сама себе армия.
- Об этом мы наслышаны, потому и хотели тебя схватить. Однако сражаться с тобой мы не намерены. Это сделает за нас Оуэн. Правда, Оуэн?
Уверенным жестом Дезсталкер выхватил меч из ножен и, резко обернувшись к Хэйзел, приготовился драться. Она импульсивно потянулась к своему мечу, но тут же остановилась.
- Не делай этого, Оуэн. Борись с собой. Ты можешь справиться с тем, что они с тобой сделали, так же как я победила Кровь. Даром, что ли, мы с тобой прошли через Лабиринт! Нами никто больше не может управлять. Остановись, Оуэн. Прошу тебя. Не заставляй меня с тобой сражаться.
Пленник собственного мозга, он был беспомощен перед атакой золотых нитей хэйденов, завладевших всем его телом... Оуэн сделал выпад, и его меч устремился прямо в беззащитную грудь Хэйзел. Это был смертельный, совершенный с нечеловеческой скоростью удар, который поверг бы любого смертного. Но только не Хэйзел. Ее рефлексы были не хуже, чем у Оуэна, к тому же она была чертовски хорошим бойцом еще до того, как прошла Лабиринт. Она успела выхватить и ловко направить свой меч, чтобы отбить удар. Оба начали ходить по кругу, сверкая клинками и прощупывая защиту противника. Мун жестом велел остальным хэйденам не вмешиваться в поединок - эксперимент должен был проходить своим чередом.
Оуэн набирал темп, Хэйзел вместе с ним. Скорость и сила их движений достигли невероятных уровней. Мечи мелькали в воздухе со столь головокружительной быстротой, что за ними не в состоянии был уследить человеческий глаз. Искусство фехтования еще не знало таких вершин, которые покорили во время своего поединка Хэйзел и Оуэн. Теперь они действовали, полагаясь на свои навыки и инстинкты. Хэйдены наблюдали за ними с восхищением. Еще бы, ведь пленники являли собой уровень совершенства, о котором ни один из них не мог даже помышлять. И все же, несмотря на то что ни один из противников ни в чем не уступал другому, шансы у них были неравны. Если Оуэн собирался вести бой до конца, то Хэйзел нет. Поэтому медленно, шаг за шагом, она отступала.
Первый раз меч Оуэна задел девушку чуть выше лба, и кровь залила ей левый глаз. Раздраженно встряхнув головой, она успела лишь заметить, как кровь брызнула на пол. Последовали новые и новые порезы, Хэйзел обливалась кровью, но на сей раз не черной, а настоящей. К счастью, ни одна из ран не представляла опасности для жизни, однако девушка слабела. Хэйзел не сомневалась, что хэйдены заставят Оуэна убить ее, если это входит в их планы. А скорее всего именно так и обстояло дело. Им не нужен человек, которым нельзя управлять. В любом случае они собирались анатомировать ее тело, чтобы провести над ним исследования. Хэйзел понимала, что долго держать оборону ей не удастся. При таком положении дел глупо надеяться выжить. Убить же
Оуэна она не могла. Кого угодно, только не Оуэна. Поэтому оставалось только одно. Хэйзел отпрянула и опустила меч, тем самым давая противнику понять, что поединок закончен.
- Хватит, Оуэн. Делай то, что ты должен сделать.
Дезсталкер опустил меч. Его лицо превратилось в холодную, ничего не выражающую маску. Хэйзел стояла молча, не предпринимая никаких действий.
Дезсталкер громко взвыл. Казалось, этот крик ужаса, ярости и боли вырвался из самых глубин его существа. Охваченный дикой дрожью, он упал перед Хэйзел на колени. Не сводя с него глаз, она также опустилась на колени, надеясь, что ее присутствие придаст ему сил. Оуэн медленно поднял меч и рубанул им по своей левой руке.
Когда тяжелый стальной клинок опустился на человеческую плоть, покрывающую золотую руку, из нее хлынула кровь. Оуэн вновь исторг громкий крик, и сейчас в нем было столько же ликования, сколько и боли. Оуэн опустил левую руку на пол ладонью вниз - с трудом пересиливая сопротивление - и с размаху отрубил себе кисть, так что след от меча остался на стальном полу. Обрубок руки со скорчившимися блестящими пальцами, словно огромный золотой паук, отлетел в сторону. Стиснув зубы до скрежета, Оуэн весь затрясся от шока и боли. Он знал, что борьба еще не закончена.
Дезсталкер сосредоточился на золотых нитях, пронизывающих организм. Его сознание ощущало, как они продолжают бороться за контроль над телом. Он напряг всю свою волю и, призвав на помощь защитные силы, вышвырнул чужеродные волокна наружу. Подобно золотистым локонам, они поползли из окровавленного обрубка левой руки и, сворачиваясь в клубок, стали безжизненно падать на пол. Исторгая из себя золотые нити, Оуэн зашелся громким хохотом - нечто среднее между . агонией и триумфом. Когда вышла последняя золотая нить, он бросил меч и, схватив себя за левую кисть, сильно сжал ее, как когда-то уже делал на Хэйдене. Бурное течение крови замедлилось. Оуэн сосредоточился на обрубке левой руки. Спустя несколько мгновений из нее показалась новая кисть, и он расплылся в торжествующей улыбке.
Сидя на полу и разглядывая новую руку, Оуэн не верил своим глазам. Выглядела она совершенно нормально. Обыкновенная человеческая рука, ничем не отличающаяся от здоровой правой, но теплая и живая в отличие от бывшей золотой. Он пошевелил пальцами, и те повиновались ему с необычайной легкостью. Тогда он перевел взгляд на Хэйзел, которая все еще стояла на коленях. У девушки от удивления отвисла челюсть.
- Ты, как всегда, права, Хэйзел. Теперь я обязан тебе жизнью и свободой.
- Хотя я и знала, что ты умеешь вытворять чудеса, такого видеть мне еще не приходилось. Я в самом деле потрясена.
- Своими впечатлениями мы поделимся чуть позже, - заметил Оуэн. - Сейчас нам нужно отсюда выбраться. А значит, дать бой.
- Раз плюнуть, - улыбнувшись, ответила ему Хэйзел.
Они встали и, вооружившись мечами и бластерами, обратились лицом к Муну. Кажется, тот находился в замешательстве и впервые не знал, что делать.
- Хэйзел права, - наконец произнес Мун. - В самом деле очень сильное зрелище. Чтобы отрастить кисть, нужно провести в регенерационной камере не один месяц. Выходит, Лабиринт наградил тебя еще одной способностью. И нам необходимо ее получить. Вы должны сдаться. У вас нет шансов.
- А пошел ты к черту, - фыркнула Хэйзел. - Мы сражались с целыми армиями. Большинство тех, кто бился против нас, уже мертвы. А мы. как видишь, пока живем и здравствуем. Так что подавай свою армию.
- Чего-чего, а самоуверенности тебе, Хэйзел, положительно не занимать, - сказал Мун. - Пока у меня есть при себе пара козырей, игра не закончена. - Он указал на Бонни и Миднайт, которых держали хэйдены. - Если вы не сдадитесь, мы убьем ваших друзей.
- Как бы не так! - возмутилась Миднайт Блю.
- Только попробуйте! - вслед за ней с вызовом произнесла Бонни Бедлам.
С этими словами Миднайт исчезла и появилась совсем в другом месте. Спустя еще мгновение она оказалась на противоположной стороне комнаты с двуручным боевым топором в руках. Один взмах - и голова хэйдена, стоявшего поблизости, слетела с плеч. Не успела та упасть на пол, как девушка вновь телепортировалась. Миднайт мелькала то здесь, то там, всякий раз знаменуя свое появление новой жертвой, пока не обезглавила добрую дюжину солдат противника. Делала она это с такой невероятной скоростью, что те не успевали даже отреагировать.
Тем временем Бонни Бедлам ловко выскользнула из рук хэйденов. Достав из потайных чехлов на руках и локтях острые лезвия, она проворными движениями лишила своих захватчиков пальцев. Хэйдены падали, а Бонни улыбалась, обнажая острые зубки. Рядом с ней материализовалась Миднайт. Бонни выхватила меч, и обе девушки, спиной к спине, приняли боевую стойку.
- Ты недавно застиг меня врасплох, - сказала Бонни Муну. - Думаю, пора отдать должок.
- Оуэн, одно твое слово, - произнесла Миднайт, - и мы разберем металлических ублюдков на части!
- Представляешь, сколько тут будет металлолома, - подхватила Бонни. - Я не могу отказать себе в удовольствии приступить к этому долгожданному занятию.
- Я тоже, - ответил Оуэн, обернувшись к Муну. - Мы не знаем, сколько вас тут собралось. Зови сюда всех.
- Верно, - сказала Хэйзел. - Пора положить конец безумию. Конец экспериментам над людьми. Конец боли. Конец смертям.
- Вы не должны с нами сражаться, - возразил Мун, и впервые за все время в его голосе появилась неуверенность. - В этом нет необходимости.
- Нет есть, - ответил Оуэн. - Мы никогда не сдадимся. И скорее умрем, чем попадем к вам в руки.
- Но ведь это... неразумно.
- Да. Зато по-человечески. Черт, Мун, неужели ты забыл? Помнишь, каким ты был? Вспомни! Тобиас Мун, которого я знал, присоединился бы к нам в борьбе за то, чтобы раз и навсегда покончить с этим ужасом.
- Это было слишком давно, - сказал Мун.
- Нет, - отрезал Оуэн. - Это было вчера.
Он напряг весь свой ум, пытаясь активизировать старую ментальную связь, объединявшую тех, кто прошел через Безумный Лабиринт. Посредством этой связи он явственно ощутил стоящую рядом Хэйзел, и их сознания объединились, словно две составляющие единой картинки-головоломки. Будучи своеобразным эхом самой Хэйзел, к этой связи подключились Бонни Бедлам и Миднайт Блю. Их единый разум добрался до технического барьера, заслоняющего от них прежнего Муна, и, уничтожив этот барьер, наконец достиг его истинного сознания. Мун проснулся.
Едва это произошло, как сознание каждого из четверых вернулось на свое место. Они внимательно смотрели на Муна. Тот тяжело дышал и мотал головой. Остальные измененные отшатнулись от него, словно от прокаженного. Наконец Мун повернулся и взглянул на Оуэна.
- Я вспомнил... Когда меня изменяли, они заставили меня многое забыть. Но сейчас я вспомнил. При желании я мог бы зацепиться за свою память, но тогда я этого не хотел. Я слишком хотел походить на остальных хэйденов. Я был готов пожертвовать частью того, кем я был. Но теперь я стал прежним. Теперь я знаю, что не могу стать еще одним измененным. Потому что уже стал другим. Я буду с тобой до конца, Оуэн. Если нам суждено умереть, мы умрем вместе.
- Рад тебя снова видеть, Мун, - расплывшись в улыбке, произнес Оуэн.
- Самое время начать крупную заварушку, - заметила Хэйзел. - Надеюсь, ожидания нас не обманут. Пусть даже кое-кто из нас не доживет до ее конца.
- Мне наплевать, - бросил Мун. - Я уже один раз умирал.
- И как тебе было на том свете? - поинтересовалась Хэйзел.
- Тихо и спокойно, - ответил Мун.
- Нет, только не это, - прервал их Оуэн. - Если мы начнем бой, то, несмотря на всю нашу силу и способности, погибнут почти все - мы, они и большинство захваченных хэйденами пленников. Этого я допустить не могу. Сегодня никто не должен умереть. Смертями я сыт по горло.
Оуэн вновь напряг свои ментальные силы, призвав всех, кто прошел через Лабиринт, и направил их объединенный разум через Тобиаса Муна к сознанию измененных. Это произошло легко и непринужденно, подобно тому, как свет вторгается в бесконечный мрак океана. Хэйдены пытались сопротивляться, и им скорее всего удалось бы это сделать, если бы не Мун. Он был дверью, через которую Оуэн и его друзья проникли в мозг киборгов. Объединенное сознание хэйденов являлось продуктом деятельности сотен тысяч умов. Его масштабы поразили тех, кто прошел Лабиринт, и они поначалу несколько растерялись. Однако ум хэйденов ограничен логикой, которой подчинена работа компьютеров. А Оуэна и его друзей питали гнев и ужас, который они повидали в лабораториях. Ко всему прочему, у них была сила, полученная в Лабиринте. Все это вместе они обрушили единым ударом на коллективный разум хэйденов, и тот разлетелся, как зеркало, рассыпался на сотни тысяч мелких осколков. Мрак исчез, остался только свет. Увидев результат своих усилий, Оуэн и его друзья возликовали.
Дезсталкер несколько раз моргнул и, собравшись с мыслями, обвел лабораторию взглядом. Хэйдены не шевелясь стояли на прежних местах, но огонь в их глазах померк. Хэйзел осторожно приблизилась к